destiny

две стороны к каждой истории,

а третьей никогда и не было…

***

       Жизнь — это один большой план. Мы планируем что-то каждую минуту, невзирая на наши возможности. Наши действия побуждают нас к кардинальным решениям. Мы отклоняемся от нормы так просто, будто это и стало нормой. В этом обществе нужно мыслить, а не делать. Творческий подход к работе равен нулю. Но ноль иногда решает много проблем, если его добавить в набор цифр, что указывается у тебя в банковском чеке каждый месяц. Деньги — не норма, но решение, связанное с возможностями. Если есть возможности, есть и планы, над которыми люди думают почти всегда.       Хотим отдохнуть от суеты и добиться грандиозного успеха в карьере. Желаем подняться на высоту и погрузиться в самые глубины. Находим счастье и натыкаемся на страдания. Поднимаемся на высоту, добиваясь награды. Но тратим ее, опускаясь на дно.       Люди — странные существа. Но за «странных» они принимают других, на которых не похожи. Они прекрасны. В их создании проскальзывает утонченность, уникальность и своенравность. В их линиях видна грация, а в чертах — искусство. В словах слышны смысл и разум. Они неповторимы, как творчество Шекспира. Создатель таких «игрушек» — гений. Не меньше…        Но главное, что выделяет человека, — чувства. Мы сопереживаем, радуемся, затрудняемся, веселимся и скучаем. Люди способны испытывать эмоции и подбирать под каждую настроение. От чувств никуда не деться. Они просто есть. Они существуют. Нам стоит привыкнуть, что все делится на хорошее и плохое. Так и эмоции бывают отрицательными и положительными.        Сколько всего люди творят под действиями отрицательных эмоций… Нам не сбежать от них и не спрятаться. Мы в безысходности и пустоте. Одиноки и несчастны. У нас свои проблемы, и решаем мы их по-своему. Мы хотим близости и отталкиваем близких от себя. Люди страдают каждый день, как и планируют что-либо.

***

       Каждый раз, останавливаясь у этого пешеходного перехода, он думает о том, что эта часть дороги особенно прекрасна. Она поблескивает черным мерцанием, точно темное небо поздно в августе. Она холодная, но от нее исходит пар за весь накатанный день. У нее есть будущее. А у Чжинхвана нет.        Прохожие осуждающе смотрят на парня, который сидит на автобусной остановке, не подавая признаков жизни. Слишком темно для того, чтобы рассматривать дорогу. Но огни от снующих туда-сюда машин помогают мельком увидеть грязные кроссовки, один из которых красуется одиноким языком без шнурков. Они носили одну пару шнурков на двоих.        На парне только ветровка с логотипом пивной и кепка, которую он одолжил у друга на недельку, а может и навсегда. В руках небольшой пакетик с удоном на двоих и плюшевая собачка рыжего оттенка. Он бы взял с собой еще чего, но просто не знает что. Ханбин вообще не знает, зачем делает это, поэтому тушит сигарету и встает.

***

       На этой улице всегда было как-то более холодно и сыро, чем во всем городе. Кроме торгового центра и магазина с хозтоварами из ряда подобных здесь не было. В первом они часто зависали, частенько катаясь на эскалаторе. Хён любил так передвигаться, говорил, что так больше похоже на какой-нибудь момент из фильма, который он пересматривал почти каждые выходные. Он мечтал поцеловаться как-нибудь, когда будет много народу, чтобы все видели их связь, их единство. По крайней мере, он верил в это.        На пороге его встречает взрослая женщина и, несмело улыбнувшись, впускает в дом. Ханбин сразу подмечает нужную пару обуви, проходя в коридор и дальше на кухню.        Когда-то он заходил в этот дом с едой на троих. Тогда все было по-другому. Его мама работала с утра до восьми вечера, потому дома были лишь хён и его маленький братик.        — Ты голоден? — Чжинхван поворачивается к парню и выжидающе смотрит.        — Ты голоден? — те же глаза смотрят на Бина, и его словно прошибает, отчего он не сразу понимает, что миссис Ким все еще ждет ответа, и отрицательно качает головой.        — А Чану у себя? — Ханбин, вроде, не собирался к мелкому, но, если он уже спросил…        — Как всегда

***

       В комнате довольно тихо. Если бы Ким не знал, что здесь живет один пацан, он бы точно решил, что комната пустует. На стуле лежат аккуратно поглаженные и сложенные вещи хёна. Значит, себе решил оставить. На шкафу висит небольшая фотография с поступления мелкого в среднюю школу. Рядом с ним стоит его семья, в том числе и старший брат. Почти 3 года назад.        — Тебе обязательно туда идти? — Бин приобнимает хёна со спины, укладывая свою голову на чужое плечо.        — Конечно, это же его первый день в средней школе, — Чжинхван показушно хмыкает и пытается выбраться из-под собственника-парня.        — Тогда я пойду с тобой, — Ханбин уверенно сжимает старшего в объятиях, не давая и шанса на побег.        — Ты же знаешь, что он на это скажет? — Чжинани ловко поворачивается лицом к Бину и тихо смеется, получая такую же замечательную улыбку в ответ.        — Зачем ты пришел? — вот, теперь парень явно испытывает дежавю. — Убирайся!        Мальчишка лет одиннадцати недовольно хмурит брови и указывает своей рукой в сторону двери. Манерами этот парень никогда не радовал. Даже когда хён был жив.        — Чану-я.        — Нет, не зови меня так, — ребенок явно кривится, услышав свое имя из уст Ханбина. — Не смей.        Старший хочет сделать шаг, когда замечает, как в детских глазах собирается влага. Но его останавливают в очередной раз поднятой ладошкой.        — Пожалуйста, — всхлипывает парень, и слезы предательски соскальзывают с пухлых щечек, заставляя Бина убраться из комнаты.        Старший думает, что так нужно. Пока все должно было быть именно таким. Раны так быстро не затягиваются. Тем более, с таким обладателем ран. Поэтому, если этому ребенку нужно еще время, он подождет.

