Хроника скелета в шкафу

      В Йокогаме в ту ночь небо, казалось, окончательно прохудилось. Плотная стена дождя превратила город в зыбкий аквамариновый призрак: неоновые вывески Каннаи расплывались в лужах маслянистыми пятнами, а портовые краны вдали походили на замерших доисторических чудовищ. Тяжелые капли с ритмичным, почти агрессивным стуком разбивались о крышу автомобиля, создавая иллюзию полной изоляции от остального мира.       Внутри салона, зажатого в тиски непогоды, сидели двое.        Анго Сакагучи уверенно вел машину сквозь пелену йокогамского ливня, его руки лежали на руле с той методичной точностью, которая была присуща ему во всем. Но эта уверенность сейчас была лишь внешней оболочкой: он то и дело поглядывал назад.       В узкой полоске стекла он видел её — хрупкую, почти прозрачную, утопающую в его собственном тяжелом пиджаке, который он набросил ей на плечи. Грубая ткань подчеркивала её беззащитность; в этом контрасте девушка казалась ему еще меньше, еще изящнее, словно случайный мотылек, попавший в стальные шестерни.       Её русые волосы, влажные от дождя, вились по лацканам пиджака, как пожухлый шелк, а бледная, алебастровая кожа в свете уличных фонарей делала её похожей на фарфоровую куклу, которую забыли в пустом доме. Она не предпринимала попыток к бегству, не сыпала угрозами — лишь смотрела в одну точку застывшим, немигающим взглядом.       Агент невольно задержал дыхание, и по его спине пробежал холод. Этот взгляд — пустой, выжженный до самого основания, — отозвался в его памяти глухой, почти забытой болью. Он уже видел это раньше. Давно, в другой жизни, которую он старательно запирал в самых темных архивах своего разума. Тогда, в полумраке бара или среди бетонных коробок портовых складов, такой же взгляд принадлежал его старому другу. Человеку, чье имя теперь было запрещено связывать с деятельностью Спецотдела, и чья душа всегда казалась Анго черной дырой, поглощающей любой свет.       Машина плавно затормозила перед массивными воротами, за которыми высилось строгое многоэтажное здание. Высокий забор, увенчанный камерами слежения, и колючая тишина этого места не оставляли сомнений: это не просто жилой комплекс, а охраняемый объект Спецотдела.       К автомобилю тут же подошли двое охранников. Их движения были сухими и четкими, а взгляды — профессионально беспристрастными. Пока один из них бегло осматривал салон и багажник, Анго привычным жестом достал удостоверение. Золотой герб на обложке тускло блеснул в свете фонарей. Когда тяжелый взгляд охранника переместился на заднее сиденье, где в тени притаилась Юкио, по салону пробежал ощутимый холодок. Мужчина в форме задержал на ней внимание чуть дольше положенного, словно оценивая степень угрозы, которую мог представлять этот забившийся в угол «зверек». Девушка не шевельнулась, её пустой взгляд по-прежнему был устремлен в никуда, но Анго почувствовал, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым. — Она со мной, — отрезал Сакагучи.       Его голос прозвучал сухо и властно, не допуская лишних расспросов. Это была интонация человека, который привык брать на себя ответственность за самые сложные и неоднозначные дела. Охранник еще раз взглянул на Юкио, затем на невозмутимое лицо Анго и коротко кивнул. Тяжелые створки ворот с глухим лязгом поползли в стороны, открывая путь во внутренний двор. Сакагучи медленно нажал на газ, и машина въехала на территорию. Машина медленно съехала по пандусу, погружаясь в полумрак подземной парковки. Прохладный, насыщенный запахом бетона и бензина воздух хлынул в салон, когда Анго заглушил двигатель. Гул работающего мотора сменился оглушительной тишиной, в которой отчетливо слышалось лишь тяжелое дыхание и тиканье часов.       Сакагучи вышел первым. Оправив пиджак, он обошел автомобиль и открыл заднюю дверцу. Свет люминесцентных ламп, дробясь в линзах его очков, не позволял прочесть выражение его глаз, но в жесте, которым он протянул руку Юкио, сквозила странная, почти неуместная здесь деликатность. Он предлагал ей опору, словно пытался официально подтвердить свои слова о том, что теперь она под его ответственностью. Юкио на мгновение замерла. Она посмотрела на его ладонь — чистую, сухую руку чиновника, который привык держать только ручку и бумаги. В её пустом, лишенном огня взгляде не отразилось ни благодарности, ни страха. Она просто проигнорировала этот жест, будто рука Анго была частью неодушевленного интерьера машины.       Не коснувшись его, она самостоятельно выбралась из салона. Движения её были резкими и неуклюжими, как у раненого существа, которое инстинктивно не подпускает к себе никого, даже того, кто открывает клетку.  — Как пожелаете, Юкио-сан, — негромко произнес он, поправляя очки. — Идите за мной. Лифт в той стороне. — Куда вы меня привели?! — её голос, надтреснутый и резкий, вспорол тишину парковки, точно лезвие.       Анго сделал шаг вперед, но остановился на почтительном расстоянии, заметив, как она инстинктивно сжалась. Он намеренно понизил голос, придав ему ту мягкую, обволакивающую уверенность, которую использовал крайне редко. — Это общежитие, Юкио-сан, — повторил он, и на этот раз в его словах не было сухости отчёта — На ближайшее время это место станет вашим домом.        Он на мгновение замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией, и добавил тише, закрепляя свои слова: — Здесь вам ничто не угрожает. По крайней мере, пока я рядом.       Мужчина внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак облегчения, но увидел лишь горькую, выжженную недоверием пустоту. Юкио не ответила. Она лишь чуть сильнее втянула голову в плечи, и этот жест был красноречивее любых слов. — Я не жду, что вы поверите мне сейчас, — произнес Анго, и в его голосе проступила сухая, почти деловая прямота — Доверие — это ресурс, который зарабатывается временем. А времени у нас здесь достаточно. Пройдемте, — коротко бросил Анго, понимая, что любые дальнейшие попытки утешения разобьются о стену её глухого отчуждения.       