Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Окна спальни занавешены. Сама по себе комната огромных размеров. В ней располагалось всё, что могло понадобиться её владельцу: несколько шкафов, большая застеленная постель с пологом, письменный стол, пара книжных стеллажей, диван.       Горело много свечей, расставленных повсюду. Пахло чем-то цветочным — скорее всего, маслом. Аромат смешивался с запахом зажжённых фитилей. Свечи горели ярко. Издалека, за окном, доносилось бренчание гитар. Всё было таким замедленным, умиротворённым, и казалось, что можно раствориться в такой тягучей атмосфере.       Голова Молоха была неясна, он был опьянён происходящим. Мужчина сидел на кровати, слегка откинув голову с гривой медных волос назад. Он упирался руками в постель и щурился, любуясь своим любовником. В груди нежилось горячее, побуждающее к чему-то чувство. Демон дрожит от удовольствия и собирает руками простынь, почти не контролируя себя. Это был замечательный отдых от паранойи, вечно мучившей и отравляющей разум. Молох мирился с ней, поскольку ничего не мог с ней поделать. Нужно было быть параноиком: иначе кто-нибудь пособраннее занял бы его место. Терять пост главнокомандующего Молох не собирался. Власть, война, деньги — это его основные ценности в жизни. Но главком чувствовал, что выматывается и отдых бы не помешал. Настал миг расслабления.       На памяти Молоха было множество наёмных убийц. Каждый из них страдал от излишней самоуверенности — и в итоге сгинул в ближайшем лавовом кратере. Сгинул неспешно и мучительно. Доходило до смешного: Молох мог столкнуться с киллером лицом к лицу, попросту врезавшись в него на лестнице. Дрожащий убийца вытащил нож и попытался напасть на главнокомандующего, сохраняя внешнее спокойствие, но в итоге измерил глубину лавового кратера, как и его предшественники. Ну да ладно. Долой мысли о всяких идиотов. Просто не думать.       Перед ним коленопреклонённый Люциан. Его лицо идеально выбрито — он выглядит лет на двадцать, совсем ещё юнец. Генерал сосредоточенный и спокойный, ласковый и нежный. Молоху это нравится. Он одержал верх над упрямством генерала, и можно насладиться триумфом. Причем долго наслаждаться: наблюдать за тем, как Люциан делает ему минет, можно бесконечно. Одной рукой демон приобнимает главнокомандующего за пояс, а другой — растирает член, поскольку не может вобрать его в рот целиком. Ловкий язык постоянно упирается в головку и щекочет её, когда начинает слизывать выделяющуюся смазку…       Только вот Молохом начинает овладевать странное чувство. По зримой реальности проходит рябь, словно по взбаламученной поверхности пруда, и он чувствует, как глаза начинает резать яркий свет.       Молох заворочался на кровати и поморщился от солнечных лучей, проникнувших через щель между шторами. Он сонно оглядел комнату и с лёгкой обидой отметил, что всё происходящее было лишь сном. Притом реалистичным: когда мужчина свесил ноги с постели и откинул одеяло, то обнаружил у себя на бёдрах сперму. Это ему не понравилось.       — Игра началась, — хмыкнул он.

***

      Люциан томился в камере уже второй час, притом не зная, за что. У него было не так много занятий, чтобы скоротать время. Периодически генерал о чём-то думал, пялясь в стену, сложенную из склизких кирпичей, пахнущими канализацией, или принимался мерить помещение шагами — тоже от скуки. Изредка он слышал, как переговариваются между собой другие заключённые и как за это на них орут стражники.       — Потише там! — рявкали они, ударяя дубинками по прутьям камеры.       Моргенштерн вёл себя как мышка. Он понимал, что ничего хорошего не случится, если он уподобится другим заключённым. На него наорут или, быть может, даже изобьют. Меньше всего Люциан хотел привлекать к себе внимание, хотя уже поздно: наверняка весь штаб знает, что генерал отбывает наказание в нижних камерах.       Схватили Люциана неожиданно: когда он сидел в кабинете и курил, отдыхая после оформленных отчётов. Оставалось только отнести их к Молоху, но идти к нему Моргенштерн не хотел. Охрана сгребла его в охапку самым грубым образом, однако побоев не нанесла. Люциана провели под белы рученьки по всем коридорам на радость слоняющимся без дела солдатам (проблемы дисциплины существовали). В камеру его буквально затолкали, поскольку Моргенштерн, конечно же, сопротивлялся.       «Вот это уже посерьёзнее, чем вызов на ковёр. Чёрт, я даже не успел толком напортачить! А жаль. Если уж отбывать, то хотя бы за дело. Вряд ли те отчёты, на которые я когда-то пролил кофе, стоят таких шикарных апартаментов».       