All I want for Christmas Is Yule

После недели предвкушения, Святочный бал всё равно наступил неожиданно быстро для студентов Хогвартса. Роскошная Рождественская ель украшала Большой зал, заставляя всё вокруг пахнуть деревом и хвойными иголками. Во время обеда в Сочельник всем пришлось есть в своих гостиных, чтобы эльфы и работники Хогвартса могли приготовить всё для танцев. К тому же, это было идеальное время и для подготовки учеников к Балу. В Слизеринской гостиной Бокуто уже несколько часов тренировался на своих мантиях, чтобы изменить цвет на более подходящий. Пока что у него получилось только один раз — он перекрасил свою парадную мантию в ужасный пурпурный оттенок. Куроо так долго смеялся, что у него аж слезы из глаз полились. — Пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, покажись так, — выдавил из себя Куроо в перерывах между смехом. Он снова взглянул на неё и заржал с новой силой. — Я ПЫТАЮСЬ сделать её золотой! — нахмурился Бокуто. С помощью палочки он заставил этот ужасный цвет сделаться только ярче. Куроо засмеялся сильнее, — Если ты тут только ржать собираешься, то я лучше вернусь в свою собственную гостиную, — раздражённо сказал Бокуто. Дверь открылась и внутрь зашёл Иваизуми с каким-то свертком в руках. Он уставился на катающегося на полу Слизеринца и только потом заметил мантию. — Что это? Выглядит, как розовая собака из «Подсказок Бульки»*. Куроо прекратил хихикать на достаточно долгое время, чтобы сказать: — Что за «Подсказки Бульки»? — Забей, — вздохнул Иваизуми, — Серьезно, что вы делаете? Бокуто печально объяснил своё затруднительное положение: — Я собирался просто заказать золотую мантию, но она стоила огромных денег, да и изменить цвет с помощью магии — это же впечатляюще. Если бы у меня получилось, Акааши был бы типа, ну супер-впечатлён. К тому же, золотой и зелёный смотрятся очень хорошо вместе, и все скажут, что мы — самая привлекательная парочка, которая когда-либо была в Хогвартсе. Иваизуми рассмеялся. — Единственная причина, по которой люди скажут, что вы — самая привлекательная парочка, — это потому что Акааши красавчик. Бокуто возмущенно вздохнул и прижал пурпурную мантию к груди. — Держись подальше от Ака-чана. Я его первый увидел, — он грустно посмотрел на мантию в своих руках, — Но ты прав. Я ни в коем случае не могу пойти на Святочный бал в этом. А потом Куроо наконец-то смог успокоиться. — Брокуто, это всё из-за того, что ты неправильно произносишь заклинание, — Куроо сказал Бокуто нужное произношение, и тот попробовал снова. Мантия стала зелёной, как Слизеринский цвет флага, и Куроо опять начал смеяться, — О, а вот это мне нравится! Ахахахахахаха. Бокуто чуть не начал себе волосы на голове выдирать. — Бро! Даже Иваизуми немного посмеялся. — Вот, — сказал он, и взмахнул палочкой, а мантия наконец-то стала золотой. А потом Иваизуми вспомнил, что Бокуто, вообще-то, не Слизеринец, — А что ты делаешь в этой гостиной? Куроо смахнул слезы с глаз и присел. — Он тут тусуется. А почему здесь ты, Мистер с Когтеврана? Кончики ушей Иваизуми слегка покраснели. — Я искал Ойкаву. — Его тут нет, — и это было по той причине, что Ойкава как раз отправился в гостиную Когтеврана, но Куроо чувствовал, что говорить это было бы неразумно. И пока Иваизуми здесь, это была идеальная возможность узнать корень необычного поведения его сокомандника, — Я просто думаю, что Ойкаве надо выяснить кое-какие вещи, — Слизеринец кинул внимательный взгляд на Иваизуми, — Вы же лучшие друзья. Почему ты не спросишь его, что не так? — Я даже не уверен, что мы всё ещё друзья, — лицо Иваизуми покраснело, и он плюхнулся на кровать Куроо. Бокуто с ужасом вздохнул. — Но… ваши отношения ведь, типа, золотое правило! — драматично сказал он, — Типа, солнце — это газ, луна — это сыр, а Иваизуми и Ойкава — это лучшие друзья! Куроо глубокомысленно кивнул. Иваизуми посмотрел на своё отражение в окне. — Не знаю, почему, но каждый раз, стоит мне приблизиться к нему, он от меня убегает и ищет Ушиджиму. Наверное, теперь он — его лучший друг, — с горечью сказал Иваизуми. Он ожидал какого-нибудь ответа, но такового не было.

