Обратный отсчет

На небе только и разговоров, что о море. Из к/ф «Достучаться до небес»

Городишко был мелкий, чтобы не сказать хуже. Всех достижений цивилизации — лесопилка, кафе да гостиница. И сосны, сосны, сосны до самого горизонта. До не такой уж далекой границы с Канадой и еще дальше. В общем, самая настоящая дыра. Лучший вариант для мутанта, практически устроившего конец света. Щель, в которую можно забиться и попытаться забыть обо всем, что было. Эрик так и поступил. Тряхнул старыми, чуть ли не проржавевшими от долгого неиспользования связями, разжился документами, небольшой суммой денег, древним, на ладан дышащим автомобилем и вверил себя дороге. Та и привела. Небольшая экскурсия по округе помогла отыскать подходящее жилье — заброшенный охотничий домик. Пару дней Эрик присматривался, а, убедившись, что никто не торопится объявляться и предъявлять на него свои права, самовольно в него въехал. Пришлось повозиться, чтобы привести имеющийся сарай в жилой вид. Изгнать из-под пола целую мышиную колонию, с чердака — совиное семейство, а из-под крыльца — топотливый ежиный выводок. Законопатить щели в стенах, перекрыть текущую крышу, вставить разбитые стекла. Наладить водопровод и электричество. В городке Эрик старался показываться как можно реже, опасаясь, что его могут узнать, но местное население упорно оставалось добродушным и приветливым, и даже шериф пару раз предлагал пропустить по кружечке пива. Никому не было никакого дела до прошлого странного пришельца, и Эрик немного расслабился. Размяк. Перестал во все глаза следить за тем, что происходит по ту сторону выстроенной между ним и остальным человечеством крепостной стены. И даже, окончательно убедившись, что всем на него плевать, пристроился работать на лесопилку, тем более имевшиеся деньги закончились, а жить на что-то было надо. Смешно, учитывая, что до этого он трудился на сталелитейном заводе. Кажется, вырисовывалась тенденция. Потянулись однообразные дни. Работа, одинокие вечера в лесу, редкие вылазки в город. С одной стороны, это было хорошо — впечатлений и острых ощущений ему в жизни выпало с лихвой. На троих хватит, и еще останется. Но с другой монотонность порождала призраков. Поднимала из могил тех, кто уже не вернется, заставляла вспоминать живых, пути с которыми окончательно разошлись. Жена, дочка, Чарльз… Их образы выступали из скрытых полумраком углов комнатушки, неудержимо приближались, вились над ним каждую ночь, что он лежал без сна, пялясь в темный потолок. Безуспешно пытаясь прогнать прошлое прочь. Так он провел два года. А потом раздался первый звоночек. Вернее, тогда Эрик не знал, что это звонок, просто как обычно работал на лесопилке. Было утро, все уже позавтракали, совершили почти ритуальный перекур и занялись привычным делом. Стучали топоры, визжали пилы. Пьяняще пахло древесными стружками и смолой. Эрик наклонился за очередным бревном, и тут голову сдавило тугим-претугим обручем, в глазах потемнело, перехватило горло, а в воздухе повисла мутная дрожащая сетка, как будто перед ним собралось чудовищное полчище насекомых. Он даже не осознал, скорее, почувствовал, что теряет равновесие и падает, и машинально попытался за что-нибудь ухватиться. Еще громче взвыла и захлебнулась пила, под ладонями оказались опилки, мелкий мусор, и Эрик внезапно понял, что хватается не руками, а даром. Ощутил, как неудержимо сминается попавшийся под руку металл — полузабытое за прошедшее время чувство. Он попытался остановиться, но паника, злая, дикая, непокорная паника только нарастала, не желая подчиняться. И тут его отпустило. — Эй, дружище, ты как? В норме? Все в порядке? Эрик медленно выдохнул, поднес к лицу дрожащие ладони, с силой провел по глазам, смахивая остатки пелены и пару повисших на ресницах капель. Чужие руки подхватили, помогая подняться. Ноги противно тряслись, но Эрик все равно заставил себя выпрямиться и оглядеться. Одна из пил молчала, ее зубцы изогнулись под самыми невероятными углами, но этот факт явно никого не смущал. На нее даже не глядели. Нет, все смотрели на него, и в этих взглядах читались опаска и тревога, а не дикий животный страх, который должен испытывать всякий, кто сообразит, что рядом с ними находится настоящее чудовище. — Твою ж мать, — Джерри, глава смены, длинно сплюнул, пнул замолкшую пилу, —опять накрылась, чертова развалюха. Ну ты, Макс, нас и напугал. Муха вон чуть от страха в штаны не наложил. — Да пошел ты, — шутливо отмахнулся Муха, здоровенный парень почти семи футов росту и соответствующего размаха в плечах, — сам пойди портки освежи, а про меня пасть захлопни. Ты как, Макс? Послышались нестройные смешки. Эрик осторожно прислушался к себе, но, вроде бы, все было как обычно. Билось сердце, качали воздух легкие и глухо болело где-то глубоко внутри, напоминая обо всех потерях и ошибках. Ни малейшего следа накатившего и отступившего приступа. Да и что вообще это было? — Вроде нормально, — осторожно ответил он. — Не берите в головы, парни. Я в норме. Пойду… посмотрю, что с пилой. Нельзя ли ее починить. Он шагнул было к погнутой железке, собираясь ею заняться, но на плечо немедленно легла широкая лапища Джерри. — Не маялся бы ты, дружище, дурью, — насупился тот. — Иди домой, приди в чувство. Выпей, что ли. А хозяину, если что, скажу, что ты приболел. В первый миг Эрик хотел отказаться. В конце концов, с ним случались вещи и похуже, но застарелая, привычная боль внутри отчего-то никак не желала униматься, только разгоралась, словно этот непонятный приступ содрал с раны корку, вновь оставив одно обнаженное мясо. Магда, Нина, неудержимый полет одной-единственной стрелы с костяным наконечником — и ухватить-то не за что — кровь на руках, бьющийся в голове вопль: «Господь всемогущий, за что?! Почему именно они?»… Буркнув «Спасибо, мужики» и пожав всем желающим руки, Эрик поспешил уйти. Впереди ждала тишина. Мертвая, могильная. Целых два года тишины в прошлом и бог знает сколько еще в будущем, пока его не найдут и не схватят. В последнем Эрик практически не сомневался, но и не жалел. За все нужно платить. Жаль было одного — что с того прощания в школе Чарльз с ним больше не заговаривал. Но это тоже была плата, и он ее выдержит, как бы тяжело ни казалось. * * * Второй звонок раздался четыре дня спустя, и вот он-то заставил обратить на себя внимание. В принципе, новый приступ мало отличался от первого, разве только продлился дольше. К счастью, он застал Эрика дома, и никто не видел, как он падает на колени, хватается за голову, сжимает ее в ладонях, точно боится, что она вот-вот лопнет. Как пытается хватать ртом неподдающийся, не желающий проталкиваться в легкие воздух. Как начинают потихоньку дрожать, сползаться друг к другу, а затем сминаться в единый ком ложки-вилки-прочая железная дрянь. А потом, когда все прекратилось так же внезапно, как и началось, Эрик с четверть часа лежал на полу, пытаясь отдышаться и привести в порядок спутавшиеся мысли и так и норовящее выскочить из груди сердце. Похоже, все было плохо. Настолько плохо, что хуже некуда. Надежды, что тот случай останется единичным, явно не оправдались, и теперь вырисовывались три варианта дальнейших действий. Первый — оставить все как есть. На свое здоровье в частности и жизнь вообще Эрику было глубоко плевать, и он спокойно пустил бы все на