Черти

Агиуцэ украл с земной поверхности ящик лампочек, продал и на вырученные деньги купил ящик гвоздей. Он принёс его домой на рогах, пыхтя и отдуваясь, с грохотом сгрузил в прихожей и гордо посмотрел на жену. — Придурок! — завопила Мегера, выгнала в соседнюю комнату чертят, обложила мужа матом и позвала чертят снова. — Лучше бы жратвы купил! Вот на что нам твои гвозди? Что мы с ними делать будем? — Применять, — глубокомысленно произнёс Агиуцэ, взял один гвоздь и скрутил его узлом. Как известно, черти создавались по принципу «сила есть, ума не надо». — Как есть придурок, — фыркнула Мегера, но на всякий случай отошла подальше. — Ты их хотя бы продать попытайся — хоть тыщу рублей назад отобьёшь. Агиуцэ взял ящик с гвоздями и пошёл на рынок, но гвозди никто покупать не хотел, потому что в аду нет древесины, все дома построены неизвестно из чего. Зато за место пришлось заплатить сто рублей. Так ничего и не выручив, Агиуцэ вернулся с гвоздями. — Ну и как успехи? — спросила жена. — Сто рублей за место взяли. — И куда теперь эти гвозди девать? Зачем потратил деньги на вещь, которая ни на что не сгодится? — Сгодится, — загадочно ответил Агиуцэ и взял молоток. — Тьфу на тебя, — сказала Мегера и засела смотреть чертовизор. Но внезапно её отвлекли громкие монотонные звуки: бум, бум, бум. Мегера выскочила в прихожую и увидела, как муж сосредоточенно вдалбливает гвоздь за гвоздём в стену дома. — Ты чем занимаешься?! — крикнула она. — Штараюш, чтобы добво не пропадаво, — ответил Агиуцэ, держащий в зубах букет гвоздей. — Прекрати долбать! — Не могу. Я только начал. У меня ошталош ещё миллион штук, — и он размеренными движениями вбил в дом ещё один гвоздь по самую шляпку. — Шмотри, с шешти удавов! — Прекрати долбать! У меня кино! — Вот вше жабью и прекращу. — Прекрати! — Бум. — Прекрати! — Бум. — Прекрати!!! — Бум. Хорошо, что чертята догадались поделиться с матерью полезным аксессуаром — наушниками, и Мегера смогла спокойно досмотреть кино (показывали «Спортлото-82»). Но наутро вся хибара была инкрустирована гвоздяными шляпками. — Зато добро не пропало, — сказал Агиуцэ и завалился спать.