От мыслей его отвлекла открывшаяся в камере дверь.       — Нравится? — промурлыкал Молох с розгами в руках, заходя внутрь. — Я приказал, чтобы тебе дали самую чистую камеру. Уверен, ты оценил.       — О да, сервис восхитительный, — хмыкнул Люциан, обеспокоенно посмотрев на орудие в руках главкома.       — Думаю, ты также заметил, что тебя оставили целым и невредимым. Спросил бы ты, как сюда обычно доставляют заключенных «без привилегий».       — Так я «заключённый с привилегиями»? Интересно, — оценил генерал. — И надолго ты меня сюда затолкал? Пока не начну умолять изнасиловать себя? Или пока не распрощаюсь с мыслями о Раухе? Знаешь, если хочешь завоевать мою любовь, смени тактику, серьёзно.       — Ненадолго, — произнёс Молох. — Я заберу тебя отсюда, как только посчитаю нужным. Это небольшой элемент моей мести.       — Мести? Но за что? — нахмурился Люциан.       — Ты отравил мой разум, — глаза главнокомандующего угрожающе сверкнули в полумраке: единственным источником освещения были факелы в коридоре.       — Да даже в мыслях не было… — начал возмущаться генерал.       — Молчать, — грубо приказал Молох. — Снимай пиджак и рубашку.       — Это ещё зачем? — Люциан смотрел на розги, однако очевидный вопрос задал.       — Ты серьёзно? — поинтересовался главнокомандующий, продемонстрировав генералу орудие в руках. — Раздевайся, я сказал, — и щелкнул розгами по ноге.       Моргенштерн сглотнул и послушно снял одежду.       — Развернись к стене, — приказал Молох. — И сядь на колени.       — Так точно, — со вздохом ответил Люциан.       — Что «так точно»? Ты не забыл, с кем имеешь дело? — рявкнул Молох.       — Так точно, господин главнокомандующий, — пробормотал Моргенштерн без особой охоты.       — Так-то лучше, — главком подошёл к присевшему на колени Люциану и нанёс крепкий удар розгами.       Раздался щелчок и очень тихое «с-с-с». Люциан стиснул зубы как можно крепче, чтобы не проронить лишнего звука, и сжал руки в кулаки. Он опустил голову, и волосы перестали прикрывать спину. Последовал новый удар. Боль растеклась по всему телу от спины до кончиков пальцев. По коже пробежали дрожь и напряжение. Подобный натянутой струне, Люциан демонстрировал невероятную выдержку, как будто его не в первый раз так хлыстали.       За ударом удар. Кожа стремительно краснела, кое-где лопалась под воздействием розг. Когда удар приходился на открытые раны, Люциан жмурился и тихо выл, упираясь ладонями в пол и стараясь не шевелиться.       Чем чаще наносились удары, тем больше главнокомандующий входил в раж. Он был опьянён болью Люциана, он наслаждался ею. Он упивался тем, что ему больно. Это искупало его существующую только в мире Молоха вину. Пусть плачет — главкому всё равно, это его не умилостивит. Если Молох — бог, то самый безжалостный. Доносились тихие всхлипы, которых генерал стыдился и которые скрывал за волосами. Боль была невыносимой. А удары сыпались и сыпались, один за другим. Генерал не поднимал головы.       — Ну как ты себя чувствуешь? — издевательски спросил Молох, приостанавливаясь.       — Волшебно, — процедил сквозь зубы Моргенштерн, дрожа. — Наигрался?       — Да, думаю, достаточно, — задумчиво произнёс главнокомандующий. — Одевайся и шагом марш за мной. Я подожду.       Одеться — вроде бы так просто. Но не для Люциана. От ткани жгло открытые раны. Он бы всё отдал за то, чтобы Молох разрешил ему идти голым по пояс. Но нельзя было выставлять их отношения на показ. Никто не должен был знать, что происходит. Люциан боялся огласки, поэтому послушно оделся и вышел из камеры за Молохом. Они шли, как ни в чём не бывало, словно следовали до кабинета — дальше работать. Как бы Люциану хотелось, чтобы всё оказалось неприятным сном. Воспоминания о камере уже были нереальными: до того они были необычны. Зачем было приводить его в камеру и там избивать? Был ли в этом смысл? Или он известен только Молоху?       Как ни странно, Молох привёл Люциана к выходу из штаба и там посадил в машину.       — Куда едем? — поинтересовался человекоподобный ящер за рулём.       — Домой, Слайз. Едем домой.       — Так точно, господин главнокомандующий.       