Хроника скелета в шкафу

— …Еще один штраф за неправильную парковку, и я подаю в отставку, — Юкио с силой захлопнула папку с протоколами, и этот звук в тесном салоне машины прозвучал как выстрел. — Да ладно тебе, сержант, — напарник с наслаждением прожевал огромный кусок сэндвича, даже не заметив, как капля майонеза упала на его поношенный галстук — Еще успеешь покрасоваться перед камерами, когда поймаешь кого-нибудь покрупнее магазинного воришки. А пока — на, держи. Будешь? — Он протянул девушке вторую половину сэндвича, завернутую в вощеную бумагу. Юкио лишь брезгливо повела бровью, глядя на помятую бумагу и жирный след от пальца капитана на хлебе — С тунцом.  — Я не голодна.        Капитан только хмыкнул, ничуть не обидевшись на отказ и с утроенным аппетитом запихивая оставшуюся половину сэндвича в рот. — Ну и зря.        Юкио отвернулась, глядя на свое отражение в боковом стекле патрульной машины. Ее фуражка сидела идеально, но под козырьком в глазах застыло — холодное, острое разочарование. — Когда я была курсантом, Сато-сан, я мечтала совсем не об этом, — её голос прозвучал глухо, почти с обидой — Я представляла, как буду ловить преступников, раскрывать настоящие преступления, а не выписывать штрафы за неправильно припаркованный велосипед. — Не вижу в этом ничего зазорного, — дожевав свой ланч, пробубнил напарник — Не всем быть героями, Мисима, — Сато-сан окончательно прикрыл глаза, и его голос стал удивительно спокойным, почти убаюкивающим под гул машин — Должны быть и те, кто просто поддерживает порядок. Как мы с тобой.        Юкио крепче сжала руль, ощущая под ладонями холодную текстуру оплетки. — «Может быть, он прав?» — эта мысль пустила корни в её сознании.        Её стремления, её жажда великих свершений и тайная зависть к сильным мира сего, вдруг показались ей... незрелыми. Будто она — ребенок, который плачет из-за того, что ему не дали главную роль в школьном спектакле.  — Это всё юношеский максимализм, Юкио, — мужчина лениво выдохнул, глядя на то, как солнечные блики играют на капоте их машины. Погода была идеальной, и эта безмятежность города, кажется, только подкрепляла его слова. — С годами это пройдет. Огонь внутри поутихнет, и ты научишься ценить спокойствие.       Патрульная «Тойота» медленно, почти лениво, плыла по залитому солнцем жилому кварталу. Сержант сидела за рулем, подперев голову рукой, и её взгляд, полный невыносимой тоски, скользил по безупречно чистым витринам и подстриженным газонам. Их район был воплощением стерильного покоя. Старушка в пестрой панаме неспешно поливала гортензии, какой-то лабрадор весело тявкал на пролетающую бабочку, а из пекарни на углу тянуло нестерпимо уютным запахом корицы. Ненавязчивая музыка из радио только подчеркивала эту сюрреалистичную тишину.       Напарник, развалившись на пассажирском сиденье, продолжал свою неспешную тираду. Его голос, убаюкивающий и монотонный, идеально вплелся в канву этого сонного утра.  — А потом, — Сато-сан широко зевнул, прикрывая рот ладонью, и вальяжно откинулся на спинку сиденья, — был тот случай в Роппонги. Помнишь, я рассказывал? Нет? Ну так слушай. Мы тогда три ночи не спали, выслеживали одного типа, взломщик. Я тогда летел по переулкам так, что искры из-под колес летели. Прямо как ты в боевике  — с сиренами, с адреналином, с битым стеклом...       Сначала не было звука — только резкий, болезненный толчок в спину, словно невидимый великан пнул их машину. В следующее мгновение рев взрыва буквально вышиб стекла в соседних домах. Звуковая волна ударила в барабанные перепонки с такой силой, что мир на секунду превратился в немое кино. Юкио увидела, как в зеркале заднего вида, прямо там, где они проезжали десять секунд назад, в небо взметнулся столб огня, перемешанный с обломками кирпича.        