Он направился к лифту, и Юкио, помедлив мгновение, последовала за ним. Она шла тенью, бесшумно ступая по бетонному полу парковки, сохраняя ту дистанцию, которую зверь держит между собой и укротителем. Двери лифта разошлись с едва слышным шелестом. Внутри кабины, залитой холодным светом и зеркальным блеском металла, пространство казалось еще более тесным. Анго нажал кнопку с цифрой «9». Лифт дрогнул и плавно пошел вверх, отсчитывая этажи в абсолютной, звенящей тишине. — Здесь всегда так тихо? — её голос прозвучал едва слышно, почти сливаясь с механическим гулом лифта. Это был первый вопрос, который она задала сама, и в нём сквозило не любопытство, а безотчётная тревога существа, привыкшего к шуму преследования или хаосу улиц.       Анго взглянул на меняющиеся цифры на табло, не поворачивая головы. Тихий сигнал возвестил об остановке. Двери открылись, являя длинный, безупречно чистый коридор с мягким ковровым покрытием, поглощающим звуки шагов. — Здесь безопасно, — снова повторил он, и этот ответ уже не казался ей правдивым — На этаже всего несколько жилых блоков. Соседей вы, скорее всего, не встретите. Это даже к лучшему.        Они остановились у одной из дверей, ничем не отличавшейся от остальных в бесконечном ряду серого пластика и металла. Сакагучи достал из кармана электронный ключ; короткий, бесстрастный писк замка прозвучал в тишине этажа неожиданно резко, почти как выстрел.       Дверь мягко поддалась внутрь. Сакагучи не спешил заходить сам — он отступил в сторону, придерживая тяжелое полотно и безмолвным жестом пропуская Юкио вперед. В этом движении читалась странная смесь официальной вежливости и холодного конвоирования: он не просто приглашал гостью, он вводил подопечную в пространство, которое отныне должно было стать её миром. Мисима медлила. Она посмотрела на темный зев прихожей, затем — на застывшую фигуру Анго. В его глазах, скрытых за бликами очков, по-прежнему невозможно было ничего прочесть, но сама его поза излучала тяжелое, терпеливое ожидание. Сделав прерывистый вдох, девушка переступила порог. Квартира встретила её запахом новой мебели и стерильного, кондиционированного воздуха. Здесь было всё необходимое для жизни, но не было ни единой детали, которая делала бы это место живым. Всё казалось подчеркнуто функциональным и безупречным — идеальная обстановка для того, кого Спецотдел решил навсегда скрыть от глаз человечества. Агент вошел следом, и звук закрывающейся двери окончательно отрезал их от внешнего мира, оставив наедине с этой пугающей, выверенной тишиной.       Он нажал на выключатель, и мягкий, рассеянный свет мгновенно заполнил гостиную, вырывая из полумрака строгие очертания интерьера. Мужчина сделал приглашающий жест рукой, побуждая Юкио пройти вглубь комнаты. Под этим ровным электрическим сиянием квартира выглядела ещё более безликой: безупречно застеленная кровать, пустой рабочий стол и окна, зашторенные плотной тканью, не пропускающей ни единого луча с улицы. — Проходите, Юкио-кун. Теперь это ваш дом, — произнёс он, стараясь придать голосу покой, который сам едва ощущал.       Девушка сделала несколько неверных шагов по комнате, оглядываясь так, словно ожидала увидеть скрытую угрозу в каждом углу. Сакагучи остался стоять у порога, не желая нарушать границы её новой территории. Он видел, как она замерла посреди комнаты, не решаясь даже коснуться мебели, словно всё вокруг было лишь искусно созданной декорацией, готовой исчезнуть в любой момент. — Здесь есть всё необходимое: одежда, средства гигиены, запас продуктов, — продолжил он, переводя взгляд на свои часы. — Я буду в этом же здании, несколькими этажами ниже. Если вам что-то понадобится, на столе есть телефон для внутренней связи. — Для чего всё это?       Он на мгновение замешкался, поправляя очки. Агент ожидал этого вопроса, но правда была слишком многослойной, чтобы изложить её в нескольких словах. — Особый отдел ценит своих сотрудников, Юкио-кун. Особенно тех, чей потенциал... уникален, — он повернулся к ней, и свет ламп отразился в его очках — Вам нужно пространство, чтобы прийти в себя.        Он заметил, как она окинула комнату холодным, почти брезгливым взглядом, словно оценивая прочность невидимых прутьев этой клетки. Сакагучи ощутил укол совести. Он понимал, что для неё эти стены, пахнущие свежей краской и пустотой, пока не могут стать домом. — Если эта квартира вам не нравится, мы можем подобрать другой вариант, — негромко предложил мужчина, внимательно наблюдая за её реакцией.       Мисима коротко усмехнулась, и этот звук, лишенный всякого веселья, больше походил на сухой хруст надломленной ветки. Она наконец обернулась, и Анго вновь столкнулся с её взглядом — тем самым, мертвым и бесконечно усталым. — Какая разница, в какой клетке сидеть? — произнесла она тихим, бесцветным голосом. Золотые здесь прутья или железные, пахнет здесь свежей краской или плесенью подвала… — Юкио сделала паузу, и её губы снова тронула тень болезненной усмешки — Тюрьма всё равно остается тюрьмой, господин Сакагучи. Не нужно пытаться сделать её уютной, чтобы успокоить свою совесть.       Анго замолчал, чувствуя, как её слова тяжёлым осадком ложатся на дно его сознания. Она была слишком проницательна, слишком честна в своём отчаянии, и эта честность лишала его привычного набора аргументов. Он понял, что их диалог зашёл в тупик: любые попытки придать легитимность её пребыванию здесь сейчас выглядели бы фальшиво. — Вы устали, Юкио-кун, — произнёс он ровным, почти лишённым эмоций голосом, в котором, однако, всё ещё сквозила подавленная забота — Этот день был слишком долгим для вас. Вам нужно как следует отдохнуть.       Он уже коснулся дверной ручки, когда её голос, изменившийся, ставший более живым, заставил его замереть на месте. — У меня есть просьба, — произнесла Юкио.       Сакагучи медленно обернулся. Она всё ещё стояла у окна, но её поза больше не была такой поникшей. — Я хочу поговорить с отцом, — она сглотнула, и её голос на мгновение дрогнул от сдерживаемого волнения — Он... он не знает, что я жива.  — Это невозможно, Юкио-кун. По крайней мере, сейчас, — произнес он, и его голос прозвучал суше, чем ему самому хотелось бы — Но я постараюсь что-нибудь придумать. Правда, это займет время. — он осторожно высвободил руку, но на этот раз сделал это почти сочувственно — Пожалуйста, наберитесь терпения. Если мы поспешим, ваш отец пострадает первым. Вы ведь этого не хотите?       Юкио вскинула голову, и в её взгляде недоверие смешалось с робким, болезненным ожиданием. Анго вздохнул, понимая, что только что пообещал нарушить один из самых строгих протоколов Спецотдела. — Обещаю, я найду способ, — произнес он, и это слово — «обещаю» — прозвучало в тишине комнаты как клятва. — Только наберитесь терпения. А сейчас — отдыхайте.       Он вышел в коридор, и на этот раз щелчок замка прозвучал не как приговор, а как точка в тяжелой главе, за которой, возможно, последует продолжение.       Она прислонилась к закрытой двери, чувствуя холод металла сквозь тонкую ткань, и медленно опустилась по ней на пол. Силы, которые она тратила на то, чтобы просто стоять прямо перед лицом своего похитителя, окончательно исчерпали себя. Пиджак Анго, все еще наброшенный на её плечи, хранил живое тепло его тела — единственное, что связывало её сейчас с реальностью. Аромат его одеколона, строгий и радикально-холодный, с тонкими нотками чернильного официоза и старой бумаги, бил в нос, заполняя собой всё пространство вокруг.       Юкио прикрыла глаза, и тьма за веками мгновенно расцвела красками того самого последнего дня. Воспоминание было острым, как осколок стекла, и оно глубоко вонзалось в сердце.       Она отчетливо, до мельчайших деталей, увидела их кухню тем утром. Запах подгоревшего тоста, пар от недопитого чая и резкие, брошенные в спешке слова. Они повздорили из-за какой-то ерунды — кажется, отец ворчал на её привычку задерживаться на работе допоздна, а она, раздраженная его опекой, ответила что-то резкое, несправедливое. Схватила сумку и выскочила за дверь, даже не обернувшись. Она не поцеловала его в щеку, не сказала привычное «до вечера». Она просто ушла, оставив за собой шлейф невысказанной обиды. — «Если бы я только знала...» — эта мысль пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью.       Если бы она знала, что через несколько часов погибнет от рук портовой псины, разве тратила бы она драгоценные минуты на ссоры? Разве стала бы спорить из-за мелочей, если бы знала, что это были последние мгновения их нормальной, общей жизни? Теперь каждое её грубое слово казалось ей преступлением, за которое не будет прощения.       Юкио зарылась лицом в лацканы пиджака, пытаясь заглушить безмолвный крик. Перед глазами стояло лицо отца — то самое, в дверях дома, со взглядом, полным немого упрека. Она оставила его с этой ссорой внутри. Теперь он оплакивает её, неся в сердце тяжесть их последнего раздора, думая, что она ушла из жизни, так и не помирившись с ним. — Папа… — едва слышно сорвалось с её губ в пустой гостиной — Прости меня.                                   ***        Резкий, дребезжащий звонок телефона вспорол тишину комнаты, заставив Юкио вздрогнуть и вырваться из липких объятий тяжелого сна. Она открыла глаза и несколько секунд ошеломленно смотрела в безупречно белый потолок, не в силах сообразить, где находится. Чужая кровать и давящее безмолвие за стенами — реальность возвращалась болезненными толчками, принося с собой осознание плена.       Чувствуя себя окончательно разбитой, словно по ней проехал тот самый правительственный седан, Юкио с трудом поднялась. На тумбочке, вибрируя и подпрыгивая, надрывалась простая кнопочная «раскладушка». Девушка взяла её непослушными пальцами и нажала на кнопку ответа. — Доброе утро, Юкио-сан, — раздался в трубке ровный, лишенный всяких эмоций голос Анго — Собирайтесь. Я зайду за вами через час.       Она не успела произнести ни слова, как звонок оборвался, и в трубке воцарились короткие, бесстрастные гудки. Пустота на том конце линии казалась еще более унизительной, чем сам приказной тон Сакагучи. Вспыхнув от внезапного приступа ярости, Юкио зло швырнула телефон на комод. Пластиковый корпус с глухим стуком ударился о полированную поверхность, жалобно звякнув, но так и остался лежать немым напоминанием о её бессилии.        Этот человек даже не счел нужным дождаться её ответа, заранее уверенный в своей власти над её временем и волей. Юкио тяжело дышала, глядя на свои дрожащие руки. Ей хотелось кричать, крушить эту идеальную мебель, сорвать эти плотные шторы, но она лишь крепче сжала кулаки.        Мисима заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, насильно вытесняя липкий туман паники ледяным, отрезвляющим рассудком. Она понимала: если сейчас дать волю слезам или бессильной ярости, Анго окончательно утвердится в мысли, что она — лишь нестабильный объект, требующий жесткого надзора. Ей нужно было думать трезво, подобно стратегу, оказавшемуся на вражеской территории без оружия и права на ошибку.       Сакагучи был человеком правил и протоколов, но его вчерашнее обещание «придумать что-нибудь» выдало его самое уязвимое место. Несмотря на броню, он не был лишен человечности, и именно на этой струне Юкио предстояло сыграть свою партию. Она осознала: доверие такого человека невозможно купить лестью или слезами — оно заслуживалось лишь безупречной предсказуемостью. Чтобы получить шанс поговорить с отцом, ей следовало стать образцовой подопечной, идеально вписаться в его выверенный график и не давать ни единого повода для подозрений. — «Нужно усыпить его бдительность», — холодным шепотом отозвалось в её сознании.       Стаскивая с себя грязную, пропитавшуюся дорожной пылью и запахом страха одежду, Юкио направилась в ванную. Здесь всё было подчинено строгому порядку: стерильно белая плитка, ровные ряды одноразовых принадлежностей — всё строго «по одному», выверенно и бездушно. Она включила воду и, прежде чем шагнуть под струи, невольно взглянула на своё отражение в зеркале. Взгляд упал на грудь, и Юкио в ужасе отшатнулась, едва не закричав.       Рана, подаренная портовым псом, которой не было и дня, рана, что ещё вчера должна была кровоточить и гореть живой болью, бесследно исчезла. На её месте теперь белел уродливый, грубый рубец. Он выглядел так, словно с момента ранения прошли месяцы, а не считанные часы. Кожа вокруг была стянута, мертвенно-бледная и холодная на ощупь. — Это невозможно… — прошептала она, касаясь пальцами неровных краев шрама.       