самотек, если бы не одно «но». Он больше не хотел, чтобы из-за него умирали невинные, совершенно непричастные люди. Что-то в нем сломалось, когда он выбрал сторону Чарльза и помог уничтожить Эн Сабах Нура. Больше не получалось обвинять весь мир в ненависти к мутантам, как бы этого ни хотелось. Он вообще не желал больше воевать — только спокойно дожить, сколько отпущено. Но, если приступы продолжатся, жертв будет не избежать. Отсюда следовал второй вариант — забиться в самую глушь, в такую дыру, где не окажется ни единого человеческого существа. Раз и навсегда похоронить себя, самолично насыпав могильный холмик и водрузив на него надгробный камень. Логичный, рациональный выбор для того, кто уже давно считает себя мертвецом. Был бы логичным, если бы не настойчивый внутренний голос, упорно твердивший, что это — малодушие. Чертова трусость. А называть себя трусом Эрик не позволял никогда и никому. Значит, оставался единственный выход: обратиться к врачам и попытаться выяснить, в чем проблема. Может быть, ее легко устранить… Но какие, к чертовой матери, врачи?! Это же огромнейший риск. Ладно, в этой дыре никто ни разу в жизни не смотрел телевизор и не читал газет, но стоит из нее выбраться, как его тут же узнают. Колесики закрутятся, и не успеешь глазом моргнуть, как со всех сторон набегут спецагенты, военные, и тогда его в лучшем случае просто и незатейливо пристрелят. Стоит только высунуть нос из норы… И Эрик тянул время. С каждым днем делать это становилось все труднее и труднее, приступы учащались: сначала — раз в четыре дня, потом в три, а через месяц дошло до того, что его скручивало каждый день, а то и по паре раз на дню. Срочно требовалось что-то делать. И вот тут, под слоем пепла в пару ярдов толщиной, внезапно зашевелилось давно и прочно забытое желание жить. Прокатиться с ветерком на машине, прогуляться по запруженной улице большого города, среди ярко одетых людей и сияющих витрин. Увидеть Чарльза. Просто снова жить. * * * — Господи, Эрик, какой же ты идиот. Синие глаза смотрели открыто и беззащитно, как когда-то давно, когда они только познакомились. Это потом в них поселились боль, разочарование, злость. Сейчас же их не было и следа, только радость встречи. Пару секунд помедлив, Эрик улыбнулся в ответ. Сколько бы ни прошло лет, он узнает их в любой толпе. Этот взгляд, это мягкое, точно льющееся из самой глубины души сияние и тепло. — Друг мой, что же ты творишь. Вздохнув, Чарльз шагнул вперед, окончательно сокращая расстояние между ними. Протянул руку, взял в теплые, чуть подрагивающие ладони его лицо, приблизился еще, прижался лбом ко лбу. Обожгло губы горячее дыхание, защекотал кожу завиток чужих волос. — Чарльз, как… — Эрик, помолчи, пожалуйста, — теперь синие глаза смотрели умоляюще. — Ты не должен убивать себя, слышишь? Пообещай мне, что займешься своей проблемой. — Чарльз, — не удержавшись, Эрик подался навстречу, положил руки на скрытые тканью брюк бедра. — Пообещай мне, Эрик. Эти губы были так близко. Какие-то доли дюйма, и он снова сможет ощутить их вкус, окунуться в безумное и такое прекрасное прошлое, оборвавшееся на кубинском пляже. Достаточно просто немного наклониться. — Пообещай. — Черт с тобой, обещаю. Эрик потянулся к приглашающе приоткрытым губам. Ну же, еще чуть-чуть, всего один удар сердца… В узкое окно домика смотрела луна. Ее желтый, как круг сыра, лик пробивался сквозь переплетение пушистых сосновых ветвей, бросал на пол длинную полосу света, тут и там изломанную черными тенями. Изо всех сил Эрик саданул кулаком по ни в чем не повинной подушке. Черт возьми, почему? Почему именно сейчас, Чарльз ведь даже ни разу не говорил с ним после прощания. Но ответа на этот вопрос не предвиделось. Разве только заявиться в Уэстчестер и спросить лично. Еще раз выругавшись сквозь зубы, Эрик повернулся на бок и зло уставился в черную стену. Утром он собрал немногочисленные вещи и отправился в соседний город, где была больница. * * * — Мистер Эйзенхардт, обычно я такого пациентам не говорю, — врач, пожилая женщина с коротко стриженными седыми волосами, сцепила руки в замок и облизнула губы, словно ей сложно было продолжить, — но ваш случай просто не оставляет мне выбора. Она опять замолчала, но это уже не имело никакого значения. Не нужно было обладать талантами Чарльза, чтобы понимать, что он сейчас услышит. Приговор, не подлежащий обжалованию. Значит, все плохо именно настолько, как он думал. — Конечно, можно и нужно будет провести дополнительные обследования, сделать магнитно-резонансную томографию, для этого, правда, придется съездить в Нью-Йорк или Чикаго. К сожалению, биопсия однозначна, но… Теперь врач говорила и говорила, точно не могла остановиться. Ее слова наскакивали друг на друга, сцеплялись, сливаясь в фоновый шум. «Новейшие методики», «экспериментальное лечение», «метастазы», «случаи ремиссии» — все это не несло никакого смысла, просто случайный набор звуков. Какая разница, если ничто из длинного перечня не способно на чудо. Как же глупо. — …возможно, удастся уменьшить размеры опухоли, немного затормозить процесс, чтобы… — Сколько? Эрик тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Не сейчас, позже, он подумает об этом позже, а пока ему нужны факты. Все, какие есть, неприкрашенные, жестокие, неоспоримые. Но дающие хоть какое-то ощущение власти над ситуацией. — Понимаете, мистер Эйзенхардт, установка сроков — это всегда немножко гадание на кофейной гуще. Медицине известны случаи, когда у больных на последней стадии… Зазвенели металлические подставки для бумаг, нервно дернулась настольная лампа на длинной стальной ножке. Врач вздрогнула и замолчала на полуслове, растерянно и немного испуганно уставившись на Эрика. — Сколько? — абсолютно ровно повторил он. Таким тоном спрашивают о стоимости хлеба в магазине, но никак не об оставшемся времени. В голове тоненько и противно звенело, солнечный свет казался нестерпимо резким, и никак не верилось, что происходящее — не дурной сон. — Недели три, — врач снова облизнула губы, потянулась к карандашу, но передумала и положила руку на чистый лист блокнота для рецептов. — Может быть, четыре. Я выпишу вам направление на дополнительное обследование, Нью-Йорк подойдет? — дождавшись кивка, она слабо улыбнулась. — Прекрасно. И рецепт. Приступы будут нарастать, так что это довольно сильный препарат. Я обязана предупредить, что передозировка… — Не беспокойтесь, я не стану себя убивать. Пока что. Эрик с трудом дождался, когда врач заполнит все положенные бланки, забрал бумаги, сухо попрощался и вышел. Зашел в располагавшуюся прямо в фойе аптеку, без проблем купил выписанный препарат — отлично, как раз хватит на месяц, а то скопленные деньги таяли на глазах, хотя пополнить их за счет ближайшего банкомата было не проблемой, все равно уже последствия не имели никакого значения — чуть подумал, но все равно скомкал и выбросил направление на дополнительное обследование в Нью-Йорке и поехал обратно в свою дыру дожидаться конца. Плата за убийство бога не задержалась. * * * — Папа, расскажи мне сказку? Нина стояла босиком на холодном полу, прижимая к груди старенького плюшевого мишку. Длинные темные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, глаза смотрели по-детски открыто и доверчиво. — Ты что делаешь? Простудишься! А ну марш в постель, — Эрик