Идеальная тишина квартала захлебнулась в звоне осыпающегося стекла и вое сотен автомобильных сигнализаций. Мир вокруг превратился в замедленную съемку, где каждый звук и движение доходили до сознания с задержкой. Все происходило как в тумане: вязком, сером, пропитанном запахом жженой резины и бетонной крошки.       Юкио видела, как медленно оседает пыль на лобовом стекле, как напарник открывает рот в немом крике, но его голос казался бесконечно далеким, словно доносился из-под толщи воды. В голове пульсировало только одно — тяжелый, глухой ритм собственного сердца. Машину подбросило и потащило боком. Руль рвануло из рук девушки с такой силой, что кости пальцев жалобно хрустнули. Скрежет сминаемого металла заполнил всё пространство, перекрывая даже отголоски взрыва. Патрульную машину кинуло вперед, и она с глухим стуком впечаталась в багажник вишневого седана.        Голова больно ударилась об боковое окно, заставляя забыться. Юкио не понимала, сколько пролежала в этом вязком мареве. Минуту? Секунду? Или вечность? Время утратило форму, превратившись в рваные вспышки боли и звона в ушах. Она даже не была уверена, теряла ли сознание вообще или это шок так милосердно стер последние мгновения из памяти. — Сато-сан! — выкрикнула она, но собственного голоса не услышала из-за плотного, ватного гула в ушах.       Она с силой тормошила мужчину за плечо, боясь, что если он закроет глаза сейчас, то уже не вернется к ней. Напарник медленно, словно преодолевая сопротивление густого киселя, зашевелил разбитыми губами.  — «Живой.» — с коротким, судорожным выдохом облегчения подумала она.       Дышать было трудно — легкие обжигал пороховой дым от сработавших подушек и едкая гарь снаружи. Сержант инстинктивно потянулась к дверной ручке, но наткнулась лишь на искореженный, острый металл. Чертыхнувшись, она выползла из машины через разбитое боковое окно, чувствуя, как мелкое крошево стекла впивается в ладони. Каждое движение отдавалось в голове тяжелым молотом. Оказавшись на асфальте, она обернулась и замерла, не в силах отвести взгляд. Мисима стояла неподвижно, смотря на то как густой, удушливый дым, который жадно заглатывал остатки того, что некогда было рестораном взмывал в некогда ясное небо.        Еще пару минут назад сквозь его панорамные окна был виден уютный свет ламп и слышался звон кофейных ложечек. Теперь же фасад сложился внутрь, обнажив искореженные железные балки, похожие на ребра огромного зверя. От здания исходил нестерпимый жар, а в воздухе, перемешиваясь с гарью, летали клочья накрахмаленных скатертей, похожие на обгоревшие крылья бабочек.       Рация на поясе Юкио отозвалась резким, болезненным скрежетом, пробиваясь сквозь гул пламени и топот бегущих ног. Звук был грязным, забитым статическими помехами, словно сама атмосфера вокруг разрушенного ресторана была отравлена чужой силой. — Пш-ш-ш... Центральная... Всем патрулям в секторе 4-Б! Немедленно покинуть зону видимости.. пш-ш-ш... Код «Красный»! Всем сотрудникам... немедленно покинуть зону видимости…пш-ш-ш... Повторяю: работает Спецотдел. Ожидайте прибытия зачистки… пш-ш-ш... Повторяю: немедленно покиньте…»       Юкио даже не вздрогнула, когда рация на её плече издала последний хрип и окончательно затихла. Её взгляд, расширенный от смеси первобытного ужаса и болезненного восторга, был намертво прикован зданию.       Из черного зева обрушившегося ресторана, где пламя жадно догрызало остатки дубовых балок, медленно выступил силуэт. Дым вокруг него не рассеивался, а послушно закручивался в тяжелые, угольные спирали, словно боясь коснуться кожи этого человека. Это был мужчина, чей облик казался воплощением болезненной хрупкости, если бы не исходящая от него аура чистого, концентрированного разрушения. Черный плащ, полы которого жили собственной жизнью, извиваясь подобно щупальцам неведомого чудовища, резко контрастировал с его мертвенно-бледным, почти алебастровым лицом. Короткие черные волосы обрамляли взгляд, в котором не было ни гнева, ни торжества — лишь бездонная, ледяная пустота. Он прижал тонкую ладонь к губам, сотрясаясь в сухом, надрывном кашле, но даже в этой минутной слабости он выглядел как хищник, замерший перед броском.       