Всё её тело пробила крупная дрожь. Физика этого мира, к которой она привыкла, дала сбой. Раны не заживали так быстро, если только… Юкио подняла глаза на зеркало, и в них отразился первобытный страх. Её собственное тело предало её, подтверждая то, о чем твердил Сакагучи: она больше не была обычным человеком.        Она выбежала из ванной, едва набросив на себя халат, и бросилась на кухню. Пальцы, всё ещё дрожащие от шока, вцепились в рукоять холодного кухонного ножа. Сердце колотилось в горле, заглушая все мысли, кроме одной: это должно быть ошибкой, галлюцинацией, порожденной стрессом. Юкио вытянула левую ладонь. Металл блеснул в стерильном свете ламп. Закусив губу до боли, она резко провела острием по коже. Боль обожгла руку, мгновенно вытесняя все остальные чувства. Кровь — густая, пугающе яркая — крупными каплями начала падать на безупречно чистый пол, пачкая белую плитку. — Что я наделала… — прошептала она, и в первый миг её захлестнуло острое, запоздалое раскаяние.       Но уже через секунду Юкио замерла, не в силах отвести взгляд от раны. Боль начала стремительно тускнеть, сменяясь странным, тошнотворным зудом. Прямо на её глазах края надреза зашевелились, словно живые. Кожа неестественно потянулась друг к другу, стягивая рану с пугающей скоростью. Кровь перестала течь, а багровый разрез на глазах превращался в тонкую розовую нить, которая бледнела и растворялась. Прошла едва ли минута, а на ладони не осталось и следа. Кожа была идеально гладкой, словно сталь никогда не касалась её плоти. Лишь красные пятна на полу напоминали о том, что здесь только что была кровь. Юкио выронила нож и тот с лязгом упал на кафель, но она даже не вздрогнула. Теперь она знала наверняка: её тело больше не подчинялось законам природы. — «Нельзя, чтобы об этом узнали…» — эта мысль обожгла её сознание холоднее, чем недавний надрез. Юкио понимала: если Сакагучи или его руководство увидят, с какой скоростью регенерируют её ткани, она окончательно перестанет быть в их глазах человеком и превратится в ценный, вечный расходный материал.       Мисима заперлась в ванной на задвижку, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она едва не рухнула, когда переступал через бортик, — ноги сделались ватными, непослушными, словно чужими. Включив воду на максимум, она подставила голову под тугие горячие струи, надеясь, что кипяток сможет выжечь это липкое чувство неправильности.       Пар быстро заполнил тесную кабину, превращая реальность в мутное пятно. Юкио стояла, обхватив себя руками, и смотрела на свою ладонь — ту самую, которую минуту назад вспорол нож. Кожа была ровной, нежной, пугающе идеальной. Ни рубца, ни покраснения. — «Что я такое?» — эта мысль пульсировала в висках в такт ударам сердца — Я вообще человек? — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, словно он доносился из глубокого колодца.       Девушка вышла из ванной, и прохладный воздух комнаты тут же отозвался на её влажной коже колючими мурашками. Небрежно отбросив полотенце в сторону и подойдя к шкафу, который встретил её монотонным рядом черно-белых комплектов. Всё здесь было под стать ее похитителям: строго, функционально и абсолютно безлично.       Когда её пальцы коснулись нижнего белья, Юкио почувствовала, как к щекам прилил жар. Это было странное, неуместное в её положении чувство — девичье смущение, пробившееся сквозь ледяную корку холодного ужаса. Она невольно задержала дыхание, надеясь, что этот заказ оформлял безликий интендант по сухим цифрам из её досье, а не сам Сакагучи. Мысль о том, что этот расчётливый человек в дурацких очках мог лично выбирать столь интимные детали её гардероба, была невыносимой. Однако, когда она надела бельё, её охватило новое, ещё более неприятное чувство. Оно подошло идеально. Слишком идеально. Каждая линия, каждый изгиб — вещи сидели так, словно были сшиты на заказ по меркам, снятым с её тела, пока она была без сознания.       Юкио успела натянуть брюки и набросить на плечи рубашку. Ткань, непривычно новая и жесткая, холодила кожу, а пальцы всё еще подрагивали, пытаясь справиться с мелкими пуговицами. Она не успела застегнуть и половины, когда в дверь постучали — три коротких, сухих удара, в которых слышалась безапелляционная точность часового механизма.       Юкио машинально шагнула к двери и потянула ручку на себя, прежде чем осознала свою неосторожность. На пороге стоял Сакагучи. Он замер с поднятой рукой, готовый постучать снова, и его взгляд, скрытый за безупречно чистыми линзами очков, моментально скользнул по её фигуре. Анго увидел всё сразу: её спутанные влажные волосы, бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах и расстегнутую рубашку, открывающую вид на ключицы, грудь и тот самый уродливый рубец на груди. В воздухе между ними повисла тяжелая, густая тишина. Юкио замерла, так и не убрав руку с дверной ручки, чувствуя, как от смущения и внезапного осознания своей уязвимости кровь приливает к лицу. — Вам идет...       Слова мужчины, произнесенные этим его невыносимо ровным, бархатистым голосом, застали её врасплох. Юкио почувствовала, как жар мгновенно опалил шею и щеки, превращая недавнюю бледность в лихорадочный румянец. Она не стала дожидаться продолжения и не нашла в себе сил на колкий ответ. Резко отвернувшись, Юкио почти сбежала вглубь комнаты, скрываясь в спальне. Дверь она не закрыла — это было бы слишком явным признанием её слабости.       Застегивая последнюю пуговицу, она почувствовала, как по телу разливается ледяное, почти пугающее спокойствие. Смущение, еще мгновение назад окрашивавшее ее щеки в пунцовый цвет, испарилось, оставив после себя лишь чистый, сухой расчет. — «Так даже лучше, — пронеслось в ее мыслях с оттенком горького триумфа. — Пусть видит во мне женщину. От нас ведь никогда не ждут подвоха».  Я готова, господин Сакагучи, — произнесла она ровным голосом — Мы можем идти.       