честно попытался выглядеть грозно, но с его малышкой у него это никогда не выходило. Как бы Магда ни просила быть в некоторых вопросах построже. «А то она из тебя веревки вьет», — смеялась жена. — А сказку расскажешь? — немедленно выказала фамильную твердость характера дочь. — Расскажу, солнышко, конечно, расскажу, — рассмеялся, сдаваясь, Эрик. — Только пойдем в кроватку, пока мама не увидела. В дверном проеме промелькнула спина Магды — та привычно хлопотала на кухне, и оттуда уже тянуло тонким ароматом свежего хлеба, этого бессмертного символа тепла и домашнего уюта. Вот она остановилась, держа в одной руке чайник, а в другой яркую прихватку, обернулась. — Вообще-то я все слышу! — с деланной угрозой прикрикнула она, и дочка со смехом бросилась наверх. Затопотали по деревянной лестнице крохотные босые ножки. В мансарде, вопреки ожиданиям, было сыро и как-то промозгло, а у кроватки и вовсе попахивало плесенью. Странно, неужели где-то протекает крыша? Эту проблему следовало решать немедленно, пока не залило, но снаружи уже сгущались сумерки. Придется отложить до завтра. Стремясь прогнать затхлый запах, Эрик подошел к окну, распахнул створки, позволяя хлынуть в комнату ароматам летнего леса. Но вместо них ощутил всю ту же болотную гниль. Нет, не болотную — кладбищенскую. Невыносимо острый запах тлена, точно в склепе. Мертво зашелестела сухая листва, закружили черной тучей, разразились беспорядочным склочным карканьем вороны. — Расскажи мне сказку, — серебряным колокольчиком зазвенел за спиной голос Нины. Эрик торопливо захлопнул окно, обернулся. — Расскажи! Густые темные волосы обрамляли обтянутый пергаментно-тонкой кожей череп. * * * Минуты складывались в часы, часы в дни, а те таяли на глазах. Растворялись без следа в алкогольно-лекарственном дурмане. Часы на стене смотрели на мир с немым укором — их тиканье слишком сильно напоминало об утекающем сквозь пальцы времени, о том, как немного осталось, и, когда они встали, Эрик не стал их заводить. Как не стал убирать неудержимо заполонявшие все вокруг пустые бутылки. А невидимый голос нашептывал и нашептывал, соблазняя возможностью покончить со всем быстро и просто. Не успел Эрик опомниться, как прошла неделя. * * * — Запомни, ничего не было, — Чарльз лежал в постели, подперев голову рукой, и тонкая простынь скорее обрисовывала, чем скрывала широкие плечи, мягкий изгиб бедра. — Совсем ничего не было. Ни Кубы, ни Кеннеди, ни Белого Дома, ни-че-го. Скользнул наружу язык, очертил нижнюю губу, на миг замер, прежде чем заняться верхней. Синие глаза смотрели жадно и одновременно грустно. — Ты так считаешь? Протянув руку, Эрик осторожно коснулся темных волос, и Чарльз улыбнулся: — Ну конечно. Тонкие и мягкие, они пахли шампунем, солнцем, утренним чаем. Лившийся в окно свет бросал на них дрожащие блики, а далеко-далеко, на самой границе василькового осеннего неба виднелась точка радиолокационной тарелки. — Но ведь это неправда, — с огромным сожалением Эрик убрал руку. — Почему? — Чарльз придвинулся ближе, прижался всем телом. Щеку обдало горячим дыханием, пустив по телу колкие мурашки. — Достаточно просто захотеть. Ты ведь хочешь, чтобы все оказалось неправдой? Только скажи — и так будет. Эрик тяжело сглотнул. Соблазн казался практически непреодолимым. Одним словом отменить все ошибки, стереть всю боль, что он причинил самым близким и любимым людям. Но чутье подсказывало — где-то здесь кроется подвох. — А мы? — ухватился он за первую пришедшую в голову мысль. — Значит, тогда мы никогда не встретимся? — Да. Это плата, — Чарльз грустно улыбнулся, кончиками пальцев дотронулся до подбородка. — За все нужно платить. Все так же струился в окно солнечный свет, заливал спальню, старинные панели на стенах, книгу на прикроватном столике, смятые простыни, и только истаивали в звонком осеннем воздухе синий взгляд и улыбка. * * * В начале второй недели Эрик впервые не вышел на работу. Просто не сумел себя заставить открыть дверь и шагнуть за порог, туда, где качали в сером небе ветвями сосны, вился слабый снежок, пересвистывали клесты. Частые приступы, неотвязная головная боль, от которой не спасало даже купленное лекарство, и мучительные, населенные призраками сны отбирали все силы. Чем меньше оставалось будущего, тем вещественнее, ощутимее становилось прошлое. Оно вставало сплошной стеной, возрождаясь из пепла, точно легендарная птица феникс, напоминало о себе звуками, запахами, заставляя жалеть, жалеть и еще раз жалеть. Когда окончательно стемнело, за окном раздался шум двигателя, мазнули по стене резким белым светом и погасли автомобильные фары. Еще пару недель назад Эрик бы насторожился и приготовился встречать незваных гостей, но теперь ему было плевать, кто решил к нему заглянуть и чем это закончится. Какая разница, если до финала в любом случае осталось не так уж долго. — Эй, Макс, — окликнул знакомый голос, содрогнулась под напором могучих кулаков дверь. — Не заперто, — лениво отозвался Эрик. Дверь скрипнула, впуская внутрь холодный воздух, и на пороге возникла кряжистая фигура Джерри. — Ну ты и бирюк, — восхищенно присвистнул тот, наткнулся взглядом на заполонившие все вокруг бутылки, нахмурился. — Я зайду? — Валяй, — затянувшись, Эрик затушил окурок о край обеденной тарелки, переквалифицировавшейся в пепельницу, уронил в кучку ему подобных и, откинувшись на спинку стула, уставился на гостя. — Чего надо? — Проведать решил, — хмыкнул Джерри. Окинул комнату взглядом, отыскал в куче хлама на кухонном столике в углу пустую кружку, уселся напротив и, не дожидаясь разрешения, потянулся к ополовиненной бутылке. — Ты после той отлучки все ходил как пришибленный, а сегодня не явился, вот я и подумал, не случилось ли чего. — Не случилось, — Эрик опрокинул в себя содержимое своей кружки, немного подумал и налил еще. — Точно? А по виду, так ты в полной жопе. — Слушай, Джерри, — голову протяжно прострелило от затылка к виску, заставляя на миг запнуться и неловко поморщиться, — тебе не кажется, что это мое дело и тебя оно не касается? Не лезь, куда не просят, целее будешь. — Как скажешь, — Джерри миролюбиво пожал плечами, допил остававшееся в кружке, поставил ее на стол, но со стула не поднялся. — Только вот что. Мужик ты, вроде бы, справный… Услышанное заставило Эрика усмехнуться. — Серьезно? Знал бы ты, сколько я успел наворотить. — Ну так и я в прошлом не пончиками торговал, только какое это имеет значение. Я вижу, у тебя серьезные проблемы, и вот что скажу. Может, ты весь из себя крутой, что твои яйца, но порой разобраться с чем-то вдвоем куда проще, чем в одиночку. Бывают, знаешь ли, в этой сраной жизни моменты, когда приходится засунуть гордость куда поглубже и попросить помощи. А тебе она, я смотрю, — Джерри кинул выразительный взгляд на валявшуюся на подоконнике стопку бумаг с больничным логотипом и венчавшую ее баночку с таблетками, — ой как нужна. Подумай над этим. Поднявшись, он направился к выходу, но, уже дойдя до него, обернулся: — И еще. Завтра, если что, можешь не приходить. Я договорился. Стукнула дверь, зарычал мотор, взвизгнули покрышки, и все стихло. Договорился он. Схватив пустую бутылку, Эрик изо всех сил швырнул ее в стену. Дождем брызнули во все стороны осколки, а он со стоном уткнулся лицом в сложенные руки. Нет, ну какого хрена?! Какого, мать