Пятьдесят оттенков серого

      Миновала середина жаркого июля. И вот когда температура в тени составила тридцать пять градусов, а на солнце чуть больше сорока, когда деревья и трава стали желтеть от палящих, жгучих лучей, небо беспросветно затянули облака. Только вот погода не собиралась становиться настолько благосклонной, чтобы унять жаркие температуры.       — Ну и что это такое? — ворчал невысокий темноволосый парень, медленно, скорее нервно покачиваясь на скамейке-качелях.       — Это пятьдесят оттенков серого, Леви, — рыжеволосая девушка с каре отвлеклась от набросков серых гор и серого неба на мольберте.       Спутник по отпуску весело хмыкнул, но ничего не ответил. Художница, что тут скажешь.       Эту картину Петра писала неделю. Девушка часто сидела на качелях с Леви, увлечённо беседовала и пила с любимым человеком чай, а иногда резко замолкала и бросалась смешивать краски. Парень с интересом наблюдал за сменой настроения Петры, которая переносила на полотно очередное облако и новую тень на одну из возвышенностей гор. Словно рыжая белка, носилась она перед мольбертом, вскидывала взгляд вверх и постоянно поправляла волосы.       — Я принес тебе новый чай, тот уже давно остыл, — говорил Леви и передавал кружку девушке, только что закончившей работу на сегодня.       Рыжеволосая художница благодарно прижималась к парню, и молодые люди сидели так до самых сумерек.