Анго стоял у кухонного стола, склонив голову в сторону. Его фигура в свете стерильных ламп казалась застывшим изваянием. Он не обернулся на звук её шагов, полностью сосредоточенный на чем-то, что держал в руках. Подойдя ближе, девушка почувствовала, как сердце пропустило удар: между его указательным и большим пальцами виднелось багровое пятно. Он медленно потирал их друг о друга, изучая текстуру и вязкость той самой крови, которую она, в порыве безумного эксперимента, так непредусмотрительно оставила на полу. — Вы поранились? — спросил Анго, не оборачиваясь. — Да, я хотела почистить… фрукты, — сорвалось с её губ прежде, чем она успела просчитать последствия.       Юкио лихорадочно соображала, надеясь, что в этой стерильной квартире среди запасов продуктов, о которых он упоминал мельком, действительно были хоть какие-то плоды. Она старалась придать голосу ту самую нотку женской неловкости, на которую сделала ставку в своей новой игре.       Анго медленно перевел взгляд с её идеально чистой ладони на пустую корзину для продуктов, стоявшую на кухонном острове. В его глазах не было насмешки — только холодная, аналитическая тишина. Он молчал достаточно долго, чтобы Юкио почувствовала, как капелька холодного пота скатывается по позвоночнику.       Он лишь коротко кивнул, принимая её ложь с тем самым невозмутимым видом. Достав из кармана чистый платок и одним точным движением стер остатки крови со своих пальцев, а затем — почти неуловимым жестом — коснулся того самого места на полу, которое она пропустила. — Надеюсь, ничего серьезного? — спросил он, и в его голосе проскользнула интонация, которую трудно было назвать просто вежливой. — Нет... ничего, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал — Просто царапина.        Мужчина прошел мимо нее, обдав холодом выглаженного костюма и тем самым строгим ароматом, который она почувствовала еще в машине. Его голос снова стал сухим и деловым, словно мгновение назад он не растирал ее кровь между пальцами. — Идемте. Мы и так потратили достаточно времени на пустые разговоры, — бросил он, не оборачиваясь.       Юкио проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё еще дрожит натянутая струна. Она быстро обулась в туфли на каблуках, оставленные в прихожей. Они были черными, лакированными и пугающе неудобными.       Девушка поспешила за Сакагучи, едва поспевая за его размашистым, лишенным лишних движений шагом. На парковке их ждал тот же черный седан, что и вчера; его лакированный бок холодно отсвечивал в свете подземных ламп, напоминая застывшее изваяние. Анго уже потянулся к задней дверце, привычным, почти автоматическим движением, но Юкио неожиданно изменила траекторию.       Не дожидаясь приглашения и не удостоив его даже мимолетным взглядом, она решительно открыла переднюю дверь и скользнула на пассажирское сиденье. Сакагучи замер на мгновение, его рука так и осталась висеть в воздухе, застигнутая врасплох этим безмолвным вызовом. В его взгляде, обычно лишенном всякой искры и строго подчиненном протоколу, на долю секунды отразилось искреннее удивление. Это было грубое, намеренное нарушение негласного кодекса, разделявшего «надзирателя» и «заключенную». Мисима чувствовала на себе его тяжелое молчание, пока он медленно обходил машину, но не шелохнулась. — На переднем сиденье обычно располагаются либо напарники, либо телохранители, — произнес Анго, едва захлопнулась водительская дверь. Его голос был сух, но в нем прорезалась натянутая, как струна, строгость.        Юкио лишь слегка повернула голову, и в ее глазах блеснула ледяная ирония, бившая точнее любого оружия. — Вы знаете, какого цвета мое нижнее белье, Сакагучи-сан. Куда уж ближе? — парировала она, заставляя тишину в салоне стать почти осязаемой.       Мужчина на мгновение крепче сжал руль, и его пальцы в безупречных перчатках напряглись, выдавая внутреннее смятение. Он не ожидал столь прямого удара — резкого, лишенного всякого изящества, но вскрывающего самую суть их странной, навязанной близости. Медленно поправив очки, он скрыл вспыхнувшее в глазах замешательство за бликом линз, возвращаясь к роли бесстрастного чиновника.       Машина миновала массивные ворота КПП и влилась в общий поток городского трафика. Мисима скучающе прижалась лбом к прохладному стеклу, рассматривая залитые утренним светом улицы Йокогамы. Город жил своей привычной жизнью, не подозревая, что за тонированными окнами этого черного седана решается судьба «воскресшего» человека.       Когда-то, в той далекой жизни, она мечтала посетить самые знаковые места города. Она представляла, как будет стоять на смотровой площадке башни Лэндмарк-тауэр, чувствуя ветер с залива, как неспешно прогуляется по пестрым улочкам Китайского квартала, вдыхая ароматы специй, или встретит закат у старых Красных кирпичных складов. Йокогама казалась ей огромной сценой для будущих свершений, местом, где исполняются желания. Но она и представить не могла, что её мечта обернется ей боком. Теперь она видела город не как свободный человек, а как ценный объект, перевозимый под конвоем.  — Сегодня вы встретитесь с шефом Танэдой, — произнес Анго, и его голос в замкнутом пространстве машины зазвучал еще суше, чем обычно — Не говорите много, отвечайте лишь тогда, когда вас спросят. И не задавайте лишних вопросов. Он этого крайне не любит. — Постараюсь, — коротко ответила Юкио, и в этом единственном слове Анго услышал больше усталости, чем покорности.       Черный седан плавно затормозил перед серым, подчеркнуто безликим строением. Юкио обвела взглядом фасад и почувствовала укол разочарования: она ожидала увидеть неприступную крепость, окруженную колючей проволокой и вышками с пулеметчиками, а перед ней стояло обычное административное здание, затерянное в ряду таких же скучных бетонных коробок. — Ожидали чего-то более монументального? — негромко спросил мужчина, заметив её взгляд — Спецотдел предпочитает прятаться на виду у всех. Грозные стены привлекают лишнее внимание, а серая посредственность — лучший камуфляж.       