***

Ойкава добирался до Ушиджимы, пересекая весь замок. Гостиная Когтеврана была совершенно пуста, потому что все остальные играли в снежки или же любили кого-нибудь, или же ещё что. — И я правда поверить не могу, что он согласился пойти с Киндаичи из всех возможных людей. В смысле, у него же волосы выглядят, словно репка. Репка, Уши-чан. А у меня, с другой стороны, самые идеальные и мягкие волосы всех времен и народов. Ушиджима рассеянно играл с волосами Ойкавы, и Ойкаве пришлось признать, что это в каком-то смысле даже приятно. — Они, своего рода, мягкие. Ойкава положил голову на колени Ушиджимы и начал дико жестикулировать. — Я знаю! Вот серьезно, что он в нём нашёл? К тому же, Киндаичи четверокурсник. Это похоже на педофилию или что-то такое. — У них только два года разница. Ойкава уставился на Ушиджиму. — Ты должен быть на моей стороне. Ушиджима лишь непонимающе на него посмотрел. — Так и есть. За последние две недели Ойкава и Ушиджима сформировали какую-то странную дружбу. Каждый раз, когда Ойкаве надо было убежать от Иваизуми (по понятным причинам), Ушиджима был готов выскочить из ниоткуда. Иногда Ойкаве казалось, что он говорит с кирпичной стеной, но на самом деле Ушиджима был хорошим слушателем, и, что самое главное, он шёл на Святочный бал в качестве пары Ойкавы. Ушиджима знал, что Ойкава использует его лишь для того, чтобы вернуть Иваизуми, но и сам Ушиджима пошёл с Ойкавой потому, что Тендо внезапно оказался натуралом. Это было взаимовыгодно. — Слушай, Уши-чан, я просто пытаюсь сказать, что это отвратительно. Киндаичи похож на репку. — Ты это уже говорил, — вздохнул он. — Ой, правда? — Ойкава сел. Ушиджима посмотрел на календарь, который висел над камином. Всё закончится сегодня вечером.

***

Акааши и Бокуто решили, что встретятся в коридоре перед дверьми в Большой зал. Акааши беспокойно оглядывался вокруг. Большинство людей уже были в зале, старосты и капитаны скоро должны были открывать Бал, а Бокуто всё ещё не появился. Он посмотрел на линейку префектов. Куроо уже стоял там с Кенмой, Иваизуми изо всех сил старался выглядеть заинтересованным разговором с мальчиком, который был похож на репу, Киндаичи или как-то так, а Киёко выглядела просто сногсшибательно с милой блондинкой, в которой Акааши узнал одну из Гриффиндорок. Только вот Бокуто нигде не было. Профессор Некомата нетерпеливо потыкал пальцем в свои часы, но Акааши лишь беспомощно пожал плечами. И наконец-то он увидел золотую вспышку, которая неслась со ступенек вниз. — Акааши! — крикнул Бокуто, — Прости, что опоздал, я- Вау, — он остановился прямо перед Акааши, его глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся, — Вау. — Ты тоже вау, — сказал Акааши в ответ, и его сердце в груди затрепыхалось. Золотая мантия Бокуто была выше всяких похвал, должен был признать Акааши. Этот цвет подчеркивал карамельную кожу Бокуто, его большие глаза, яркую улыбку… ну, в общем, всё. Но самая ошеломляющей вещью было то, что обычно торчащие как штыки волосы Бокуто сегодня свободно лежали с зачесанной на бок челкой. Бокуто пару раз моргнул и просто счастливо улыбнулся. — Кейджи, — сказал он и подал ему руку, — Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивый? Акааши почувствовал, как кровь быстро приливает к щекам, и неловко закашлялся, пытаясь скрыть своё смущение. — Нет, уже давно нет. Ты тоже, Котаро, — невпопад ответил он, — очень, блин, красивый. Бокуто выпустил смешок, и они встали в линию с остальными. — Тогда давай будем очень, блин, красивыми вместе и заставим всех завидовать. Акааши лишь рассмеялся на это предложение. И прямо перед тем, как войти в Большой зал, Акааши слегка наклонился к нему и прошептал: — Кстати, мне очень нравится твоя мантия. — Я её сам сделал! — улыбнулся Бокуто. Но Акааши не упустил из внимания то, как скептично фыркнул Иваизуми и дико заржал Куроо. Потом большие деревянные двери открылись, и префекты вошли в Большой зал.