твою, хрена все заканчивается именно так? Вот уж точно насмешка судьбы — сдохнуть не в бою, не от пули и даже не в гребаной тайной правительственной тюрьме, где проторчал десять лет, а тихо и мирно загнуться от рака на краю света. И никто ведь не узнает. Никто, даже Чарльз. На какой-то миг мысль бросить все и рвануть в Уэстчестер, чтобы… Что? Попрощаться? Еще раз попросить прощения за все, что было? Или, наоборот, за то, чего так и не случилось? На какой-то краткий миг эта мысль показалась невероятно удачной. Снова увидеть поместье, Мистик, Зверя, многочисленных учеников, над которыми Чарльз квохчет, как натуральная наседка, рассказать все, о чем он так и не посмел заговорить два года назад. Ненадолго окунуться в прошлое, обмануться, вообразив, будто все еще может быть иначе. Смешно. Глупее и представить-то ничего нельзя. Да его схватят еще на подъезде к штату, или, что гораздо хуже, он приведет к Чарльзу и его драгоценным «деткам» агентов. Нет, путь в Уэстчестер заказан навсегда. Да и если бы Чарльз хотел его видеть, он бы давно с ним связался, а вместо этого — тишина. О нем явно решили не вспоминать, так что хватит, проехали. Прошлое должно оставаться в прошлом. Забыться пьяным сном удалось только под утро. * * * — Эрик? — Твою мать, Чарльз, отвали. Эрик со стоном нащупал на столе бутылку, отпил прямо из горлышка, не заморачиваясь переливанием содержимого в кружку. Ломила от неудобной позы спина, в воздухе висел тяжелый смрад из запахов спиртного и табака, голова раскалывалась немилосердно, и сочившийся в окна серенький свет, казалось, продирал до самых мозгов. — Друг мой, что с тобой случилось? Замечательно, только слуховых галлюцинаций и не хватало. В дополнение к бесконечным снам. — Катись к черту, Чарльз, — едва слышно пробормотал Эрик, стискивая виски руками. Алкоголь не помог, голова продолжала болеть. По ощущениям кто-то запихнул в нее здоровенный колокол и теперь со всей дури в него трезвонил, заставляя пульсацию отдаваться по всему телу. Дышать тоже было больно: воздух покрылся колючками и драл горло, так что каждый глоток приходилось проталкивать силой. — Эрик, немедленно ответь мне! — теперь в голосе Чарльза слышалась злость пополам с паникой. Это казалось настолько реальным, что Эрик почти поддался соблазну поверить и рассказать все. С головой, тем временем, требовалось что-то срочно делать. Мелькнула спасительная мысль о свежем воздухе, Эрик поднялся на ноги, шагнул в сторону двери, и тут грудь знакомо сдавило, виски стиснуло стальным обручем, перед глазами повисла мутная пелена, зазвенели давным-давно до неузнаваемости искореженные, да так и не выброшенные железки. В один миг разум сковал глупый страх, что все может кончиться прямо здесь и сейчас и не будет даже оставшихся двух недель. Подхлестываемый им, Эрик рванулся к окну, роняя валявшиеся на подоконнике бумажки, нащупал лекарство. Удерживать сознание становилось все труднее, но он заставил себя открыть баночку. Вернее, попытался, потому что та выскользнула из непослушных пальцев, содержимое раскатилось по всему полу. Из последних сил Эрик упал на колени, каким-то чудом нашарил таблетку. Лекарство подействовало привычно быстро. Воздух снова стал воздухом, окутывающая все вокруг мгла рассеялась, отпустило голову — достаточно, чтобы начать соображать и понять, что бьющийся внутри ужас совсем не его. А потом ужас исчез, оставив вместо себя знакомую пустоту. * * * На работу Эрик все-таки отправился. По дороге заскочил в кафе, где, преодолевая тошноту, съел яичницу с беконом и запил это полулитром черного, как ночь, кофе — в доме еды не было ни крошки, закупился в местном супермаркете еще полудюжиной бутылок и только тогда отправился на лесопилку. Благоухал он при этом, судя по лицам кассирши и официантки, как целая винная бочка. Ну и плевать. Теперь — уже точно плевать. Первым, на кого Эрик наткнулся на работе, оказался Джерри. Тот курил, прислонившись к капоту своего пикапа. Леншерра он встретил долгим прищуренным взглядом и кривой ухмылкой. — Ну и какого хрена ты приперся? — поинтересовался он, стоило Эрику выбраться из машины. — Видок у тебя, кстати, — краше в гроб кладут. И сам расхохотался своей шутке. Знал бы еще, насколько она близка к правде. — Решил, что спиться в одиночестве всегда успею, — усмехнулся в ответ Эрик, пристраиваясь рядом и тоже закуривая. Над головой шумели сосны, до странности напоминая рокот морского прибоя. Снова пошел снег, и Эрик запрокинул голову, подставляя лицо его льдистым прикосновениям. Вот бы унести это все: снег, сосны, серое небо — с собой. — Приглашаешь, значит? — Именно, — глубоко затянувшись, Эрик принялся с деланым интересом следить за притаившейся среди зеленых пушистых ветвей белкой. — Слушай, я хотел сказать спасибо. За то, что приехал вчера, и за твои слова. Это было… Твою мать, что? — не выдержал он уставившегося в упор Джерри, физиономия которого выражала крайнюю, даже какую-то карикатурную степень изумления. — Ну и чушь же ты, дружище, с перепоя городишь. Аж уши вянут, — покачав головой, Джерри бросил окурок в снег, пару секунд помедлил, хлопнул широченной лапой Эрика по плечу. — Пошли уже, а то парни нас совсем без работы оставят. Весь оставшийся день, выполняя привычные, давно заученные действия, Эрик то и дело прислушивался, надеясь снова услышать Чарльза, но тот молчал. Даже его присутствие не ощущалось. Похоже, тот раз грозил остаться первым за два года и единственным. И надо же было свалять такого дурака и не узнать. Настолько упиться, что принять происходящее за галлюцинацию. Ну и идиот же он. На обратном пути Эрик еще раз заглянул в кафе, где купил ужин на вынос. Сжимавшийся все время после визита к врачу на горле кулак внезапно разжался, и неизбежность будущего уже не ужасала. Не вгоняла в ступор, заставляя отсчитывать про себя убегающие секунды, сидеть и ждать, когда это случится. В конце концов, все мы когда-нибудь умрем, рано или поздно. И даже если жить ему оставалось всего полчаса, морить себя голодом было глупо. С шоссе он привычно свернул на узкую проселочную дорогу, фары выхватывали из темноты то засохшую траву, то припорошенные кусты, то поваленное дерево. До дома оставалось всего ничего, один поворот, потом другой, а там можно будет… В темноте леса среди деревьев мелькнул свет, и Эрик изо всех сил дал по тормозам. У него дома кто-то был, и, что странно, таиться этот «кто-то» не собирался. Первым желанием было развернуться и уехать прочь, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Вторым — бросить машину, а самому потихоньку пробраться сквозь кусты и узнать, кому он мог понадобиться. Настораживало одно: незваные гости, кем бы они ни были — ЦРУ, ФБР или военные — совершенно не скрывали своего присутствия, а это было явно не в их духе, и Эрик, еще немного поколебавшись, решил ответить тем же. Никаких чужих машин у домика не наблюдалось, хотя следы шин были. Некто приехал, а потом уехал. Эрик задумчиво потрогал отчетливый отпечаток в снегу, еще раз внимательно огляделся и начал медленно подниматься на крыльцо. — Успокойся, друг мой, тебе ничего не грозит. Твою ж мать! Чувствуя, как сердце того гляди выскочит из горла, он замер на полушаге, а затем единым духом преодолел последние две ступеньки и рванул дверь. — Чарльз, какого черта?! Инвалидному креслу в