Они миновали парковку и прошли через пост охраны. Внутри Юкио на мгновение замерла, ослепленная роскошью: перед ней раскинулся огромный мраморный холл, а в центре величественно уходила вверх парадная лестница, укрытая торжественным красным ковром. Это место напоминало скорее театр или министерский приемный покой, чем секретную службу. Однако Сакагучи даже не взглянул на великолепие. Не сбавляя шага, он направил её в сторону от парадного маршрута — к неприметной стальной двери в дальнем углу, которую легко было принять за вход в подсобное помещение. — Парадный вход — для официальных лиц и прессы, — коротко бросил он, прикладывая ключ-карту к скрытому сканеру.       За дверью не было ни мрамора, ни ковров — лишь стерильный холод металла и бетона. Они оказались в кабине технологичного лифта. Анго нажал на одну из нижних кнопок, и Юкио ощутила, как желудок неприятно подкатил к горлу: лифт не просто поехал, он начал стремительно опускать их глубоко под землю, туда, где и билось настоящее, скрытое от глаз солнце сердце Спецотдела.       Тихий гул механизмов сопровождал их падение. В зеркальной поверхности дверей отразилось лицо агента — сосредоточенное, лишенное эмоций.       Створки лифта разошлись с едва слышным шелестом, и Мисамс невольно задержала дыхание. Перед ней больше не было тесных коридоров или безликих кабинетов. Они стояли на верхней площадке широкой лестницы, с которой открывался вид на колоссальное подземное пространство, залитое холодным, почти неземным голубоватым светом.       Это был огромный зал, напоминающий футуристический амфитеатр или командный центр сверхдержавы. Внизу, в четко выверенном порядке, располагались десятки рабочих станций, за которыми, словно детали единого механизма, трудились люди в одинаковых темных костюмах. Сотни мониторов мерцали бегущими строками кода и графиками, а по стенам, уходящим ввысь к самому своду, тянулись бесконечные стеллажи с архивами и серверные стойки. Здесь царила атмосфера абсолютной, стерильной дисциплины. Единственным звуком был мерный гул мощных систем охлаждения и едва слышный стук клавиш, который сливался в единый ритм. Никто не поднимал головы, никто не переговаривался — каждый был поглощен своей частью работы в этом невидимом для Йокогамы центре управления реальностью. — Добро пожаловать в Специальный отдел по делам одаренных, — произнес Анго. В его голосе не было торжественности, лишь привычная сухость человека, для которого этот технологический лабиринт давно стал вторым домом.       Юкио медленно подошла к перилам, вцепившись в холодный металл пальцами. Масштаб увиденного подавлял: глубоко под землей, скрытый от глаз ничего не подозревающей Йокогамы, пульсировал настоящий нервный центр города. Она смотрела вниз, на этот упорядоченный хаос, и чувствовала себя так, словно внезапно оказалась внутри гигантского, идеально отлаженного часового механизма. Всё её напускное равнодушие, вся тщательно выстроенная броня в один миг дали трещину перед этой грандиозностью. Мисима разомкнула губы, но смогла выловить из себя лишь короткое, приглушенное: — Вау… — Впечатляет, не правда ли? — негромко произнес он, и в его голосе, обычно лишенном эмоций, промелькнула тень ироничного одобрения.       Но больше всего Юкио поразила гиганаская голограмма, парящая в самом центре зала, словно призрачное сердце этого подземного мира. Это была детализированная карта Йокогамы, сотканная из тончайших световых нитей, над которой в бесконечном танце мерцали сотни разноцветных точек. — Идёмте, — Анго коротким жестом позвал её за собой, и они начали спуск по широкой лестнице, ведущей в самое сердце операционного зала.       С каждым шагом гул голограммы и стрекот клавиатур становились всё отчетливее. Девушка старалась идти ровно, хотя каблуки то и дело норовили соскользнуть с полированных ступеней. Анго, не оборачиваясь, продолжал вводить её в курс дела, и его голос в этом огромном пространстве звучал удивительно веско. — Наш отдел занимается регистрацией и учетом одаренных по всей стране, — продолжал Анго, и его голос, усиленный акустикой зала, приобрел стальные нотки. — Здесь мы собираем досье на каждого: от мелкого воришки из подворотни до верхушек крупнейших преступных организаций. — А что насчет таких, как я? — Юкио остановилась, вынуждая Анго тоже замедлить шаг. Она обвела взглядом мерцающие терминалы — Неучтенных. Тех, кто даже не знал, что у них есть… это.       Агент повернулся к ней. В холодном свете голограмм его лицо казалось высеченным из камня, а за стеклами очков на мгновение промелькнула тень профессиональной беспощадности, которую он обычно смягчал в личном общении. — Рано или поздно вас всё равно бы нашли, — произнёс Анго, и его голос в гулкой тишине зала прозвучал как окончательный приговор её прошлой жизни — Если бы не мы, то Портовая мафия. Я уверен, что Мори Огай не прошёл бы мимо такого полезного одарённого.       От упоминания Портовой мафии по спине девушки вдруг пробежал колючий холодок. Название этой организации, витавшее над Йокогамой подобно грозовой туче, всегда вызывало у обычных горожан инстинктивный трепет, но сейчас, в контексте её новообретённого дара, оно приобрело зловещую конкретику.       Они спустились по лестнице в самый центр операционного зала. Юкио чувствовала себя так, словно попала в чрево гигантского светящегося зверя. Внезапно кто-то из сотрудников окликнул Сакагучи, и тот, на секунду замешкавшись, был вынужден отвлечься на срочный отчет.       Воспользовавшись моментом, Мисима сделала несколько шагов в сторону и подошла к огромному монитору, занимавшему почти всю стену. Перед её глазами расстилалась Япония, превращенная в цифровую схему, по которой, точно искры, перемещались разноцветные точки.       Голубых огоньков было большинство. Они двигались по городу мерно и упородоченно, словно патрульные сосуды в теле огромного организма. Зеленые вспыхивали редко и хаотично, заставляя систему выдавать короткие справки в углу экрана. Но Юкио не могла отвести взгляда от красных. Их было немного, но они пульсировали тяжелым, тревожным светом, притягивая внимание своей зловещей яркостью. Она слышала за спиной размеренные шаги Анго, возвращавшегося к ней, но не обернулась, окончательно завороженная этим пульсирующим зрелищем. — Что это за штуковина? — выдохнула девушка, поддавшись импульсу.       