***

— Работники Хогвартса и правда превзошли самих себя, — отметил Киндаичи, когда линия префектов зашла в зал. — На самом деле, это домашние эльфы украшали весь замок, — поправил Иваизуми. Он очень ревностно относился к правам домашних эльфов. Потом он покраснел и исправился, — Извини, я имею в виду, ага, Большой зал выглядит замечательно. И это правда. Скульптуры изо льда, стоявшие в случайных местах, выглядели словно живые, а потолок дарил иллюзию, что в помещении постоянно идёт снег. Двенадцать Рождественских деревьев возвышались в комнате, каждое со своей собственной темой. Иваизуми почти что понравилось квиддичное дерево. Префекты сидели за столом, где обычно обедали работники Хогвартса, и Иваизуми уверенно проделал путь к своему месту, где было написано его имя. Когда он его наконец-то нашёл, то живот слегка перевернулся. Иваизуми Хаджиме было написано на золотой карточке, а рядом красовалась надпись Ойкава Тоору. Расслабься, всё хорошо. Конечно, он твой лучший друг, который в последнее время злится на тебя непонятно, за что, но всё совершенно нормально, — бубнил он себе под нос. Его сердце сжалось, когда он вспомнил, рядом с кем должен будет сидеть Ойкава. Он сделал глубокий вдох, подавив в себе разочаровывающее отвращение, и прилепил улыбку себе на лицо. По-видимому, она выглядела не достаточно правдоподобной, потому что Киндаичи выглядел взволнованно. — Иваизуми-сан, в-вы в порядке? Иваизуми решил, что сделать большой глоток напитка куда лучше, чем отвечать ему.

***

— Мы опаздываем, — сказал Ушиджима, что совсем не помогало тому факту, что они оба ошиваются в коридоре. — Мы не опаздываем, — фыркнул Ойкава, — Мы по-светски тянем время. — Опаздываем. — Заткнись. Просто пошли уже, — Ойкава раскрыл высокие двери, но, к сожалению, все остальные общались друг с другом, так что их появление было не таким драматичным, как он хотел. Ему пришлось признать, что, в своей нежно-голубой мантии, он выглядел не так броско, как его спутник. Ушиджима настоял на тошнотворном цвете фуксии, так что вместе они смотрелись нелепо, но уже было поздно что-либо менять. Стол, за которым они должны сидеть, был прямо перед ними, и Ойкава почувствовал, как его сердце делает кульбит в груди, когда он понял, что свободное место есть только рядом с Иваизуми. Потом послышался звон вилки о бокал: — Если кто-то ещё не занял свои места, то, пожалуйста, сядьте! — распорядился Директор Укай (который старший). Ойкава деликатно уселся на стул, где написано его имя. Это было похоже на издевательство, как будто сама вселенная сыграла с ним большую шутку. Он уставился прямо перед собой, отказываясь признавать, что рядом с ним его бывший-лучший-друг-черточка-тайная-любовь-всей-жизни. — Здравствуйте, Ойкава-сан, — вежливо поздоровался Киндаичи. Тоору одарил его лишь холодным кивком в качестве ответа. Иваизуми смотрел вперед и ничего не говорил. Киндаичи пытался завязать разговор со своей парой, но Ива-чан был как никогда молчалив. Ойкава поделился презрительным комментарием с Ушиджимой, рассказав о питательной ценности репки, и получил болючий пинок по голени, и в этот момент что-то внутри него угрожающе перевернулось. Он подумал, что, возможно, в нём есть немного мазохизма. Он обернулся и увидел, как Куроо пытается заставить Кенму съесть что-то, кроме картофельного пюре, а Бокуто ластится к Акааши, и почувствовал отвратительное желание что-нибудь куда-нибудь швырнуть. По факту же, он, возможно, позволил своей руке случайно опрокинуть бокал перед собой и смотрел в замедленном действии, как он падает вниз… вниз… Вниз… И всё его содержимое попадает прямо на колени Иваизуми. — Какого х- — Следи за языком, Ива-чан. Это светское мероприятие, — высокомерно заявил Ойкава. Иваизуми уставился на него в недоумении. — Да что с тобой не так?! — крикнул он. Настоящая ярость просочилась в его голос, а лицо стало красным. Киндаичи завертелся в поисках салфеток, а весь стол погрузился в напряженное молчание. — Со мной всё в порядке, — Ойкава отвернулся, потому что если бы он сейчас посмотрел на Иваизуми, то захотел бы заплакать прямо перед всей школой, — Я просто немного неуклюжий, вот и всё. — Неуклюжий, как моя задница, — пробурчал он. Киндаичи протянул ему салфетки, которые Иваизуми принял, но, пока Ютаро не видел, почистил весь беспорядок сам с помощью магии. Ива-чан сел обратно на своё место, и остаток ужина прошёл в тишине.

