Психоанализ

***

      Может, Слава и позволяет себе слишком многое, но не собирается отказываться. Это его принципы, это он будет решать, что делать и когда. Наверное, за него в жизни решали только родители. И то до девятого класса — дальше раздолбай раздолбаем, хоть и учился относительно хорошо несмотря ни на что.       Вот и сейчас Карелин решает

, что убираться сильно не будет к поставленному времени — просто соберет клочки бумаги с пола в мешок, застелит кровать и наконец помоет посуду, что он и делает еще утром, часов в пять, когда солнце только встаёт из-за горизонта, готовясь осветить еще спящий город.       А Слава не спит — бессонница есть, и усталость не отстает. Вроде бы, он так и норовит лечь куда-нибудь, устроится поудобнее с закрытыми глазами…а сна нет. Не может он уснуть ночью, когда темно и улицу освещают лишь фонари да луну. Может, романтик, как уверяет сам Карелин, а другие твердят про нарушение сна и все подобное. Слава сам бы рад поспать, когда нужно, но вот докажите это его организму, который не хочет. Конечно же, куда лучше уснуть, устроив голову на руках и полулежа на столе. Так ведь удобнее.       Слава делает всё нужное на свой взгляд за час, а остальное время тупо втыкает в стену или читает эти очень смешные приколы из пабликов, которые не прочь зашквариться. Карелин не понимает этого юмора, так что втыкать в стену или потолок, рассматривая рисунки и трещины, а потом уснуть в этом же положении — идеальный вариант.       Слава вообще многого в этой жизни не понимает. Особенно сильно он не понимает Гену, который вновь пришел и звонит в звонок целых два раза, когда Карелин чуть ли не сваливается с кровати, а писк звонка раздается эхом в его голове. Но Слава открывает эту дверь, впуская в квартиру Гену, и даже пытается по-доброму улыбнуться, чего совсем не получается. Вот скажите, а вы видели человека, которого разбудили и он улыбается? Слава не видел, так что его лицо остается нечитаемым с легким подобием улыбки на губах.       Гена проходит сразу на кухню что-то увлеченно вещая, а Слава снова втыкает, смотря на его спину и обрисовывая взглядом. Не сказать, что Фарафонов красив и изящен, даже наоборот — как-то в меру полноватый, немного не складный парень, у которого просто прекрасный голос. Гена садится и Карелин выходит из своего подобия транса, чтобы сесть напротив и, подперев голову кулаком, продолжить слушать.       Слава не был хорошим слушателем, да и хорошие концы у сказок не сильно любил. Но сейчас именно хотелось слушать этот наивный голос, в котором положительных эмоций больше, чем во всем Славе. Приятно ему осознавать, что этот человек говорит ему, а не кому-то другому. Карелин даже успевает задремать, скатив голову ниже по руке. Гена на это качает головой и тянется рукой к растрепаны волосам, но одного немного озлобленного взгляда Славы хватает, чтобы он убрал свои руки. Все же боится лишиться материала.       Слава выпрямляется и подтягивается, потянув руки к потолку, а после принимает свое привычное положение, все так же подперев голову рукой, но теперь улыбается, мол, доигрался? А подпуганный Фарафонов сначала вжимается в стул, а после расслабленно достает из кармана кофты-кенгуру маленький блокнотик листов в пятьдесят и просит ручку, которую Слава приносит почти сразу.       — Какие вопросы, док? — устало, но с энтузиазмом спрашивает Карелин, теперь положив руки на стол и смотря без отблеска интереса, как в первый раз. Гену научили рассматривать «клиента» тщательно и он, конечно же, замечает потускневшие глаза человека напротив и тёмные круги под ними. Фарафонов думает, что это из-за него, но мы-то знаем, что нет, а вот ему не объяснят.       — Ты спал сегодня? — решает начать с малого Гена, немного встрепенувшись от слабой улыбки Славы, — Завтракал, обедал?       — Нет, я романтик и не могу себе позволить уснуть ночью, — насмешливо так отвечает Карелин, начиная считать сколько вопросов ему задают. А Гена делает первую запись в блокноте, поставив сухое «Не спал». После второго вопроса Слава вздрагивает и подходит к холодильнику, качая головой, — А, я-то думал, о чем забыл… При тебе поем. Не против?       