крохотной, захламленной комнатушке было откровенно тесно, но даже без него Чарльз смотрелся бы здесь как нечто совершенно инородное. Хороший дорогой костюм, брошенное на спинку стула пальто, внимательный взгляд синих глаз до ужаса не сочетались с забившими все углы пустыми бутылками, пирамидой немытой посуды в раковине, несвежим постельным бельем на разобранном диване. Двигаясь медленно и осторожно, Чарльз обогнул стол и приблизился к Эрику. — Именно это я хотел спросить у тебя. Эрик, что с тобой происходит? В безжалостном верхнем свете отчетливо были видны темные круги под глазами, ставшие еще глубже морщинки. Чарльз выглядел усталым и встревоженным, и Эрик внезапно почувствовал, как на него накатывает злость. — С чего бы тебя это вдруг заинтересовало? Развернувшись, он спустился во двор, забрал из машины выпивку и еду, опять поднялся, протиснулся мимо Чарльза к столу. Больничные бумаги по-прежнему лежали на подоконнике и на первый взгляд казались совершенно нетронутыми. — Эрик… — Что, Чарльз? Что?! Бутылки со звоном грохнулись о столешницу. Позади разливалась тишина, и Эрик уставился в темное окно. В нем, как в зеркале, отражалась вся комната: он, диван, стол, Чарльз. Тот так и остался сидеть к нему спиной — то ли тоже не чувствовал в себе сил посмотреть в лицо, то ли здесь было просто слишком мало места, чтобы развернуться. Когда тишина стала слишком тяжелой, Эрик медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться, неверяще покачал головой. — Зачем ты приехал? И как вообще сюда попал? Злость потихоньку отступала, сменяясь усталостью, неотвязная головная боль из далекой и почти неощутимой сделалась неприятной и давящей. Еще раз глубоко вдохнув, Эрик прислонился спиной к столу, скрестил руки на груди, хмуро взглянул на Чарльза. Места все-таки хватило, хоть и впритык, потому что тот тоже обернулся. — Я приехал днем с Хэнком, он ждет в гостинице. Найти тебя было несложно. Эрик, — Чарльз облизнул губы, заставив против воли почувствовать, как внизу живота мазнуло горячим, — я знаю, ты считаешь, что я тебя оставил, но это не так. Я все время был рядом. — И молчал? — Ты… не казался готовым к разговорам, и я подумал, что будет лучше не навязываться. — Ясно, — стараясь не смотреть на Чарльза, Эрик подошел к раковине, пустил воду, вымыл пару тарелок и кружек, затем налил чайник, поставил его на плиту. — Поужинаешь? Уж извини, гостей я не ждал, так что с едой негусто. — Спасибо, пожалуй, не стоит. Не беспокойся, я не задержусь. Хэнк за мной заедет. — Как скажешь, — вернувшись к столу, Эрик разделил привезенный ужин на двоих, вытащил новые, еще не успевшие пострадать вилки, отодвинул один из стульев, чтобы не мешал. Повисшее в воздухе напряжение можно было резать ножом. Чарльз молчал, не сводя с него глаз. Засвистел закипевший чайник. Немного порывшись в шкафчике, Эрик выудил коробку с заваркой, побросал чайные пакетики в кружки, залил кипятком. Происходящее казалось нереальным, до смерти хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не очередной сон. Усевшись, он взялся за вилку. — Так зачем ты все-таки приехал? — Разве это не очевидно? Эрик, друг мой, что с тобой? — А то ты не знаешь! Ты же телепат, Чарльз, ты все видел, а сегодня проторчал здесь один кучу времени. — Я… я догадываюсь, — Чарльз отчетливо сглотнул, медленно положил так и не использованную вилку на стол. — То, что я видел… — Впечатляет, да? — прищурился Эрик. — И как ты только удержался, чтобы не полезть глубже. — Ты же помнишь, что я обещал. Никогда не читать твоих мыслей. — А это что тогда было? — Я просто отслеживал общий фон эмоций, не более, только чтобы убедиться, что все в порядке. — Что я не влез в очередной заговор по уничтожению планеты? Можешь расслабиться, этого больше не случится. Никогда, — произнести последнее слово вслух оказалось не так-то просто. Словно точку поставил, окончательно и бесповоротно признавая происходящее. Ведь действительно больше никогда — что там осталось, считаные дни. Тоже отложив вилку, Эрик откинулся на спинку стула, пошарил по карманам, отыскивая сигареты, закурил. — Эрик, прошу, ответь. Насколько все плохо? — Так сильно хочешь это знать? Пожалуйста, — он поднялся, взял с подоконника папку с бумагами и, почти не глядя, сунул ее Чарльзу, а сам отошел к раковине. Зашелестели за спиной страницы, а он курил и курил, стряхивая пепел прямо в немытые тарелки. Он не мог, не хотел видеть лицо Чарльза, когда тот поймет, что все кончено. Минуты тянулись и тянулись, первая сигарета дотлела до фильтра, и Эрик прямо от нее прикурил вторую, а Чарльз все молчал. — И ты знаешь это уже две недели? — наконец, когда Эрику показалось, что проклятое молчание никогда уже не прекратится, произнес он. — И… сколько еще? — Неделя, если повезет — две. — Господи, — за спиной послышался слабый шелест, а затем руки коснулись чужие пальцы. — И поэтому ты устроил вот это все. Эрик, друг мой, почему ты не позвонил? — Зачем? Что бы от этого изменилось? — Эрик бросил окурок в раковину, обернулся. Чарльз смотрел на него с неприкрытым ужасом. — На самом деле я умер еще два года назад, когда мои… — не договорив, он покачал головой, изо всех сил сосредоточиваясь на ощущении тепла у себя на запястье, чтобы отогнать непрошенные воспоминания. — Ладно. Спасибо, что приехал, действительно спасибо. Когда там должен объявиться Хэнк? Объявиться и увезти единственного человека, рядом с которым будущее каким-то образом не казалось таким чудовищно неизбежным. — Я ему скажу. — Даже так? — Да, — кивнул Чарльз, все не отнимая руки. — После встречи с Эн Сабах Нуром мои способности несколько… возросли. Не так, как твои, но это тоже вполне ощутимо. Эрик, — в его взгляде плеснула вина, — если бы я знал, я приехал бы гораздо раньше. Мне так жаль. — Не стоит. Улыбнувшись, Эрик мгновение помедлил, а затем осторожно, самыми кончиками пальцев коснулся его лица, поглаживая, провел большим пальцем по скуле — как с обрыва прыгнул. Если Чарльз сейчас отшатнется, застынет, попытается отшутиться, это точно будет конец. У него не останется совсем ничего. На один краткий миг они оба замерли, а затем Чарльз подался навстречу, прижимаясь к этому почти невесомому прикосновению. — Мне так жаль, — прошептал он. — Не хочу, чтобы ты уезжал, — выдохнул Эрик, опускаясь на колени. — Чтоб твоя школа и Хэнк провалились. — Я не уеду. Я не позволю тебе сдаться без борьбы, слышишь? Стиснув ворот рубашки, Чарльз притянул Эрика к себе. На столе остывал окончательно забытый ужин. * * * Туман стлался над самой рекой. Тихо плескалась о берег вода, полоскали длинные гибкие ветви с серебристыми листьями ивы. Жаркий летний день угасал, и ему на смену стремительно катилась ночь, до краев наполненная сладким соловьиным пением и дурманящим запахом цветов. — Иди ко мне. Магда стояла на берегу, ее босые ноги оплетала трава, тонкая сорочка намокла и прилипла к телу, обрисовывая каждый его изгиб: высокую грудь, талию, крутые бедра. Мокрые волосы, собранные в косу, отяжелели, и в звездном свете казались унизанными россыпью бриллиантов. — Ну давай, вода — что парное молоко! Глаза Магды задорно сверкнули, она радостно улыбнулась, провела ладонью по щеке, стирая сбегавшую по ней каплю. Эрик потянул за край рубашки, другой рукой принялся торопливо расстегивать пуговицы. Вот уже бархатистый ночной воздух