Юкио не сводила с него глаз, игнорируя гарь и крики, убегающих людей. Это бледное, почти восковое лицо было ей знакомо. Именно оно, отпечатанное на дешевой бумаге, месяцами смотрело на неё со столбов с ориентировками, мимо которых она проходила каждый день, сжимая в руках пачку бесполезных штрафных квитанций. — Акутагава Рюноске, — прошептала она, и это имя, сорвавшееся с губ едва слышным выдохом, показалось ей тяжелее, чем грохот недавнего взрыва — пес Портовой мафии…       Голос Юкио дрогнул. Весь её недавний азарт, вся жажда приключений в одно мгновение столкнулись с ледяной реальностью. Это был не просто «преступник» из её девичьих грез о славе. Это был жнец, само присутствие которого высасывало жизнь из окружающего воздуха. Она смотрела на него, и страх, настоящий, первобытный страх, сковал её мышцы. Тот самый лик с ориентировок, который она разглядывала в безопасности участка, теперь стоял в десяти шагах. Его плащ, Расёмон, хищно шевелился за спиной, словно сотня невидимых глаз наблюдала за каждым её вдохом.       Голос Сато-сана, надтреснутый и сиплый от ужаса, пробился сквозь пелену её оцепенения. Он не кричал — он почти умолял, шепотом окликая её из-за искореженного борта патрульной машины. — Мисима... Юкио! Быстрее сюда, идиотка! — он отчаянно замахал ей рукой, вжимаясь в асфальт за разбитым колесом. — Прячься, пока он не посмотрел в нашу сторону!        Мужчина, не дожидаясь ответа, резко подался вперед. Его пальцы, холодные и дрожащие от шока, мертвой хваткой вцепились в предплечье сержанта. Он схватил её за руку, дергая на себя с неожиданной для его грузного телосложения силой. — Иди же сюда! — прошипел он ей в самое ухо, практически притягивая к себе и заставляя пригнуться за искореженное крыло машины.       Юкио едва не потеряла равновесие. Её ботинки проскрежетали по битому стеклу, а спина ощутила жар от догорающего ресторана. Теперь она оказалась втиснута в узкое пространство между асфальтом и смятым металлом кузова, прямо рядом с тяжело дышащим напарником. — Нужно выбираться отсюда, — повторил он хриплым, сорванным шепотом — На счет «три» отползаем к тому переулку, — капитан указал дрожащим подбородком в сторону узкого прохода между домами, затянутого дымом. — Не смей смотреть на него. Просто двигайся. Поняла?       Юкио кивнула, чувствуя, как её собственное сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Страх, настоящий и липкий, окончательно вытеснил из головы мысли о славе. Она была готова бежать. — Один... — прошептал мужчина, пригибаясь еще ниже. Его взгляд был прикован к переулку, но пальцы крепко сжимали её руку, давая опору.       Юкио сглотнула комок в горле. Весь её азарт выгорел, оставив лишь острое желание выжить рядом с этим человеком, которого она так несправедливо судила. — Два... — Сато-сан напрягся, готовый к рывку. — Три! — выдохнул Сато, и они одновременно сорвались с места, низко пригибаясь к битому асфальту.       Юкио чувствовала, как подошвы ботинок проскальзывают на стеклянной крошке, а сердце выбивает неровную чечетку где-то в самом горле. Каждый метр до спасительного переулка казался бесконечным, а спина буквально горела от воображаемого удара черных лент Расёмона. Она ждала, что сейчас пространство разорвется от свиста смертоносной ткани, но... ничего не произошло.       