Гена лишь кивает, сделав положительную запись. Ну забыл человек, что с того? Сильно это ничего не изменяет. Гене это не так интересно, как психическое состояние Славы, который не блещет энтузиазмом во всем в целом. Это уже странно. Обычно такие люди, как Слава, любят любой движ у своей персоны, а он абстрагировался от всех в своей старенькой квартире на самой окраине города.       — Лови, — и, чуть помедлив, Карелин подкидывает маленький предмет в довольно красивой упаковке. Гена ловит и тешит свое самомнение, сделав это с первого раза, а потом вскидывает бровь, непонимающе смотря на Карелина, который даже не удивился. Гена поймал творожный сырок марки «Светлогорье» и был этому удивлен. И этого человека называют психом? Да он из детства не вырос еще для такого! Ну что за люди?       — Ешь, очень вкусный, — нахмурившись и вернувшись за стол, проговаривает Слава и достаёт пару кусочков хлеба из общего пакета, совершенно не понимая, почему Гена до сих пор держит лакомство в руках. И Фарафонов съедает, не решаясь отказаться. Карелин одобрительно улыбается и открывает йогурт. А теперь вопрос: Славе говорили, что йогурт с хлебом — это не нормальная еда? Никто-никто? Испугались что ли? Нельзя же так питаться!       — Слав, — начинает Фарафонов, — это не та еда, которую тебе нужно есть. Возьми что-нибудь еще, поешь нормально, а то останешься глистом или вовсе умрешь. Тебе не жалко людей, которые тебя любят? Они будут скучать и плакать, вспоминая о тебе, когда ты умерешь от голода, — и Гена вроде бы даже рад такому своему поступку, а Карелин чуть ли не давится йогуртом от удивления. Гена вновь потешил свое самолюбие.       — Давай следующий вопрос, — прокашлявшись и нахмурившись, отворачивается от этого заявления Карелин, пару раз откусывает от хлеба и запивает йогуртом. Слава просто не любит говорить на темы, которые ему не интересны. Да, это логично. Гена это понимает слишком хорошо. А еще Гене кажется, что они со Славой похожи чем-то, ведь не могут люди так просто найти общий язык и общаться непринужденно, если они познакомились вчера. Хотя, Гена чувствует, со Славой можно, ведь он псих, по словам остальных его приблизительно близких знакомых и того же Вани, которого Карелин зовет по фамилии и редко — по имени. Гена видел и слышал сам, как эти двое общаются и уже понятно, что знакомы они слишком долго для отметки «приятели». Светло спрашивает, что Славе надо через язык, который понимают только они. Они просто перемешивают немецкий, русский и маты в одно целое, что так сложно понять. Фарафонов не понимает этого совсем, ведь учил английский и латиницу. Да и нецензурной лексикой не пользуется.       Гена и Слава не похожи на давних друзей, но общаются открыто. Как и договаривались, сколько вопросов задал Гена — столько же и Слава. В отличие от Фарафонова, Карелин спрашивал нечто не так значимое для первого. Про кошку, про квартиру, про друга Никиту, которого, кажется, Гена теперь уважает еще сильнее; про квартиру и родителей, про работу и заработок. Слава задает свои вопросы каким-то нечитаемым тоном, своим особенным — устало, вяло, но с легким интересом. Вроде все там смешалось, но Гена понимает, когда Карелину интересно действительно, он смотрит прямо в глаза, а когда нет — взгляд устремлен на предметы декора комнаты. Это как-то легко слишком легко понять, хоть Фарафонов и не был психотерапевтом с большой буквы. Слава простой, но при этом до жути сложный, непонятный.       Карелин может покурить, выпить, а потом, как ни в чем не бывало, съесть пару сырков, которые, оказывается, он просто обожает до чертиков. Он противоречит сам себе — не спит ночью, зато легко засыпает под монолог Гены; не любит поэзию, но при этом сочиняет стихи, которые довольно легко может положить на биты. Говорят, что гении своего дела — немного сумасшедшие. Но Карелин, спустя какое-то время, кажется Гене абсолютно нормальным и немного замкутым парнем.       Время — очень странная штука. За несколько недель Гена выговорил все, что было у него на душе несмотря на то, что Карелин чаще спал на его речах. Он узнал о Славе достаточно много и даже, кажется, стал родным. Уже привычно подниматься в пропахшую сигаретами квартиру в старом исписанном подъезде дома; привычно говорить с Славой и рассказывать о своем дне, слыша в ответ тихое сопение под конец. Но Карелин не дает себя трогать — лишь мимолетные касания рук при передаче предметов и нечаянные столкновения, когда Слава задремает на ходу и почти обнимает Гену, врезаясь в него. Больше ничего — Карелин начинает злиться при любой попытке. Нет всех этих дружеских прикосновений, пожатия рук. Но Гене уже привычно. Гена больше не пытается что-либо изменить — боится потерять Славу.       