ласково обнял разгоряченное тело, защекотала босые ступни трава. — Иди же, любый мой. — А вот сейчас как поймаю! — засмеялся Эрик, бросаясь к хохочущей жене, но отчего-то берег и не подумал кончаться. Твердая земля сменилась болотом, с каждым шагом, каждым рывком ноги увязали в нем все глубже и глубже, и высвобождать их приходилось с трудом. Жадная топь не желала расставаться со своей добычей, хватаясь изо всех сил. Плясали в небе звезды, надрывался соловей, шептала что-то река, все такая же бесконечно далекая и недоступная. А Магда звала и звала, и все выше поднимался от воды густой белый туман. * * * В окно глядел огрызок луны, серебрил сосновые ветви, рассекал надвое комнату и постель. Чарльз спал, прижавшись к его боку и обхватив длинными тонкими пальцами запястье, точно боялся, что Эрик может сбежать или исчезнуть. Во сне морщинки разгладились, и он казался лет на десять, а то и двадцать моложе и до ужаса беззащитным. Стараясь не разбудить, Эрик протянул руку, нащупал на полу бутылку с водой и таблетки. Лекарство привычно скользнуло внутрь, оставив на языке едкую горечь, но уже через несколько секунд стальные тиски разжались и голову отпустило. Сделав еще несколько глотков, Эрик поставил бутылку обратно на пол, обнял Чарльза за плечи и закрыл глаза, прислушиваясь к его тихому дыханию. Впервые за последние две недели он не посчитал, сколько еще ночей осталось. * * * — Это еще не конец. — Ты серьезно? За утро Эрик успел смотаться в магазин, купить кое-какой еды, и заскочить к Джерри, чтобы предупредить, что сегодня уж точно не придет, а сейчас занимался тем, что жарил бекон. Чарльз с момента пробуждения произнес едва ли пару слов, хотя в последние четверть часа то и дело порывался что-то сказать. Поднимал взгляд на Эрика, открывал рот, а потом все так же молча отворачивался. Эрик все ждал, когда он наконец-то решится сообщить, что ему пора уезжать. И нате вам, высказался. — Да. Мы найдем выход. Эрик переложил готовый бекон в тарелку, разбил в сковороду, прямо в шкворчащий жир, яйца и только тогда покачал головой: — Его нет. — Господи, Эрик, я тебя не узнаю! Ты никогда таким не был, всегда боролся до последнего. — А какой смысл? — не выдержав, Эрик развернулся к Чарльзу лицом. — Ты видел бумаги. Все обследования дали один результат. Опухоль заметили слишком поздно, и уже ничего нельзя поделать. — Это местные врачи так решили. Послушай, в Нью-Йорке есть хороший медицинский центр, уж поверь мне, действительно хороший, обратимся туда. На лице Чарльза застыло упрямое выражение. Пару раз Эрик его уже видел, в последний — когда тот наотрез отказался покориться Эн Сабах Нуру, и знал, что переубедить его не сможет никто и ничто. И все же он возразил: — Это невозможно. Меня схватят, едва я там покажусь, а у тебя будет море проблем. После всего, что я натворил… — Ты помог спасти мир. — Это ты так сказал, но большинство считает наоборот. Хватит, Чарльз, выхода действительно нет, остается только ждать, — Эрик выложил яичницу, расставил тарелки на столе. — Когда ты уезжаешь? — Ты хочешь, чтобы я уехал? — Конечно, нет. Да какое там «конечно». От одной только мысли об этом все внутри сковывал арктический холод. Он не хотел, не мог снова остаться один на один с неизбежностью, но что значат желания. Мир устроен иначе. — Просто у тебя школа, дела. — Рейвен прекрасно справится и без меня. Эрик, как ты мог подумать, что я тебя брошу? Знаешь, тогда, после Кубы, — Чарльз на мгновение замолчал, задумчиво закусив губу, — мне казалось, что жизнь кончилась. Если бы я остался один, если бы не Хэнк, не знаю, что со мной было бы. Ох, черт возьми, прости. Я вовсе не хотел… — Все нормально, — потянувшись через стол, Эрик накрыл ладонь Чарльза. — Мне жаль, что я выбрал тогда войну, но уже ничего не изменишь. Тот перевернул руку, сжал пальцы. — Ты выбрал свой путь, только и всего. А я сейчас выбираю свой. * * * После завтрака приехал Хэнк. С собой он притащил два здоровенных пакета из местного супермаркета, довольно сухо поздоровался с Эриком и сразу же уселся с Чарльзом: относиться к Леншерру спокойно даже после того, как тот помог восстановить уничтоженную школу, он все еще не мог. Впрочем, Эрик был благодарен, что не пришлось выслушивать соболезнования и прочую словесную дребедень. Что там они с Чарльзом обсуждали, он не слышал — давно пора было перемыть всю посуду, но ушел Хэнк минут через двадцать, забрав с собой папку с больничными документами. * * * — Знаешь, о чем я подумал? — М-м? — протянул Чарльз, не прекращая своего занятия. Они устроились на в кои-то веки убранном диване. Чарльз сидел, а Эрик улегся, положив голову ему на колени, и теперь Чарльз задумчиво перебирал его волосы. За окном снова вился снежок, на экране телевизора Супермен в трусах поверх трико сверкал идеально белоснежной улыбкой. — Как ты относишься к тому, чтобы съездить напоследок к морю? — Давай. Куда рванем? Во Флориду? — Зачем? — пожал Эрик плечами. — Чем тебя не устраивает штат Нью-Йорк? — Как скажешь, — улыбнулся Чарльз. — Завтра Хэнк приедет, и сразу же отправимся. Я знаю одно замечательное местечко. Тебе понравится. * * * Снова шумели сосны, а присыпанную белым землю заливал яркий солнечный свет. Бесконечные тысячи снежинок искрились и переливались, ловя его всеми своими острыми гранями, и тени отливали дымчатой голубизной, отражая густую синеву неба. — Значит, уезжаешь. Джерри стоял на крыльце в накинутой поверх футболки куртке. С каждым словом из его рта вырывалось белое облачко пара, перемешивалось с сигаретным дымом и, чуть помедлив, уплывало прочь. — Да, пора, — облокотившись о перила, Эрик вгляделся в далекие верхушки. Очень скоро они растают в морозной дымке и исчезнут навсегда. — С этим своим таинственным гостем? Так и думал, что этим закончится. — Почему? — Да по тебе за милю видно, — ухмыльнулся Джерри. — Ты птица другого полета. Ну бывай, Макс. Если что — возвращайся, я тебя с дорогой душой приму. — Это вряд ли, — ответил Эрик, пожимая протянутую руку. Назад он ехал, не торопясь. Да и куда спешить, если все уже собрано и осталось лишь дождаться приезда Хэнка. Каким-то неведомым образом два года жизни уместились в средних размеров сумке, а в памяти все и вовсе слилось в один бесконечно долгий день без ярких пятен, на которых можно было бы задержаться. У крыльца Эрик обнаружил чужой автомобиль, а в самом доме Хэнка. Тот опять что-то горячо обсуждал с Чарльзом, но стоило ему войти, замолк и уставился каким-то странным взглядом. — Не беспокойся, я не собираюсь падать и биться в корчах, — хмыкнул Эрик, проходя к плите и наливая из чайника воды. — Я… я и не думал. Что бы ни было раньше, мне жаль, Леншерр, что с тобой это случилось. — Господи, Маккой, хоть ты сопли не разводи, — чувствуя, как неприятно сжалось внутри, оборвал его Эрик. Пока мысли о неумолимо приближающемся финале удавалось держать в узде, но если это понадобится с кем-то обсуждать, он точно не выдержит. — Не дождешься, — Хэнк подтянул к себе стопку бумаг, в которой Эрик узнал свои больничные файлы, и пакет с незнакомой, но явно медицинской эмблемой. — Я вчера ездил в Нью-Йорк к профессору… Не важно. В общем, он просмотрел все документы и… — Согласился, что я безнадежен? — Эрик, пожалуйста, не надо, — впервые с его прихода заговорил Чарльз. — Профессор Джонсон хороший