Just a dream

      Шли третьи сутки как ещё не так давно ясное и солнечное небо заволокли унылые серые тучи, и в течение двух дней шёл дождь, изредка превращаясь в лёгкую морось. Капли барабанили по оконным стёклам, стекая вниз и оставляя разводы, причудливые линии и замысловатые узоры; это мешало разглядеть то, что происходило за пределами комнаты большого особняка. Тишина, что царила в коридорах и остальных покоях, ставила под сомнение само существование обитателей, недалеко уйдя от истины.       Хозяин поместья находился на кровати в удручающем состоянии; проведя несколько часов в полуразрушенном сыром доме, намокнув и постукивая зубами от холода, разыскивая улики для очередного дела, порученного её величеством королевой, отправив демона за тем же в другое место, он вскоре по возвращении домой слёг в постель. Ухаживать за аристократом остался верный дворецкий, ради спокойствия господина спровадив тройку слуг в городской дом, но даже умиротворённая атмосфера не помогла графу пойти на поправку.       С каждым часом становилось всё хуже и хуже; побледневший и дрожащий, находящийся между забытьём и явью, Сиэль Фантомхайв мог тихо шептать одному ему известные фразы или же громко звать кого-то неизвестного, навещающего аристократа в кошмарах. Граф не мог сосредоточить свой взгляд ни на одном предмете, не мог даже надолго остаться в реальном мире, вновь впадая в беспамятство. Невозможность принимать пищу тоже оставила свой гнетущий след — щёки впали. От недостатка сна вокруг глаз пролегли тени, лицо же было покрыто крохотными капельками пота, выступившего из-за жара.       Навестивший сиятельную персону лекарь лишь развёл руками и оставил список лекарств, обязательных для принятия и которые могут помочь, однако все старания сходили на «нет»; улучшений здоровья и самочувствия Фантомхайва не наблюдалось, и верному демону оставалось лишь дежурить у кровати молодого господина, ожидая результатов. Сам он сделать ничего не мог, ибо понятия не имел, как нужно ухаживать за больными людьми; сами существа, питающиеся душами, не были подвластны ни одному недугу.       Понять, какие видения посещали голову Сиэля и были то кошмары пережитого, казалось невозможным. Найти в обрывках фраз смысл и разобрать, что иногда шепчет граф, — возможности не предоставлялось; каждая попытка подойти ближе и прислушаться сопровождалась обрушивающейся тишиной и ещё большей дрожью. И вскоре дворецкий отказался от стараний узнать, что гложет юного аристократа.       Сейчас верный контракту демон стоял рядом с безвольным мальчишечьим телом, сняв с правой руки перчатку, и едва касался тыльной стороной ладони лба лорда; понять, что температура у того поднялась, можно было и без этого действия. Со вздохом набрав в глубокую чашку холодной воды и взяв полотенце, ранее предназначенное для лица, Себастьян намочил его и, позволяя каплям спокойно оседать на простыню и подушку больного, приложил свёрнутую ткань ко лбу господина. Разумеется, ничем значительным сие действие не поможет, но жар должен отступить.       От внезапного холода Фантомхайв вздрогнул, и рука, поправляющая полотенце, замерла, впрочем, не спеша исчезать. Вместо этого она скользнула выше, поглаживая аристократа по голове; демон, наблюдая за реакцией мальчика, чуть приподнял уголок губ, когда граф неловко потянулся за неожиданной лаской. Веки его чуть приоткрылись, но глаза были всё также подёрнуты пеленой; пустота и безучастность, которые можно было увидеть, лишь в них взглянув, отпугивали. Ещё никогда они не имели такого выражения, и привычный холод лишь изредка сменялся ненавистью или едва ощутимым теплом, когда в поместье приезжала леди Элизабет.       Коснувшись щеки аристократа, Михаэлис лишь вопросительно вздёрнул бровь, когда Сиэль обхватил своими пальцами его запястье, не давая убрать руку от лица. Правда, он и не собирался; граф лишь неловко ткнулся носом в ладонь демона, опаляя прерывистым горячим дыханием гладкую, без изъянов, кожу.       