Когда они рванули вперед, Юкио на бегу рискнула бросить короткий, полный ужаса взгляд через плечо. Акутагава даже не повернул головы в их сторону. Он стоял неподвижно, глядя куда-то сквозь руины ресторана, словно люди вокруг были для него не более чем назойливой пылью, которую прибил к земле ветер.        Они вжались в холодный бетон подворотни, и Сато-сан, тяжело дыша, прижал палец к губам, приказывая Юкио не шевелиться. Сердце колотилось так, что казалось, Акутагава услышит его даже сквозь гул пожара. Но Юкио, вопреки инстинкту самосохранения, осторожно выглянула из-за угла. Её взгляд скользнул по черным лентам Расёмона и замер. В горле мгновенно пересохло. У Акутагавы был заложник. Это был мужчина в традиционном японском кимоно и светлой накидке.       Юкио почувствовала, как у неё перехватило дыхание, словно невидимая петля затянулась и на её собственной шее. Она видела это слишком отчетливо: черная, живая ткань Расёмона не просто удерживала мужчину — она пульсировала, медленно и неумолимо сдавливая его шею.       Мужчина не кричал — просто не мог. Его пальцы судорожно и беспомощно вцепились в острые края ленты, а лицо начало наливаться тяжелой, багровой синевой. Акутагава стоял спиной к Юкио, его плечи подрагивали от сухого кашля, и это безразличие к агонии живого человека привело её в ярость, которая казалось была сильнее страха. — У него заложник. Мы должны помочь ему! — выпалила Юкио, и её голос, сорвавшийся на шепот, прозвучал неожиданно твердо.       Сато-сан вцепился в плечо Юкио мертвой хваткой, буквально вдавливая её в бетонную стену переулка. Его глаза, расширенные от ужаса, лихорадочно блестели в свете пожара. — Ты с ума сошла! Мы не будем спасать его, — прошипел он, и его голос сорвался на хрип. — Слышишь? Это самоубийство, Юкио! Это слишком рискованно!       Она смотрела на Сато-сана, и в её глазах, блестящих от подступивших слез и отраженного пламени, читалась нестерпимая мука. Это было осознание того, что их хваленый «долг», о котором твердили в академии, сейчас медленно разрушался.  — Это же наш долг… — повторила она, и в этом повторении слышалась мольба. Она умоляла Сато не о разрешении рискнуть жизнью, а о подтверждении того, что всё, во что она верила, не было пустой ложью. — Я не готов рисковать жизнью, Юкио, — Сато-сан резко перехватил её за локоть, пригвоздив к стене. Его голос больше не был ленивым или сонным, в нём лязгнул холодный, животный страх человека, который слишком хорошо знает, что такое смерть. — И твоей — тоже. — Мы будем сидеть здесь и ждать, пока не придет этот чертов спецотдел! — А как же те истории, о которых вы мне рассказывали? — её голос прозвучал неестественно тихо, почти бесцветно. — Они были ложью? — девушка почти выплюнула это слово, чувствуя, как горечь разочарования жжет горло.       Капитан не поднял глаз. Не мог подняться, смотря куда-то в пустоту, на свои старые ботинки, которые он так тщательно чистил каждое утро. Сато вдруг почувствовал удушливый, липкий стыд. Этот стыд был острее, чем страх перед мафиози. Он увидел отражение собственного падения в расширенных зрачках Юкио — она смотрела на него не как на наставника, а как на побитую псину, скулящую в углу, пока волк рвет добычу. — Ты права, — добавил он, и в его голосе прорезалась едва заметная, болезненная сила — Я правда просто старый, трусливый полицейский.  — Отпустите меня... я пойду к нему, — голос Юкио прозвучал бесцветно, но в этой тишине была пугающая решимость. Она мягко, но настойчиво высвободила свой рукав из его ослабевших пальцев.       Мужчина вдруг резко выпрямился. Его лицо, еще секунду назад бледное от ужаса, исказилось в какой-то болезненной, яростной гримасе. — Черт! — Сато-сан выругался сквозь зубы, и в этом коротком слове было всё: ярость, злость и тот самый долг, о котором кричала Юкио — Сиди здесь и не высовывайся, Мисима! — бросил он, и в его голосе прорезался металл старого солдата.       