***

— О боже мой, — прошептал Куроо. — Я знаю, — кивнул Кенма. — О боже мой. — Заткнись, я пытаюсь смотреть.

***

Ойкава думал, что сможет сделать это. Он думал, что будет способен пережить эту ночь с Ушиджимой в качестве своей пары, но после пятого безупречного танца он не смог. — Это неправильно! — отчаялся он. Ушиджима протянул ему напиток, — Ты НИ РАЗУ не наступил мне на ногу, ты знаешь каждое движение, и ты вообще не оскорблял меня за весь этот вечер! — Хочешь, чтобы я это сделал? — нахмурился Ушиджима. — Если ты меня оскорбишь, — злобно посмотрел на него Ойкава, — я наведу на тебя порчу, и у тебя дерьмо изо рта польётся. К тому же, Ушивака, не в этом смысл. — Ладно, — пожал плечами его партнер. Ойкава сделал ещё один глоток. Он кисло посмотрел на Тобио-чана и его коротышку, которые выставляли себя настоящими дураками на танцполе. А потом он увидел, как танцуют Киндаичи и Иваизуми, и его кулак сжался, заставляя бокал буквально затрещать. На самом деле, Киндаичи был довольно хорош, но вот Иваизуми, как всегда, творил какой-то бардак. Он не знал танец, врезался в пару человек и наступил Киндаичи на ногу раза три точно. Но несмотря на это, Киндаичи выглядел так, будто это лучший день в его жизни, а щеки Ива-чана покраснели и лицо излучало удовольствие. Как будто он весело проводил время. Какая-то ужасная, ужасная часть Ойкавы хотела ворваться туда и разрушить эту идиллию, но он отмахнулся от таких чувств. Потому что это был Иваизуми. И если есть хоть один человек, для которого Ойкава желает счастья, то это именно Ива-чан, даже если это означает, что нужно его отпустить. Немного щекочущее чувство заскреблось в горле, а всё вокруг начало размываться. — Прости, Ушивака-чан, — глухо пробормотал Ойкава, — Думаю, мне нужно уйти, — и он выбежал из Большого зала, не слушая ответа Ушиджимы. Он добежал только до внутреннего двора, где рухнул на скамейку и начал плакать.