Фарафонов ходит к Славе уже не чтобы задавать свои эти вопросы, а элементарно узнать ел ли он, спал и покормить если что, усыпить монотонным речами о своей жизни. И Карелин какой-то уж слишком послушный стал, непривычно спокойный и даже иногда на немецком что-то вещает, а Гена это слушает, потому что так надо. Зачем? Просто надо и все, без причины. Гена думает, что Слава без него совсем от рук отобьется. А Слава делает это из-за Фарафонова, чтобы тот не уходил, не оставлял его, ведь уже каждый смог привыкнуть к этому. Они оба уже слишком хорошо друг друга знают. А Гене все кажется, что Слава абсолютно нормальный, просто любит одиночество и романтику. Гена верит каждому его слову и не сомневается в этом решении, даже зная, что он может сорвать или недоговорить. Гена слишком наивный для дружбы с Карелиным и это как-то глупо, смешно и нелепо.       Через неделю Слава уже спокойно кладет голову на колени Фарафонова и позволяет себя гладить, решает подпустить. Сказать, что последний рад — ничего не сказать. Он очень счастлив, что теперь славины красивые и покрытые пеленой незаинтересованности глаза теперь не смотрят с укором и злобой, когда он пытается дотронуться до него.       Слава Карелин всегда получает то, что хочет. С этим надо смириться и принять или оттолкнуть сразу. Гена принял всего Славика без остатка и убеждает того сходить к настоящему психотерапевту, а сам Карелин говорит, что у него есть свой психотерапевт и к другому он не пойдет. Фарафонов настойчив и упрям, прямо как сам Слава, старается сделать все то, что ему хочется. Но Слава делает это умелее Гены и незаметнее. Может, так нельзя, а может, знаете, идите нахуй, Славе похуй совершенно и полностью.       Зато не похуй Гене, которому понравилось гладить мягкие волосы, которые часто путались, и заставлять их обладателя почаще мыть голову, расчесываться и, конечно же, ухаживать за собой, есть нормальную пищу. Гена все же выводит Славу на улицу, когда снег только выпадает на землю и приходят первые холода, что так не понравились Карелину, которого одели довольно тепло. Но без очков-тренажеров для зрения он отказался идти, так что выглядел довольно странно, зато мог рассматривать людей, сравнивать их меж собой, что было забавно само по себе. У Фарафонова возник вопрос — а когда, собственно говоря, Слава последний раз выходил в свет? Сам парень пожал плечами и не смог ответить. Но Гена понял, что давно, ибо сразу после звонка пришел явно удивленный Ваня, который напросился с ними и дал Карелину какую-то таблетку, объяснив редкую буйность того во время прогулок.       Они прошли по скверу, вдоль проспекта и по набережной. А еще Славе показалось странным то, что вода холодная, с чего Фарафонов посмеялся, а Светло шикнул на него, ссылая это на побочный эффект таблетки. Но Гена так и не понял зачем она — Ваня отказался рассказывать, лишь сказал, что пусть у Карелина спросит дома.       Гена все же завел Славу к настоящему, по его словам, психотерапевту с большим опытом работы. Ваня решил подождать на улице, решив, что будет только мешать. Гену заставили подождать около выхода, но было что-то не так с Карелиным, он чувствовал по взгляду из-под очков. И его опасения оправдались — шум в палате, будто кто-то упал на пол. Фарафонов конечно же забежал в палату и смог увидеть, что лежит на полу этот самый психотерапевт, а сверху восседает Слава, который только замахнулся для удара, но остановился, увидев Гену. Последний же выволок своего друга, извинившись перед доктором.       Фарафонов долго пытал Славу и Ваню, задавая им достаточно очевидные вопросы. Карелин ответил лишь короткое, но многозначное «Диагноз», а Светло обещал рассказать все завтра, наедине с Геной. Наивность снова сыграла плохую шутку с Геночкой, который продолжил пытаться докопаться до правды. В первые ему кажется, что Слава отдаляется и вновь становится непонятной и непонятой личностью, которую тоже нужно ласкать и пытаться понять. Гене неприятно от этого чувства, он ведь привязался к Карелину, что неудивительно. Этого ведь Слава и хотел, да?