Юкио опешила, глядя, как капитан лихорадочно проверяет затвор пистолета. Его руки всё еще дрожали, но в движениях появилась пугающая, предсмертная четкость. — Сато-сан, что вы... — Я отвлеку его, — перебил он её, и его голос теперь звучал глухо, как из бочки. — А ты... как только этот чертов плащ дернется в мою сторону, хватай заложника и беги.       Не дав ей сообразить, полицейский рывком вырвался из укрытия. Он действовал на инстинктах, которые, казалось, давно похоронил под слоями лени и офисной пыли. Пригибаясь к земле, капитан перебежал открытое пространство и нырнул за капот припаркованного черного седана, стоявшего всего в паре метров от мафиози. Грохот табельного выстрела разорвал идеальную тишину токийского полдня. Девушка видела, как Сато-сан, высунувшись из-за капота машины, нажал на курок с той самой решимостью, которую он годами прятал под маской лени. Пуля прошила воздух и ударила эспера точно в плечо. Ткань черного плаща на мгновение брызнула багряным, но мужчина даже не пошатнулся. Он лишь медленно, с леденящим душу изяществом, перевел взгляд на машину, за которой прятался капитан. Акутагава разжал черные ленты Расёмона. Заложник, лишившись опоры, мешком рухнул на асфальт, судорожно глотая воздух. — Сейчас! — выдохнула она самой себе.       Юкио рванулась вперед. Она не бежала — она летела над асфальтом, игнорируя инстинкт, кричащий ей спрятаться и не отсвечивать. Её ботинки едва касались асфальта, когда она в два прыжка преодолела расстояние до заложника. Тот судорожно хватал ртом воздух, его лицо было землисто-серым, а на шее багровели следы от смертоносной ленты. — Быстрее! Вставайте! — Юкио дернула его за плечи, но мужчина обмяк в её руках, оставаясь неподвижным. Его веки дрожали, а дыхание было свистящим и прерывистым — Прошу вас, ну же! — взмолилась Юкио, оглядываясь через плечо.       Сержант мертвой хваткой вцепилась в обмякшее тело, рывком поднимая его на ноги. Она почти волокла его на себе, чувствуя, как тяжелеют ноги. За спиной все еще раздавались надрывные, частые звуки выстрелов. Напарник стрелял, не жалея патронов, создавая шумовую завесу. Каждый хлопок табельного отдавался в ее позвоночнике электрическим разрядом. Девушка знала, что напарник не пытался убить эспера — он знал, что это невозможно. Он просто выигрывал ей время.       Юкио сквозь зубы выругалась. Заложник оказался крупным, грузным мужчиной в традиционном кимоно, которое сковывало его движения и делало почти неподъемным. Его тяжелое дыхание и запах дорогого табака смешивались с едким запахом пороха, заполнившим переулок. Юкио, напрягая все силы, буквально волокла его по асфальту, чувствуя, как мышцы рук стонут от перенапряжения. — Сержант... — прохрипел мужчина, его голос был низким и густым. Он уперся своими массивными ладонями в стену, заставляя Юкио остановиться. — Оставь меня и беги. — Поздно, — выдохнула Юкио, и это слово сорвалось с её губ сухим шелестом, едва различимым на фоне наступившей тишины.       Мисима замерла. Голос мужчины прозвучал не как испуганный шепот жертвы, а как глубокий, властный рокот человека, который привык отдавать приказы. В этом голосе не было паники — только странная, тяжелая уверенность. — Тогда советую обернуться.        Юкио медленно, словно в замедленной съемке, повернула голову, проследив за взглядом мужчины.       Акутагава стоял в нескольких метрах от них, застыв подобно статуе. Вся его фигура — тонкая, ломкая, обернутая в бездонную тьму своего плаща — казалась чужеродным пятном на фоне золотистого токийского полдня. Расёмон за его спиной больше не метался — черные ленты застыли в воздухе, как нацеленные копья, кончики которых подрагивали в сантиметрах от лица Юкио. — Кто это тут у нас? — Акутагава слегка наклонил голову, и его пустой, лихорадочный взгляд сфокусировался на маленьком сержанте полиции, прикрывающей собой заложника — Еще одна крыса.       