***

Иваизуми неплохо проводил время. Киндаичи ни разу на пожаловался на его навыки танцевать, и у него не появлялось желания придушить своего партнера. Но это было как-то неправильно. Глаза Иваизуми продолжали искать одну определенную пару, в которой был его (бывший?) лучший друг, и даже когда он веселился, то всё равно чувствовал себя неполноценно. И в один момент, знакомый нежно-голубой привлёк его взгляд, и он увидел, как Ойкава уходит из Большого зала, выглядя ужасно расстроенно. Почувствовав волнение за него, Иваизуми последовал за Ойкавой раньше, чем успел подумать. — Иваизуми-сан? — позвал Киндаичи с танцпола. — Напитки, — ответил он и пошёл в совершенно другую сторону от стола с бокалами. Он пробежал через холл во двор и остановился, обернувшись вокруг себя, думая, в какую сторону ему идти, когда услышал совершенно непривлекательный всхлип. Ойкава сидел на скамейке, спрятав лицо в ладони. Железные цепи вокруг сердца Иваизуми впервые за вечер опали. Он снял свой пиджак и накинул его Ойкаве на плечи. — Эй. Не сиди на холоде, идиот. Заболеешь ведь, — мягко сказал он. — Я уже болен, — послышался приглушенный ответ. Он оторвал лицо от рук, а его лицо опухло и покраснело, — Почему ты здесь? Разве ты не должен быть со своей парой? — уверенности в предложении было удивительно мало. — Я предпочитаю быть здесь с тобой, — пожал плечами Иваизуми. — Правда? — светло-карие глаза Ойкавы расширились. — Конечно! Ты же мой лучший друг, — успокаивающе сказал он. Видимо, что-то было неправильно, потому что лицо Ойкавы снова стало пустым и безэмоциональным. — Верно. Лучший друг, — тупо повторил Ойкава. Он пнул камешек носком ботинка. — А ты что, не хочешь быть друзьями? — Иваизуми не мог вдохнуть из-за начинавшейся паники. Ойкава выпрямился и взглянул на тёмное небо над ними. Начинался снегопад. — Ива-чан, я не хочу быть твоим другом с начала второго курса. Из воздуха будто выкачали весь кислород. — О, ладно, — Иваизуми собрался подняться и уйти, но Ойкава поймал его за запястье. — Нет, нет, Ива-чан, не… Я… Я не хочу быть просто друзьями. Ты мне нравишься. Очень сильно, — выпалил Ойкава, а его глаза снова наполнились слезами, — Я просто, я подумал, что, знаешь, ты не заинтересован в этом, и я думал, что это нормально, и смирюсь с этим, но потом ты пригласил Киндаичи, и у меня не получилось, а ты теперь меня, наверно, ненавидишь, потому что я вёл себя как настоящая тряпка, когда начала открываться правда, что ты мне нравишься, а я бы этого не выдержал, и пожалуйста, пожалуйста, скажи что-нибудь, иначе я так и продолжу бормотать, что совсем непривлекательно… — Стой, — Иваизуми остановил болтовню Ойкавы, — Ты имеешь в виду, что я тебе нравлюсь? Я? Ойкава согласно кивнул. Всё в голове Иваизуми стало предельно ясно. Поведение Ойкавы по отношению к Киндаичи; его злость; железные цепи на сердце Иваизуми, когда он думал о своём лучшем друге. — О боже мой, я был таким глупым! — сказал он и начал смеяться. Он не мог ничего поделать, это было так абсурдно. — Я только что признался тебе, а ты собираешься смеяться надо мной? — гневно спросил Ойкава. Иваизуми лишь засмеялся сильнее. — Нет, я смеюсь потому… — он снова хихикнул, — потому что, думаю, я влюблён в тебя уже годы, — он сделал успокаивающий вдох, — И, видимо, я только сейчас это понял, — Иваизуми смахнул снег со своих плеч и взял холодные руки Ойкавы в свои, — Ойкава Тоору. Ты та ещё заноза в заднице и полный придурок, но я люблю тебя. Ойкава всхлипнул и закатил глаза. — Невероятно жестокий способ признаться в своих чувствах, но я, наверно, должен это принять. Иваизуми цыкнул и протянул руку Ойкаве, чтобы поднять его на ноги и подарить покрытому снегом другу (парню?) объятия. Ойкава всё ещё был немного выше него, но на этот раз он был даже не против этого. Он положил руку на шею Тоору и слегка наклонил его лицо, чтобы запечатлеть на губах Ойкавы легкий поцелуй. Ойкава не двигался, и они продолжали стоять так — соприкасаясь лбами, пока мягкий снег падал вокруг них. — Эй, Ива-чан? — спросил через некоторое время Ойкава и положил руку ему на щеку. — Видел, что над нами висит? Иваизуми поднял голову вверх и увидел небольшую веточку омелы. Он улыбнулся. — С Рождеством, Ива-чан. — С рождеством, Тоору.