специалист. Он назвал некоторые препараты, которые действительно могут замедлить развитие болезни. Хэнк все привез. — Зачем? Чарльз, ты же понимаешь, что это только крошечная отсрочка. — Нам нужно время, Эрик, — тонкие пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Чем больше, тем лучше, а эти препараты могут его дать. Правда, профессор предупредил, что они… не очень приятные. Потерпишь? Эрик чуть не расхохотался. Он не понимал, зачем оттягивать неизбежное, но если Чарльз просит об этом, если он будет рядом… — Постараюсь. — Хорошо. Тогда едем? Только по дороге нужно будет заглянуть в одно место. * * * — Теоретически должно получиться, — закончил Хэнк свои объяснения. — А на практике слишком высока вероятность того, что я сдохну раньше, чем ты добьешься хоть какого результата. Внезапно возникшая надежда была слишком хрупка, чтобы на нее полагаться. Отвернувшись, Эрик вновь уставился на облезлую вывеску бара в каком-то глухом углу Айовы. По словам Чарльза, там сейчас находился мутант, способный исцелять любые болезни и раны. В последний раз Эрик сталкивался с Логаном в семьдесят первом на лужайке перед Белым домом, но Джин Грей и Скотт Саммерс рассказали, что наткнулись на него на базе Страйкера во время противостояния с Эн Сабах Нуром. Эрик сильно сомневался, что, даже сохрани Логан память, он захотел бы ему помочь, но Чарльз как всегда надеялся на лучшее. — Я планирую взять за основу сыворотку из крови Рейвен и отталкиваться от нее. Если все пойдет, как надо, недели хватит. Эрик молча потер гудящую голову. Последнее время головная боль, и так все время маячившая на краю сознания, стала сильнее. Теперь она не отступала даже перед лекарствами. Оставалось верить, что дело в привезенных Хэнком ампулах, а не в том, что последние часы подходят к концу. — Так он и бросится помогать. Ладно, пойдемте, — вздохнул он. — Только, Эрик, пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Я смогу его уговорить. — Как скажешь, Чарльз. Народа в баре оказалось всего ничего, и Логана он увидел сразу. Тот сидел за стойкой и, казалось, ничуть не изменился с их последней встречи: все та же дурацкая прическа, отчетливые даже под слоем одежды мышцы и неизменная сигара. — Всем замереть, — велел Чарльз, и люди вокруг застыли, будто кто-то нажал на стоп-кадр. — Здравствуй, Логан. Тот недоуменно обернулся. — Вы что за херы с горы? И что за хрень тут происходит? Он оглянулся на замершего с полувытертым бокалом в руках бармена, на рокера в украшенной бесконечными заклепками косухе, который сидел, приоткрыв рот и так и не донеся до него стакан, и теперь его содержимое лилось ему прямо на штаны, опять поглядел на гостей, весь ощерившись и отчаянно напоминая готового к броску хищника. На всякий случай Эрик приготовился отразить нападение, но Чарльз едва заметно качнул головой. — Меня зовут Чарльз Ксавье, это мои друзья, Эрик Леншерр и Хэнк Маккой. Я знаю, что с тобой произошло, Логан, и могу тебе помочь. Последние слова Чарльз произнес мысленно, и Эрик заметил, как во взгляде Росомахи промелькнули удивление и любопытство. Мучительно потянулись секунды, когда будущее повисло на тончайшем волоске. Эрик чувствовал опасность, исходящую от готового выпустить когти Логана, охватившее Хэнка напряжение и, хоть и не видел, мог поклясться, что его кожа налилась едва ощутимой синевой. Воздух вокруг практически звенел, как до упора натянутая струна, казалось, это никогда не закончится, но тут чаши весов покачнулись, и Логан едва уловимо расслабился. — Я помню девушку, рыжую. Она тоже говорила со мной без слов, — хрипло произнес он. Рядом длинно выдохнул Хэнк. — Она телепат, как и я. Все, что ты помнишь, — это лаборатория, вооруженные люди, снег. Я могу вернуть тебе твои воспоминания, хотя бы часть, — в голосе Чарльза чувствовалась уверенность, и впервые Эрик позволил себе поверить, что у них все может получиться. — Позволь мне помочь. — А что взамен? Или ты разыскал меня и притащился сюда из одних альтруистских побуждений как какой-то чертов самаритянин? — Не совсем, , — Чарльз обезоруживающе улыбнулся, и Эрику внезапно вспомнилась их первая с Логаном встреча и то, как он их послал, даже не выслушав. Тогда дело тоже происходило в каком-то баре, только они с Чарльзом были вдвоем. — Мне тоже нужна помощь. Твоя способность — регенерация, ты не можешь заболеть, твои раны заживают с невероятной скоростью. Даже убить тебя нельзя. Это удивительный дар, а если ты согласишься мне помочь, ты сможешь спасти чужую жизнь. Пару мгновений Логан молчал, а затем чуть подался вперед, выпустив клуб сигарного дыма и скривив губы в усмешке. — Я смотрю, ты многое обо мне знаешь. — Да. На самом деле мы уже встречались. — Тогда ты должен знать, что я не спасаю, а убиваю. Я убил всех, кто был в той лаборатории, кроме твоей рыжей девчонки и двух парней с ней. А потом убивал еще. Судя по тому, как легко у меня получается, я этим занимаюсь всю жизнь. — И что с того? — Чарльз с нарочитой небрежностью пожал плечами. Эрик не мог сказать почему, но почувствовал, как окружающий воздух опять накаляется. Кажется, Логан все-таки собрался отказать, и сделать это планировал самым решительным образом. Хорошо, что его уже успели нашпиговать адамантием, но вон тот столик на железных ножках лишним не будет. От размышлений, куда лучше всего ударить, его оторвал раздавшийся в голове голос Чарльза: «Эрик, не надо». — Любая жизнь ценна, но порой иного выбора просто не остается. — А ты не боишься, что я… — Нет. Мы не причинили и не хотим причинять тебе зла. — Допустим, я тебе верю, — Логан опять сунул в зубы сигару. — А если я все-таки пошлю тебя на хер? Тогда твое предложение не действительно? — Я все равно тебе помогу, это мой выбор. Но принуждать тебя к чему-либо я не вправе. По бару, напоминавшему сейчас магазинную витрину с застывшими в ней манекенами, поплыл очередной клуб дыма. Логан молчал, и Эрик стиснул зубы. В голове пульсировал огненный шар, но сейчас было не до него. Господь всемогущий, ты всегда молчишь и часто бросаешь своих детей, но сделай сейчас так, чтобы он согласился, ведь, говорят, ты умеешь прощать. — Хорошо, — наконец проронил Логан. — И что я должен сделать? Ворваться в Квантико? Выкрасть младенца? — Нам нужна твоя кровь. Немного. Хэнк создаст на ее основе сыворотку, которую можно будет применить как лекарство. — Ясно. И где будете брать? Прямо тут, что ли? — Лучше в машине, — впервые заговорил Хэнк. Пожав плечами, Логан опрокинул в себя содержимое бокала, бросил на барную стойку купюру и направился к выходу. Эрик хотел было двинуться следом, но ноги сами собой подкосились, и он едва не упал, в последний миг успев вцепиться в подвернувшийся стул. Голова разрывалась от боли, перед глазами пульсировала знакомая пелена. Чувствуя, что еще немного, и приступ окончательно накроет, он дрожащими руками нащупал в кармане лекарство, с трудом достал таблетку и поспешил проглотить. — Эрик, друг мой, если бы я только мог помочь, — раздался в голове голос Чарльза. Тот замер в каком-то шаге от него и смотрел так, словно его самого скрючило в очередном припадке. — Ничего, все нормально, — криво улыбнулся Эрик, отлепился от стула и, собрав всю имеющуюся смелость, шагнул вперед. * * * По морю гуляли серо-стальные волны, с рвущими душу криками носились чайки. Домик стоял почти