***

      — Целую неделю стоит этот мрак, — ворчала Петра на протяжении всего завтрака, устало подпирая щёку рукой и почти не притрагиваясь к еде. — Картина практически готова, не хватает какого-то заключительного штриха… Совсем не понимаю, что может добавить ей живости, а то словно телефонную фотографию написала.       — Не убивайся ты так из-за этого вдохновения, — Леви поставил перед девушкой дымящуюся кружку и сел напротив, сочувственно поглаживая спутницу по руке. — Придёт еще, иди отдыхать лучше. Отоспишься, подышишь свежим воздухом, погуляешь — глядишь, и нагрянет подходящая идея.       — Ты не понимаешь. Чтобы вдохновение пришло, нужно какое-то яркое впечатление, толчок…       — Ну хочешь, я тебя толкну? — парень весело хмыкнул и увернулся от удара кулачка с цветочным маникюром.       — Дурак, — девушка улыбнулась, как вдруг подскочила с места и кинулась к окну. — Смотри, смотри! Солнышко проглядывает!       Тонкий солнечный луч проскользнул в окно, с лёгкостью минуя раздвинутые занавески, и запутался только в ярком букете полевых цветов в высоком стакане на кухонном столе. Рыжеволосая художница с восхищением оперлась на подоконник и едва ли не прыгала на месте. Леви негромко хмыкнул и тоже подошёл к окну, притягивая к себе девушку за талию.       — Не дёргайся ты так, Петра. Взбушевался маленький ураган из-за какого-то солнечного луча.       — К источникам вдохновения нужно относиться с уважением и вниманием. Это же намёк судьбы! Так что сворачиваем завтрак, я, кажется, знаю, как закончу картину. И да, Леви, можно тебя попросить помыть посуду? Спасибо, — девушка, не дожидаясь ответа, чмокнула парня в щёку и выбежала из кухни.       Аккерман снисходительно глянул в окно, провожая взглядом художницу, с трудом волочащую по саду мольберт размером с неё саму.       Сомневаться в красоте гор, пожалуй, может лишь тот, кто никогда не видел их. Величественная Ай-Петри, уходящая местами в низкие облака, впечатлила даже Леви, который собрался в путешествие только ради любимой девушки, ведь парня не очень прельщала жизнь в домике у подножия горы в практически безлюдном районе. Привыкший к городской жизни, постоянному шуму и суете вокруг, научившийся абстрагироваться от беспокойных людей, Аккерман далеко не сразу освоился в абсолютной тишине и умиротворении, а потом и вовсе стал думать, что он вообще-то совсем не против остаться здесь жить.       — Ты смотри, какая жара стоит. А ведь солнца совсем не видать было, — ворча, Леви чуть покачивался на скамейке-качелях неподалёку от дома и обмахивался веером.       — Южное побережье Крыма, закрытое от прохладных северных ветров горным массивом, — напомнила Петра, ни на секунду не отрываясь от палитры и баночек с краской. — Слушай, как думаешь, какой цвет больше подойдет тому облаку — этот или этот?       Девушка показала кисточкой на два только что смешанных и готовых цвета на палитре. Леви внимательно рассмотрел оба, кинул быстрый взгляд на небо, опять сравнил предложенное, но так и не увидел никакой разницы.       — Вот этот, — ткнул он наобум в правый.       — Мне кажется, он слишком светлый, — пробормотала Петра и показала на облака над головой. — Там всё-таки солнышко проглядывает, должен быть контраст, крайняя тучка темнее на фоне света.       — Тогда этот, — Леви указал на второй, путаясь в объяснениях.       — Вот и я не знаю, — девушка тяжело вздохнула.       Однако ничто не бывает вечно; подходила к концу работа над картиной, близился к завершению и отпуск. Но одному Леви был несказанно рад — вдохновение не покидало Петру дольше, чем на день-два, благодаря чему девушка успевала закончить полотно в срок и не как попало. Парень после завтрака хотел было глянуть, как обстоят дела, но был торопливым жестом руки с кистью отогнан.       — Подожди пока, я хочу закончить, — быстро пробормотала Петра, закрывая собой картину. — Хочу показать тебе, что получится в итоге.       Леви согласно кивнул и остался с недопитым за завтраком чаем на качелях. Последний этап работы в творчестве очень важен, это он уже знал. Девушка же, предусмотрительно отвернув от парня мольберт, неустанно размахивала кистью и суетливо переставляла туда-сюда баночки краски.       Окружающее природное спокойствие постепенно вводило в транс, и уже через полчаса Леви блаженно задремал с пустой чашкой в руках.       — Не так уж долго я работала, чтобы ты успел уснуть, — обиженно бормотала Петра, пытаясь растолкать парня.       — Что? Что такое? — Леви сонно тёр глаза. — Дедлайн? Скажи Эрвину, чтобы шёл куда пода…       — Мы уже полторы недели в отпуске, — скептически напомнила спутница. — Я смотрю, у вас с начальником прекрасные отношения.       — Несомненно. Просто работать три года без отдыха сложновато, знаешь. Так что случилось, я ничего не понял?       — Я закончила картину! — девушка приосанилась и показала на мольберт. — Солнце, правда, спряталось, сравнить не с чем…       Леви совсем не понимал, как у Петры получаются такие красивые, живые, яркие картины. Парень раз за разом окидывал взглядом серые горы, серые облака, серые от тени поля, а потом рассматривал полотно. Вроде бы всё то же самое, но словно не от мира сего — такое радостное и глубокое, будто написанное не в этой серой реальности.       Хотя у такого светлого человека как Петра, наверное, должны получаться только раскрашенные её оптимизмом картины.       С полотна на реальный мир смотрели высокие, местами поросшие зеленью горы, у подножия тянулся луг с редкими деревьями, а небо было затянуто теми самыми тучами, что досаждали молодым людям большую часть отпуска. Однако мрачное серое полотно прерывалось небольшим светло-голубым пятнышком чистого неба чуть левее середины, и из «небесного колодца» тянулся широкий солнечный луч, одним краем цепляющийся за вершины гор, а другим путающийся в белых цветах магнолии и цветущих розовых кустах акации, растущих вдоль домика, крыша и часть стены которого чуть выглядывали справа.       — Очень здорово, — заворожённо произнёс Леви. — Вот правда. Всё так преобразилось после добавления солнца…       Петра только довольно улыбалась Чеширским котом. Уж ей ли не знать, как всё меняется, если яркая вспышка вдохновения приходит под самый конец работы. Девушка присела на качели рядом с Аккерманом и прикрыла глаза.       — А вот теперь можно спокойно насладиться остатками отпуска и погрустить, снова глядя на эти пятьдесят оттенков серого, — Петра вслепую указала на небо. — Сходим искупаться? Надеюсь, море будет хоть немного голубым или синим. Даже согласна на чёрное или зелёное, только не серое, пожалуйста. Как художник я готова плакать от скупости цветов вокруг.       — А мне вот хорошо. — Леви довольно прижал девушку к себе и улыбнулся. — Потому что среди всех этих десятков, сотен, тысяч оттенков серого я всё лучше понимаю, что ты — моё главное солнце.