Не дожидаясь ответа, она протянула руку и бесцеремонно тыкнула пальцем в один из ярких огоньков на панели. Но прежде чем экран успел среагировать, Юкио получила резкий, чувствительный шлепок по руке. — Не трогать, — отчеканил Сакагучи, мгновенно оказавшись рядом.       Его голос звучал строго, а в глазах за стеклами очков промелькнуло раздражение пополам с тревогой. Он не просто отодвинул её руку, а заслонил собой терминал, словно защищая хрупкую систему от её любопытства. — Эта штуковина – система слежения за одаренными, — спокойно ответил он, и свет экрана подчеркнул усталые тени под его глазами — Это интегрированная сеть мониторинга, которая объединяет спутники, городские камеры и датчики эфиров — он провел рукой по воздуху, разворачивая трехмерную проекцию — Система позволяет нам в реальном времени отслеживать перемещения и действия эсперов на территории Японии.  — А что это за точки на экране?        Сакагучи тяжело вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, будто безмолвно взывая к терпению. Он аккуратно, но настойчиво перехватил её ладонь и отвел её от греха подальше. — Это не просто «точки», Юкио-кун. Это объекты, — его голос звучал по-прежнему ровно, но в нём появилось наставническое терпение — Те, что горят спокойным голубым светом — это обычные гражданские, не обладающие способностями. Они составляют общий фон, за которым мы следим. Он указал на скопление более ярких, изумрудных огней, которые двигались чуть быстрее остальных. — Зеленые — это эсперы. Те, кто состоит на учете в Министерстве. Их способности классифицированы и не представляют спонтанной угрозы обществу на данный момент.       Девушка прищурилась, всматриваясь в самую гущу карты, и вдруг заметила в портовом районе несколько зловещих, пульсирующих алым пятен. — А красные? — спросила она полушепотом, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Особо опасные объекты, — отрезал Анго, и в его взгляде промелькнула холодная сталь. — Те, чья сила нестабильна, или те, кто находится в розыске за тяжкие преступления. Прямо сейчас система анализирует каждый их шаг. Если такая метка начнет мигать — значит, в городе началась катастрофа.       Юкио завороженно смотрела на мерцающие огоньки, которые в полумраке зала казались россыпью драгоценных камней на черном бархате. Издалека они выглядели почти уютно, как огни ночного города с высоты птичьего полета, но теперь, после слов мужчины, каждый блик обрел пугающий вес.  — Нам пора. Шеф уже ждет.       Они пересекли оставшуюся часть зала и подошли к массивной двустворчатой двери, у которой застыли двое вооруженных охранников. При виде Сакагучи мужчины синхронно и коротко поклонились, выражая ту степень почтения, которая полагается лишь высшему руководству. Юкио, заметив этот жест, не смогла удержаться от комментария. — Смотрю, вас здесь уважают, — негромко заметила она, и в её голосе проскользнула то ли ирония, то ли невольное признание его статуса.       Сакагучи едва заметно усмехнулся — тень иронии на мгновение смягчила его суровый профиль, прежде чем он снова стал воплощением бюрократического спокойствия. — Как заместителю начальника, мне полагается определенная доля почета, хотя бы от своих подчиненных, — добавил он с тонкой, едва уловимой иронией, которая тут же сменилась холодным, укоризненным взглядом в сторону Юкио. — Ждите здесь, — произнес Анго, остановившись у самого порога — И прошу, ничего не трогайте, — добавил он, задержавшись в дверях ещё на секунду.       Мисима лишь молча фыркнула, скрестив руки на груди. Она проводила взглядом его прямую спину, пока тяжёлые створки не сомкнулись перед её носом с глухим, окончательным щелчком. — Он всегда такой зануда? — спросила она, бросив взгляд на одного из охранников.       Голос прозвучал вызывающе громко в этой стерильной тишине, но ответа не последовало. Охранники даже не моргнули; они стояли, вытянувшись в струну, и их взгляды были устремлены в пустоту где-то над её головой. Казалось, перед ней были не живые люди, а части интерьера, такие же холодные и бездушные, как мрамор в холле наверху. Она хмыкнула и, не дождавшись реакции, начала мерить шагами небольшое пространство приемной. Стук её каблуков по полированному полу казался ей единственным доказательством того, что время здесь еще не остановилось окончательно. В голове всё еще звучал сухой, наставительный тон Анго. «Ничего не трогайте... никуда не уходите...» — «Неужели этот напыщенный всезнайка — правая рука начальника?» — пронеслось в её голове с горькой усмешкой.        Юкио снова взглянула на закрытую дверь, пытаясь совместить образ человека, который только что читал ей нотации, как школьнице, с должностью заместителя главы самой секретной службы страны. Но стоило ей вспомнить об утреннем инциденте на кухне, как насмешка мгновенно испарилась, сменившись липким чувством тревоги. Ей стало не по себе. Она отчетливо увидела перед глазами его пальцы, растирающие её кровь, и тот холодный, пронзительный взгляд, которым он изучал её идеально затянувшуюся ладонь. — «А что, если он расскажет об этом? Если уже прямо сейчас, за этой дверью, он выкладывает Танэде всю правду?» — эта мысль вонзилась в сознание, словно ледяная игла. Юкио почувствовала, как по спине пробежала холодная волна пота.       Тяжелая дверь кабинета бесшумно отворилась, и на пороге показался Сакагучи. Его лицо по-прежнему напоминало застывшую маску, но Юкио уловила едва заметное движение его бровей — знак, который она уже научилась расшифровывать как призыв к предельной осторожности. — Юкио-кун, войдите, — негромко подозвал её он, отступая в сторону и освобождая проход.       Сердце девушки пропустило удар. Она сделала шаг вперед, чувствуя, как ватные ноги едва слушаются её на неудобных каблуках. Проходя мимо Сакагучи, она ощутила едва уловимый запах его одеколона, который на мгновение придал ей сил.       