у самой воды, с его широкой террасы был виден и галечный пляж с выброшенными на него мотками мертвых водорослей, кусками мокрого дерева и прочим мусором, и выступающие далеко вперед скалы вдали. Вокруг них было особенно неспокойно, море с жадностью лизало голые камни, оставляя на них клочья пены, которая уже через минуту таяла без следа. Хэнк привез их сюда вечером и сразу же умчался в школу. Чарльз и Логану предлагал поехать с ним, но тот, получив адрес, отказался, заявив, что доберется как-нибудь сам. Эрик даже не удивился — он на его месте тоже всеми силами постарался бы избежать перспективы проторчать кучу времени среди безголовых подростков, хотя некоторые из них, например, парень с серебристыми волосами по имени Питер, казались ничего. Рванул ветер, в прореху меж облаков выглянуло на мгновение и сразу же спряталось солнце. — В детстве я с родителями однажды тоже ездил на море, — поежившись, Эрик плотнее запахнул куртку. — Мы прожили там целый месяц, купались, искали на берегу янтарь. А осенью началась война. — Меня, пока я не пошел в среднюю школу, каждое лето отправляли на море с гувернанткой. Это даже было довольно весело. — С гувернанткой? Почему? — Мать не любила сырость, а отчим был постоянно занят, — Чарльз пожал плечами. — Зато с Нэнси можно было купаться до посинения. Родителям она никогда не рассказывала. — Так я и думал, что хоть тебя и воспитывали как маленького лорда, ты все равно был сорванцом, — расхохотался Эрик. * * * В ампуле темного стекла лениво плескалось лекарство. Маслянистое и густое, оно жгло вены адским огнем, не желая вливаться в кровь, и потом еще долго не отпускала слабость, а желудок скручивало, грозя вывернуть наизнанку. Эрик задумчиво посмотрел на лежащий на столе одноразовый шприц в шуршащей целлофановой упаковке. Стоит ли оно того? С каждым днем, каждым часом он чувствовал себя все хуже. Сперва стало трудно подолгу ходить, потом — поняться со стула или кровати. То и дело кружилась голова, а в ушах раздавался противный гул. Так, может, он только оттягивает неизбежное? Добровольно соглашается на лишние пытки? Что, если у Хэнка ничего не выйдет? — Эрик? — запястья осторожно коснулись и, подняв голову, Эрик увидел встревоженно смотревшего на него Чарльза. — Позволь мне? Он кивнул, отдавая ампулу, и Чарльз деловито зашуршал оберткой шприца. — Знаешь, у меня большой опыт, — усмехнулся он. — О чем ты думал? — Что, возможно, я просто оттягиваю неизбежное. Какая разница, сегодня или послезавтра. — Даже не смей, — Чарльз замер, а затем решительно отломил кончик ампулы и принялся набирать лекарство. — У нас все получится. Подавшись вперед, он мимолетным движением коснулся губ Эрика, а затем перетянул руку жгутом, нашел вену и нажал на поршень. И, может быть, это только показалось, но сегодня укол был не таким невыносимым, как обычно. * * * Комнату заливал кровавый свет, за окнами мелькали какие-то тени. Они проносились мимо с рвущим барабанные перепонки воем, и Эрик, не выдержав, зажал уши руками. Самолеты. Нужно найти убежище. Он попытался подняться с кровати, но одеяло давило, точно могильная плита. — Все хорошо, любый мой, все хорошо. На самом краю постели сидела Магда, Эрик видел ее отчетливо вырисовывающийся на фоне окна профиль, уложенные на затылке волосы. Тонкая рука удерживала на плечах шарф, другая коснулась щеки Эрика, взъерошила волосы. — Все хорошо. Надо ее предупредить, они должны спрятаться. Как же она не понимает, это же самолеты. И где Нина? Эрик открыл было рот и осекся. Нет, не самолеты. За окнами кружили огромные, просто гигантские чайки. Или это домик был крошечный, как скорлупка ореха? Именно поэтому его смыло с берега, и теперь волны несут его в самое сердце океана. Вот почему все вокруг так качается. — Тихо, тихо, все будет хорошо. Выпустив шарф, Магда обернулась, и Эрик едва удержал рвущийся крик: левой половины лица у нее не было, а под грудью, прямо над сердцем, расплывалось большое бурое пятно. * * * Сегодня Эрик впервые обнаружил на подушке кровь. Проснулся он уже за полдень, но тело все равно сковывала тяжелая усталость, а во рту стоял странный привкус. Постель рядом была пуста, видимо, Чарльз давно встал. Повернувшись на бок, Эрик переждал уже привычное головокружение и уткнулся взглядом в бурое пятно. Его происхождение сомнений не вызывало. Скрипнул пол, Эрик повернул голову и увидел Чарльза. Тот смотрел на подушку со смесью ужаса и обреченности. * * * Вечером кровь пошла снова. Она текла и текла, а голову сжимали стальные, добела раскаленные тиски. Эрик принял три таблетки одну за другой и выпил бы больше, если бы не Чарльз. Немного отпустило только под утро. * * * — Эрик, не смей. Немедленно очнись, слышишь?! Его затрясли, а затем щеку резко обожгло. Голос Чарльза пробивался точно сквозь толстый слой ваты. Эрик хотел было возмутиться, сказать, что, вообще-то, все чувствует, но язык распух и сделался совершенно неподъемным. — Хэнк, ты уверен, что это поможет? — По моим расчетам результат должен проявиться в первые двадцать минут, а затем… В руку впилось что-то острое, Эрик попытался отмахнуться, но запястье обхватили, осторожно удерживая на месте. — Не смей, Эрик, только не теперь. * * * — Чарльз, не сходи с ума. Это невозможно. — Почему? — за годы руководства школой Чарльз натренировал невероятное терпение, но даже оно, похоже, дало трещину, потому что в его голосе отчетливо слышалась злость. — С чего ты это взял? Кажется, за последние две недели они обсуждали это в сотый раз, потому что Эрик давно выучил все аргументы «за» и «против», но все равно обреченно повторил: — Потому что меня схватят, стоит только мне появиться на пороге. Ты забыл, кто устроил последний конец света? Пару мгновений Чарльз молча смотрел на него, словно — невероятно! — не находил слов, а затем вздохнул и решительно хлопнул ладонью по подлокотнику. — Ладно, но ты хотя бы согласен поехать со мной в школу? Эрик, я ни к чему тебя не принуждаю, но тебе все равно нужно пройти обследование, чтобы убедиться, что все действительно в порядке. Спорить с этим было сложно, наоборот, больше всего на свете хотелось согласиться, но Эрик нашел в себе силы покачать головой. — Меня отыщут и там. Кроме того, я подставлю под удар тебя и твоих детей, а на это я пойти не могу. Я слишком много натворил, чтобы меня когда-нибудь отпустили, — шагнув навстречу, он опустился на колени, осторожно взял лицо Чарльза в ладони. — Больше всего на свете я хотел бы остаться с тобой, но это невозможно. — Эрик, — Чарльз мягко коснулся шершавой от выступившей щетины щеки, — мы что-нибудь придумаем, обязательно. Ты не должен всю жизнь прятаться. Пожалуйста. Он смотрел на него огромными синими глазами, на дне которых застыло отчаяние и мольба, и Эрик почувствовал, что не может больше сопротивляться. И так он всю свою жизнь только тем и занимался, что боролся, но события последнего месяца, когда он был совершенно убежден, что это конец, подошел к самому краю, а потом случилось чудо, отняли последние силы. Он больше не мог, не хотел оставлять Чарльза одного. Он поедет, и будь что будет. Ну а если в особняк нагрянут агенты, он найдет способ выкрутиться. — Черт с тобой, — выдохнул Эрик. — Но учти, работать учителем я не стану, еще чего не хватало. — Да я тебе и сам никогда бы не дал, — рассмеялся Чарльз. КОНЕЦ