Юкио вытащила пистолет из кобуры, направив его на мафиози. — Стой на месте. Предупреждаю: сделаешь шаг — и я выстрелю, — голос Юкио сорвался на крик, перекрывая гул догорающего здания — Я не шучу! Слышишь?       Она схватила пистолет обеими руками, пытаясь унять дрожь. Мушка ходила ходуном, выписывая безумные зигзаги на черном плаще мафиози.  — Маленькая грязная крыса, — его голос был тихим, почти шелестящим, но в нем слышался звон стали — которая вообразила себя охотником. — Убирайся, пока я не раздавил тебя.        Юкио чувствовала, как дрожат колени под форменными брюками. Слово «крыса» ударило наотмашь. А ведь ей и вправду хотелось бы сейчас оказаться в тихом офисе в Токио, заполнять отчеты и пить дешевый кофе, а не стоять напротив цепного пса Портовой мафии. — Я уйду только с заложником,— её голос не дрогнул, хотя палец на спусковом крючке онемел. — Исключено, — его голос был сухим и холодным, как лезвие гильотины.       Зрачки Акутагавы сузились, и черные ленты плаща за его спиной начали медленно подниматься, словно кобры перед броском. Полицейская почувствовала, как её палец, живущий теперь собственной жизнью, судорожно дернулся.       Грохот выстрела разорвал вязкую тишину, ударив по ушам сильнее, чем недавний взрыв. Юкио не успела осознать свое решение — это был чистый рефлекс, ответ на дрогнувшую черную ленту, которая хищно качнулась в её сторону. Палец сам вдавил спусковой крючок. Вспышка пороха на мгновение ослепила её, а отдача болезненно отозвалась в онемевших запястьях. Рикошет от пули с визгом ударил в стальной корпус пожарного гидранта, стоявшего у края тротуара. Металл не выдержал, и в следующую секунду мощный, ревущий столб ледяной воды хлынул прямо на Акутагаву, сбивая с ног.  — Ты выбрала худший способ закончить свою никчемную жизнь, — прошелестел он.       Он резко вскинул руку. — Расёмон: Челюсти!       Черные пасти рванулись вперед, разрезая пространство с сухим треском. Юкио закрыла глаза, выставив перед собой дрожащую руку, словно надеясь, что полицейский жетон на груди сможет остановить эту бездну... — Мисима! — взревел напарник, выхватывая из кобуры мощный полицейский электрошокер. — Пригнись!       Сато не стал медлить. С глухим рыком он размахнулся и швырнул включенный шокер прямо в разливающуюся лужу, в самом центре которой пытался подняться промокший насквозь Акутагава.        Девушка среагировала мгновенно. Рухнула на колено, вцепившись в воротник заложника и вжимая его голову в сухой бетон у самого края воды. Шокер ударился о поверхность лужи с тяжелым всплеском. На долю секунды воцарилась тишина, а затем грязная вода буквально взорвалась синим неоновым треском. Электрическая дуга, змеей метнулась по водной глади, жадно вгрызаясь в каждую каплю, пропитавшую асфальт. Поверхность воды закипела мириадами крошечных искр, издавая сухой, яростный треск, который перекрыл даже рев пламени. Электричество змеиными всполохами рванулось вверх по ногам мафиози. Юкио увидела, как его бледное, почти прозрачное лицо исказилось в жуткой маске. Ток вгрызался в мышцы, заставляя их сокращаться против воли хозяина. Рюноске неестественно выпрямился, его спина выгнулась дугой, а пальцы судорожно вцепились в воздух, не в силах сжаться в кулак. — А-а-а-агх! — эспер забился в конвульсиях, когда мощный ток прошил его тело.       Треск электричества еще не затих в ушах, а воздух всё еще горчил озоном. Капитан, не дожидаясь, пока обладатель способности перестанет содрогаться в луже, схватил оцепеневшего заложника за шкирку и рывком поднял на ноги. — Сматываемся! — рявкнул он, оборачиваясь к Юкио.  — Ты жив! — выкрикнула она, и в этом крике смешались истерический смех, облегчение и остатки пережитого ужаса. — Нет времени. Потом отметим это! — с кривой, дерзкой ухмылкой ответил мужчина, и в этой гримасе Юкио впервые увидела не ворчливого напарника, а настоящего боевого товарища.        Их целью стала одна из брошенных машин — крепкий черный внедорожник, замерший посреди дороги с распахнутой дверью. Владелец, поддавшись общей панике, бросил его заведенным, и негромкое урчание мотора сейчас казалось Мисима самой прекрасной музыкой в мире. Сержант успела лишь мельком увидеть облегченную улыбку напарника, когда уложила заложника на сиденье. Мир вокруг все еще ревел пламенем, но в голове пульсировала только одна мысль: «Мы справились». Она побежала к пассажирскому, уже представляя, как рванет с этого проклятого перекрестка, чувствуя адреналин, который заглушал даже звон в ушах.       Стоило девушке коснуться пальцами холодной металлической ручки внедорожника, когда воздух за её спиной с влажным треском разорвался. Она не услышала шагов — только ледяной шелест.       Сначала не было боли. Было лишь странное, ледяное онемение и мерзкое ощущение, будто что-то защекотало грудь изнутри. Девушка замерла, её пальцы так и не сжали металл дверной ручки. Она медленно, боясь дышать, опустила взгляд. Её белая рубашка, тщательно выглаженное перед дежурством, на глазах превращалась в рваный алый лоскут. Прямо из середины грудной клетки, разрывая ткань и плоть, торчало угольно-черное, пульсирующее лезвие «Расёмона». Юкио видела, как по этому черному шипу медленно ползет капля её крови, но разум отказывался верить. Она не чувствовала боли — только оглушительное оцепенение.        Оно вошло со спины. Тихо. Беззвучно. — Ю... Юкио!.. — голос Сато-сана донесся откуда-то издалека, из другого измерения. Его лицо, застывшее в ужасе за рулем, начало расплываться.       Мисима почувствовала, как земля уходит из-под ног, когда черная лента с резким свистом выскользнула из её тела. Силы покинули её мгновенно. Упав на землю, она прижала ладонь к разорванному жетону, сквозь который быстро расплывалось густое алое пятно. Холодный асфальт, обжёг её кожу, но этот холод помог на секунду прийти в себя. Юкио смотрела на свой разбитый жетон, который больше не блестел на солнце, и вдруг почувствовала горькую иронию: она так жаждала «настоящего переключения», и вот оно — последнее, окончательное и беспощадное. — Юкио! Нет! — крик напарника донесся как будто из глубокого колодца. Она слышала, как хлопнула дверь машины, и тяжелые шаги мужчины. Сато рухнул рядом с ней на колени, пытаясь зажать рану своими дрожащими руками — Дыши, слышишь? Только не вздумай закрывать глаза! — его голос срывался на плач.       Она поняла, что умирает, когда звук беснующегося пламени и крики Сато-сана начали отдаляться, становясь тихими, как шелест страниц в пустом архиве. Осознание пришло не через страх, а через странное, почти блаженное спокойствие.        Сержант лежала на мокром асфальте, и весь хаос Йокогамы — скрежет металла, крики Сато и ледяное дыхание Расёмона — вдруг перестал иметь значение. Она смотрела вверх, туда, где сквозь рваные клочья дыма и гари проглядывала чистая, пронзительная синева.       Небо было прекрасным.       Оно было спокойным, вечным и бесконечно далеким. Девушка почувствовала, как губы сами собой тронула слабая, почти детская улыбка. Смотря на небо, она видела, как сквозь угольный дым пробиваются первые лучи заходящего солнца, окрашивая облака в нежно-розовый цвет — ту самую палитру, о которой она мечтала в скучные часы патрулирования. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие край формы Сато-сана, медленно расслабились и опали на мокрый асфальт. Гул пожара, яростный кашель портового пса и отчаянный крик напарника — всё это превратилось в бесконечно далекий, неважный шум.