***

       — Если он не найдет друга, то я потеряю и его, — тихо произносит мисс Ким, но Ханбин ее слышит и невольно поднимает глаза к окну, расположенному на втором этаже, где, по расчетам самого парня, должна была быть комната мелкого.        — Он пойдет в старшую школу? — зачем-то спрашивает Бин и матерится про себя, когда встречается взглядом с парнем.        — Ему дали месяц на восстановление, — женщина устало присаживается в кресло и пододвигает лимонный пирог ближе к гостю.        Мисс Ким — отличная женщина. Она была умна, хороша собой и невероятно сильна для своего пола. Чисто в моральном плане. Всегда могла разобраться даже в самых сложных проблемах, трезво оценивая ситуацию. Тащила на себе все тяжелые эмоции, которые скрывала в нужный момент. Она была такой до его смерти.        Сейчас, смотря на нее, и не скажешь, что мисс Ким еще недавно была счастлива. Кажется, что она всю жизнь терпит эту боль и сильно страдает ночами, когда не может сомкнуть глаз.        — Его старший брат так хотел увидеть, как Чану пойдет в старшую школу, — заговорила она, судорожно вдыхая прохладный воздух. — Хотел быть первым человеком, который узнал бы, что Чану поступил, — голос немного дрожит, но женщина держится, аккуратно пробуя слово за словом. — Хотел бы радоваться с ним, — это трудно, действительно, сложно произносить теперь. — Он мечтал стать его другом, тем самым, которого у Чану нет.        Ради него Ханбин попытается стать другим..

***

       Ровно на следующий день Бин оказывается на пороге у двери в комнату к младшему. Он стоит так, наверное, минут 10 уже точно, ожидая чего-то непонятного, которое оповестит его, что делать этого не стоит и можно идти домой. Но он не собирается сдаваться так просто.        — Если так и будешь стоять там, то, пожалуйста, уходи, — Ханбин не сразу понимает, что звук исходит от двери, а точнее, от человека, находящегося, за этой дверью.        Когда старший заходит в комнату, то сразу натыкается на все так же лежащую стопку футболок Чжинхвана. Почти ничего не изменилось со вчерашнего дня. Даже кровать заправлена так, будто на ней не спали всю ночь. На середине комнаты стоит сам парень, недовольно смотря на вошедшего. Это довольно неловко — начинать все с самого начала.        — Ты тоже любишь сирень, — хмыкает Бин, замечая на подоконнике маленькую вазу с цветами.        — Почему ты не можешь купить что-нибудь в обычном цветочном магазине? — спрашивает парень скорей у неба, чем у хёна, который прогуливается вокруг клумб.        — Потому что там нет моих любимых цветов, — Чжинхван разводит руки в стороны и снова возвращается к поискам. Хван не сразу замечает, как на его талии уместились две ладошки, которые мгновенно притягивают к чужой груди.        — А какие твои любимые? — шепчет младший куда-то в районе шеи, касаясь губами мягкой кожи.        — Сирень, Ханбин-а, сирень.        Парень стоит неподвижно, отчего Ханбин немного ежится, бегая взглядом по обоям. Возможно, разговор стоило не с этого начинать, можно ведь просто поинтересоваться, как этот себя чувствует. Чану еще какое-то время молчит, а потом хмурит брови точно так же, как и вчера.        — Это не то, зачем ты пришел, — вот и поговорили.        — Не то, — соглашается Бин, вытягивая из-под стола табурет и усаживаясь на него. — Не хочешь прогуляться?

***

       Двое парней одиноко расположились на скамейке в городском парке. Когда Бин предлагал прогуляться, то он и не думал, что младший, настолько несговорчив. Решение — купить еды — показалось не таким плохим после получасовой игры в молчанку. Так что, просто сидеть и есть в компании этого мальчишки уже успех для старшего.        — Пять лет назад я с твоим братом гулял как-то ночью и, чтобы хён смог согреться, дал ему куртку, как это бывает обычно в фильмах, — прожевывая картошку, Бин рассказывает то, что сейчас ему навевает воспоминания. — Но под конец прогулки я так замерз, что не мог попасть зубом об зуб, — Чану поворачивает голову в сторону смеющегося старшего. — Он повёл меня к себе домой отпаивать теплым чаем. И на следующий день я слег с простудой.       Мелкий хлопает глазами, непонятливо смотря на хёна, который в-первые за долгое время улыбается, пускай и с тоской в глазах. Сейчас на Бине та самая куртка. Только на улице не минус пятнадцать. Погода позволяет разгуливать в том, в чем хотят жители Сеула.        — Зачем ты мне это рассказал? - Чану смотрит куда-то себе под ноги, но старший видит, как парень сжимает края пальто, выражая тем самым свой интерес.        — Настоящая дружба строится исключительно на доверии и уважении к другому человеку, — Ханбин вглядывается в родинку младшего, расположившуюся под воротом пальто на шее. Её форма так похожа на ту, что была у Чжинхвана. — Я своё выполнил. Теперь выбор за тобой, Чану.