Байки из склепа

Конечно же, он узнал. Не до своей смерти, после. Когда Ольгерд начал приходить в родовой склеп и говорить с витольдовым гробом, он не скрывал ничего. Рассказал и про проблемы с Ирис, и про жажду лучшей жизни, где не нужно будет выживать на жалкие гроши, оставшиеся от отцовского наследства, где усадьба вновь наполнится жизнью и светом, а по всей Редании вновь зазвучит гордое имя фон Эвереков. Потом Витольд узнал о договоре, который брат заключил с загадочным Господином Зеркало. Он слушал тихий голос Ольгерда, повествующий о древнем ритуале, проведенном им на перекрестке двух дорог в безлунную ночь, и будто сам лицом к лицу оказывался с туманным силуэтом, проявляющимся во тьме. Словно вживую видел алую подпись на бледной бумаге, которой брат навечно связал себя с этим странным существом, и до стынущей в мертвых венах крови кричал, умоляя не делать этого. Но призрачный голос никогда не звучит в мире живых. Ольгерд не услышал. Он приходил вновь и вновь. Иногда часто, порой пропадал на долгое время. Витольд не знал, сколько дней или лет оставалось позади. В огненно-рыжих волосах брата нет-нет да мелькали нитки седины, а в уголках глаз залегли глубокие морщины. Он осунулся, похудел, руки его мелко дрожали, а взгляд блуждал по склепу, как у безумного. Господин Зеркало исполнил свое обещание, но не так, как Ольгерд ждал: О’Дим подарил ему богатство, но оно уплыло из пальцев весенним ручьем, унося с собой любовь и семейное счастье. Ирис все сильнее отдалялась от мужа, поместье чахло, слуги разбегались, крестьяне уже не платили оброк. Мир Ольгерда рушился кирпичик за кирпичиком, но он уже не успевал отстраивать его заново. Лавина неудач преследовала его, и оставалось только прятаться, чтобы сохранить хотя бы последние крупицы смысла. О том, что брат был вынужден пообещать Господину Зеркало его, витольдову, жизнь, дух узнал в самом конце. Ольгерд долго молчал, ходил вокруг да около, мямлил, как баба. Нес какую-то чушь про Предназначение и судьбу, отвлекался на рассказы об удалых подвигах Кабанов в окрестностях Третогора. А потом рассказал. Видимо, не смог больше молчать — силы кончились. Витольдов мир почти рухнул. Он давно подозревал, что брат что-то скрывает, но не ожидал, что т а к о е. Он чувствовал себя использованным. Разменной монетой в игре, о которой и слыхом не слыхивал, пешкой в чьей-то хитрой шахматной партии. Да что там, его, сука, самым подлым образом продали! Бесплотной тенью метался он по закоулкам семейного склепа, распугивая родичей и залетных духов, прятался в тенях, подолгу бродил в одиночестве, пытаясь осмыслить все, что узнал. Постепенно он убедил себя, что Ольгерд просто ошибся. Между любимой женщиной и братом он выбрал, как ему показалось, меньшее зло. Вот только не знал он тогда, что меньшего или большего зла в этом случае не было. Лучше бы он, мать его, кинул монетку — тогда Витольду было бы легче сейчас найти оправдание этому поступку. Ведь всегда проще обвинить во всех своих бедах слепой случай. Но обида осталась. Затаилась в самой глубине витольдового сердца и глубоко запустила в его душу свои невидимые корни. Он уже не мог верить брату так, как раньше: идеальный образ Ольгерда в его голове исказился, и из-за идеальной картинки проглянула суровая реальность. В тот миг Витольд впервые осознал, что его старший брат далеко не так идеален, как казался ему с детства.