Полотенце спало, и дворецкий поспешил его поправить; также было принято решение вновь смочить оное холодной водой, так как ткань потеплела. Для этого пришлось освободить вторую руку, и с губ Фантомхайва сорвался разочарованный вздох. Он было потянулся, спеша найти потерянное, чуть приподнялся, однако, ослабев, тут же упал обратно, на этот раз никак не отреагировав на холод и влагу.       Себастьян нахмурился, а после взял безвольную руку аристократа в свою, переплетя пальцы; граф слабо дёрнулся, и вскоре хватка стала чуть сильнее, не позволяя себя покинуть.       Внезапно глаза мальчика широко распахнулись, и демону показалось, что взгляд юного лорда сфокусировался на лице дворецкого; губы приоткрылись, но на волю вырвался лишь слабый шёпот; имея исключительный слух, Михаэлис всё же не услышал того, что хотел донести до него господин. Переспросить было невозможно; видимо, потратив на сие действие слишком много сил, граф вновь вернулся к беспамятству.       Убрав полотенце и бросив то в воду, Себастьян наклонился и коснулся губами лба аристократа, проверяя, помогла ли процедура; удивительно, но теперь кожа уже не горела огнём, оставив после себя лишь прекрасно ощутимое тепло. Но уже не такое страшное, как несколько минут назад.       Отстранившись, демон не успел выпрямиться, как свободная рука графа взметнулась вверх, и через мгновение пальцы крепко сжимали ворот фрака, не позволяя увеличить дистанцию между лицами. Сиэль силился что-то произнести, — тому свидетельствовало быстрое шевеление губ, — но любые попытки издать звук оканчивались неудачей. Аристократ явно не пребывал среди здравомыслящих, ибо такое поведение не соответствовало его обычному. Подавшись вперёд, приподнимая голову от подушки, мальчик подтянул дворецкого ближе, и вскоре их губы встретились.       Заставить демона испытать какое-либо чувство, помимо голода, ещё никому не удавалось; будь у графа возможность оценивать ситуацию, он не преминул бы ехидно поинтересоваться, какая причина заставила древнее по своей сути существо замереть на месте, не в силах отреагировать. Непонимание, изумление — они смешались, не давая здраво осмыслить происходящее; когда же Михаэлис всё осознал, то лишь улыбнулся, не прерывая поцелуй, и ответил на него, коснувшись кончиками пальцев щеки спокойно выдохнувшего мальчика.       — Тепло, — едва слышно пробормотал аристократ, отстранившись и вернув голову на подушку. Глаза его были закрыты, а дрожь над телом была уже не властна.       Себастьян тихо рассмеялся, возвращая ослабшие руки Фантомхайва на место, и поднялся, намереваясь унести чашку с водой, а полотенце повесить сушиться. Для этого не потребовалось бы много времени, но не успел он сделать и шага в сторону от кровати, как чётко услышал произнесённые графом слова; в том состоянии, в котором находился юный лорд, такая твёрдость голоса не могла не удивить:       — Останься. Не уходи.       Не знай демон своего господина, принял бы два простых предложения за приказ; впрочем, не следовать велению Сиэля причин не было, и спустя несколько секунд дворецкий уже сидел на мягкой перине, закинув ногу на ногу и опираясь одной рукой; второй же ласково поглаживал мальчика по голове.       До конца не понимая, какие мотивы и мысли им движут, Михаэлис наклонился, оставляя считанные миллиметры между своими губами и мальчишескими; а после, усмехнувшись, сократил расстояние и вовлёк Фантомхайва в ещё один поцелуй. Странно, но мальчик ответил, приоткрывая рот, позволяя языку демона скользнуть внутрь, касаясь своего собственного, провести кончиком по нёбу, а после и по внутренней стороне нижней губы.       