В кабинете царил полумрак, густо пронизанный сизым, ароматным дымом. За массивным столом, окутанный этим туманом, сидел шеф Танэда. Шеф Танэда сидел в глубоком кресле, и его лысая голова поблескивала в свете единственной настольной лампы. Он неспешно курил кисэру, кончик которой тускло поблескивал в тени. Каждое его движение было выверенным и неторопливым: он слегка постучал трубкой о край пепельницы, выбивая пепел, и только тогда поднял взгляд на вошедшую.       Сизые кольца дыма медленно поднимались к потолку, создавая вокруг Танэды ореол загадочности и тяжелой, неоспоримой власти. Он не произнес ни слова, лишь выпустил тонкую струю дыма и принялся рассматривать Юкио с таким холодным любопытством, словно перед ним был редкий антикварный предмет, а не живой человек.       Анго замер по правую руку от начальника, сложив руки за спиной.  — Как самочувствие, девочка? — спросил он, и в его рокочущем голосе проскользнула интонация обманчивого участия.       Мисима замерла. В этот миг ей показалось, что стены комнаты начали медленно и неумолимо сближаться, сужая пространство до размеров тесного спичечного коробка. Воздуха стало катастрофически мало, а подошвы туфель словно намертво приросли к паркету. Она не могла выдавить из себя ни слова. Горло словно залили свинцом, а голосовые связки онемели, отказываясь подчиняться воле. Однако, вопреки сковавшему её параличу, Юкио не отвела взгляда. Она продолжала смотреть на Танэду — неотрывно, почти лихорадочно, словно в его насмешливом прищуре и клубах табачного дыма пыталась разглядеть свою дальнейшую судьбу. — Что такое? — он прищурился, изучая её оцепенение — Неужели та портовая псина вырвала тебе еще и язык? — Нет, — наконец выдохнула она.       Это единственное слово, сорвавшееся с её губ, прозвучало жалко и надломленно, едва ли громче шороха опадающей листвы. Оно было пропитано таким отчаянием, что, казалось, должно было повиснуть в воздухе вместе с табачным дымом. Юкио сама испугалась звука собственного голоса — чужого, хриплого, лишенного прежней мелодичности.       Танэда замер с трубкой у самого рта. В кабинете на мгновение воцарилась мертвая тишина, в которой был слышен лишь едва уловимый гул вентиляции. Затем его плечи едва заметно дрогнули, и по комнате разлился невысокий, сухой смешок.  — Значит, язык всё-таки на месте, — констатировал он с издевательской мягкостью — Присаживайся, — произнес он, указав мундштуком кисэру на глубокое кресло, стоявшее прямо перед его столом — Дай мне взглянуть на тебя.       Юкио нехотя подчинилась. Каждое её движение было скованным и тяжелым, словно она пробиралась сквозь толщу воды. Она опустилась на край кресла, стараясь занимать как можно меньше места, и поспешно собрала руки на коленях. — И что прикажешь мне с тобой делать? — произнес он, и в его голосе прозвучала опасная смесь любопытства и разочарования — Мы ведь даже не знаем толком, на что ты способна. — Отпустите меня… — голос Юкио сорвался, превратившись в отчаянный, надтреснутый шепот — Я обещаю, что никому ничего не расскажу! Я уеду из Токио, туда, где никто не знает нас с отцом… Я… я… — Куда же ты уедешь? — Танэда прищурился, и в его голосе проскользнула отчетливая, едкая насмешка — В глухую деревню? В горы? Для любой преступной организации ты сейчас — лишь легкая мишень, девочка. Хрупкий сосуд с бесценным содержимым. Тебя выследят прежде, чем ты успеешь распаковать чемоданы.        Юкио почувствовала, как последняя опора уходит у неё из-под ног. Холодный, расчетливый голос начальника прорезал туман её паники, и в сознании вспыхнула ослепляющая, болезненная ясность: он был прав. До этого момента она грезила о побеге как о возвращении в прошлое, но теперь поняла — того прошлого больше не существовало. С того мига, как её сила проснулась, старый мир рухнул, оставив после себя только пепел. — Вот и славно, — произнес он, и в его голосе прозвучало вальяжное, почти отеческое одобрение — Я вижу, ты сделала правильный выбор.        Сантоко не спеша откинулся на спинку кресла, и оно отозвалось едва слышным скрипом дорогой кожи. Он снова поднес кисэру к губам, щурясь от дыма, и бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру за своим плечом. — Знаешь, девочка, тебе стоит ценить Анго-куна. Он рассказал мне о твоей маленькой просьбе... Вот только… — он сделал длинную паузу, наполненную лишь тихим шипением табака в чашечке кисеру — сейчас это невозможно.       Мисима вскинула голову. В её глазах на мгновение вспыхнула искра надежды, такая яркая, что она нашла в себе силы разомкнуть губы. — Пожалуйста... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Почему это невозможно? Я ведь... я не сбегу. Клянусь вам. Позвольте мне только сказать отцу, что я в порядке. — Всё предельно просто, девочка, я тебе не доверяю. И потом, — он подался вперед, и его лицо оказалось в полосе света от лампы, обнажая жесткую, лишенную всякой сентиментальности усмешку — Согласись, будет сложно объяснить твоему отцу звонок от дочери, которую он считает погибшей. Твое «воскрешение» сейчас не принесет ему радости.        Начальник поднимался медленно, с той неспешной грацией старого хищника, который знает, что добыче некуда бежать. Скрип его кресла еще вибрировал в воздухе, когда он сделал первый шаг, сокращая дистанцию. Юкио инстинктивно отпрянула, сделав резкий шаг назад. Танэда остановился в шаге от неё, и дым из его трубки лениво поплыл девушке в лицо, заставляя её глаза слезиться. — Давай заключим сделку. Ты ведь любишь красивые истории? Пусть это будет история о преданности. В обмен на твою службу — верную и тихую  — я буду платить тебе информацией. О твоём отце.       Сантоко сделал паузу, смакуя то, как Юкио замерла, боясь даже вздохнуть. — Каждое твоё успешно выполненное поручение — и Анго-кун, будет приносить тебе свежий отчет. — он усмехнулся, и кончик его кисэру ярко вспыхнул — Но помни: сделка держится на доверии, а моё доверие — штука капризная.       Она медленно подняла голову. В её взгляде больше не было мольбы — только бесконечная, пустая усталость человека, который принял свой приговор. — Что… — её голос дрогнул, но она тут же сглотнула и повторила тверже, — что мне нужно делать?