Непривычное тепло разлилось в груди, и дворецкий нахмурился, отстраняясь. Это ему было незнакомо, но неприятным не казалось. Наоборот, словно согревая, распространялось по всему телу, заставляя чувствовать… что-то. Сам факт того, что Себастьян, демон, начинал ощущать доселе неизвестное, заставил всерьёз задуматься над целостностью своего здоровья; вдруг, с их-то везением, болезнь распространяется и на таких существ, как он? Но тогда разве не должно быть плохо, как сейчас юному лорду, а не хорошо?       — Себастьян, — аристократ приоткрыл глаза, и дворецкому показалось, что теперь взгляд осознанный, сфокусированный; Сиэль потянулся ладонью к щеке своего слуги и провёл по нежной коже костяшками пальцев. — Себастьян, я тебя… — договорить мальчик не успел, закатив глаза и уронив руку, вновь вернувшись в мир своих кошмаров.       Ещё четыре дня, соответствуя дождливой погоде, не происходило никаких серьёзных изменений в здоровье лорда Фантомхайва; однако плюсом было то, что температура больше не поднималась и необходимости в холодном компрессе не было. На пятый же, когда показавшиеся солнечные лучи проникли сквозь неплотно задёрнутые шторы, проскальзывая к кровати и озаряя своим светом бледное лицо графа, тот шевельнулся.       Находящийся поблизости демон, читающий очередную книгу по медицинской тематике, отложил её в сторону и в мгновение ока оказался рядом с господином. Мальчик опять прошептал что-то себе под нос; в этот раз Себастьяну удалось разобрать все слова, значение которых ему пока понять было не дано:       — Тебя… Люблю тебя…       Эти два слова срывались с губ Сиэля снова и снова; почувствовав лёгкое прикосновение к губам, он подался вперёд.       — Себастьян… Люблю тебя, — выдохнул граф, обвивая всё ещё слабыми руками шею дворецкого и притягивая того ближе к себе.       — Мой лорд… — окончание фразы потонуло в очередном поцелуе.       Ночью этого же дня Фантомхайв окончательно пришёл в себя, освободившись из небытия, в которое угодил по воле болезни. Повернув голову набок, он на другой стороне кровати увидел спокойно лежащего, словно так и надо, демона, тихо перелистывающего очередную страницу книги. Оторвав взгляд от слов, Михаэлис перевёл его на господина, приоткрывшего рот, желая задать вопрос, однако не успел.       Улыбка Себастьяна, то, что он отложил книгу, подался вперёд и вовлёк юного лорда в нежный поцелуй, заставили Сиэля позабыть все слова, отдавшись невозможности происходящего; не помня, что происходило за всё время беспамятства, мальчик решил не вдаваться в суть происходящего. Главное, что сейчас можно просто прикрыть глаза и ощутить спокойствие, умиротворение и — едва проступающее — счастье. Взгляды встретились, и граф поймал себя на мысли, что не видит привычной насмешки и издёвки.       Когда демон прервал поцелуй, всё ещё смотря в глаза юному аристократу, тот только и смог тихим, хриплым, дрожащим голосом задать интересующий его вопрос:       — Я сплю? — другого объяснения быть не может. Ведь по какой ещё причине ему отвечать на поцелуи слуги? И пусть, что это заставляет сердце биться быстрее; оправданий в реальности такому действию нет.       — Да, мой лорд, — с улыбкой, показавшейся грустной, подтвердил предположение мальчика Себастьян.       — Хорошо, — кивнул граф, прикрыв веки. Всё встало на свои места. — Тогда не буди меня.       И, приподнявшись на локтях, накрыл губы демона своими.       Раз это сон, не нужно обращать внимание на гордость и своё положение в обществе, думая, какая реакция может быть у знатных господ, узнай они о подобном; если это сон, нет нужды прятать чувства в глубине сознания и надеяться, что никому не придёт в голову настоящая причина, из-за которой аристократ предпочитал избегать взгляда дворецкого; это сон, которому можно посвятить всю ночь, отдать душу; сон, когда можно поверить, что демон с искренним чувством отвечает, заключая его в объятия; это сон, которому можно отдать всего себя… Ведь кто знает, когда он приснится в следующий раз?