Всю дорогу ехали молча. Молох что-то читал, надев очки для чтения, и не располагал к разговору. Люциану было больно сидеть, но с каждой минутой раны ныли все меньше — слава дьяволу, что существует демоническая регенерация. Пока ехали, Люциан успел рассмотреть Слайза сзади. Голова, покрытая чешуёй и мелкими рожками, тускло поблескивала. В зеркале заднего вида виднелось его неприятное на первый взгляд сосредоточенное на езде лицо. Если это, конечно, можно было назвать лицом. Моргенштерн слышал о таких ящероподобных демонах. Ходили слухи, что они родом из Тартара, что ниже Ада, и что они прекрасные хладнокровные убийцы.       Когда поездка подошла к концу, Люциан обнаружил, что они телепортировались на Восьмой круг Ада: для него была характерна частичная заснеженность из-за того, что недалеко была граница с Девятым кругом, где был закован в лёд сам Люцифер.       — За мной, — скомандовал Молох, выйдя из машины.       У Люциана не было особого выбора. Он знал, что если попытается убежать, то его удержит курящий неподалёку от машины Слайз. Нарываться на ещё большие неприятности не хотелось, поэтому он повиновался. Он прошёл следом за Молохом в большой дом. Их встретила неприветливая дворецкая цыганской наружности. Она строго посмотрела на Моргенштерна. Её взгляд будто говорил: «Что, тот самый Моргенштерн?». Люциан ничего говорить не стал, лишь отметил про себя, что золотые серьги неплохо смотрятся в сочетании с загорелой кожей.       — Нет, Зара, чаю не надо, — отозвался Молох. — Мы наверх и нас не беспокоить.       — Слушаюсь, — кивнула цыганка. — Я буду внизу, если вам что-то понадобится.       — Это твой дом? — спросил непонятливый Люциан. — Зачем мы здесь?       — Молчать, — оборвал его Молох. — За мной. И без вопросов. Тебе ясно?       — Ясно, господин главнокомандующий, — угрюмо согласился Люциан.       Они поднялись по лестнице наверх, и Молох открыл перед генералом дверь.       — Заходи, — скомандовал демон и кивнул в направлении комнаты. — Зайди в ванную и хорошенько побрейся.       — Зачем? — с подозрением спросил Моргенштерн.       — Потому что я так приказал.       — Не буду.       — Ты уверен? — с нажимом поинтересовался Молох.       — Да, — гордо вскинул голову Люциан.       И до хруста челюсти получил по лицу. Рухнуть от удара он не успел: Молох его подхватил, протащил в ванную комнату и там посадил на ванную. Он собрал волосы Люциана в неаккуратный хвост резинкой, что лежала на зеркале, и намылил его лицо. Держа генерала за подбородок, он принялся его брить опасной бритвой, которой пользовался сам.       — А ты… — начал Люциан, как вдруг рука Молоха дрогнула, и на губе генерала остался порез.       — Не болтай! — шикнул на него сосредоточенный главком и продолжил брить.       В качестве согласия генералу пришлось моргнуть, чтобы никак не помешать демону его брить. Молох брил аккуратно и внимательно, недовольный тем, что есть уже один порез.       «На Люциане не должно быть ничего лишнего!» — думал он.       Когда он закончил, то отпустил Люциана и приказал умыться.       — За мной, — велел Молох.       Свежий после бритья, Моргенштерн вытерся полотенцем и последовал за главкомом. Тот сел на кровать, раздвинув ноги, и скомандовал устроиться между них на коленях. Люциан остановился.       — Ну уж нет! — отказался он.       — У тебя нет выбора, — холодно произнёс Молох. — Быстро сюда, пока я опять тебе не въебал.       — Если Вацек узнает, он убьёт меня…       — Он уже тебе изменяет, так что заткнись и иди сюда.       Аргумента «против» у Люциана не нашлось, и он послушно сел перед Молохом. Однако действовать он не собирался. Он убито посмотрел на главнокомандующего, поскольку вспомнил, что Венцеслав ему изменяет.       — Щенячий взгляд на меня не действует, — строго произнес главком. — Давай, иначе я заставлю тебя.       Люциан сглотнул и закрыл глаза. Послышался звон расстёгивающихся ремня и ширинки. Молох заткнул генералу нос и, когда тот резко открыл рот, впихнул в него свой член. Люциан гневно посмотрел на мужчину и расслабился, чтобы не подавиться. Закрыл глаза. Терпкий вкус на языке раззадоривал. После нескольких движений головы благодаря нажиму Молоха на затылок Люциан почувствовал, что возбуждается, и стал двигаться сам.       — Вот так, молодец, — похвалил его главком.       Люциан вздохнул бы, если бы смог, и стал двигать головой, придерживая член ладонью. Постепенно он начал ощущать, как тот наливается кровью и встаёт. Пальцами свободной руки генерал ласкал мошонку главнокомандующего.       — Уже лучше…       Молох запустил пальцы в волосы Моргенштерна и начал толкаться в его рот. Он всеми силами пытался держать себя в руках — стискивал зубы, закрывал глаза, старался контролировать дыхание. Сон становился явью. В принципе, всё так, как и должно быть. Если хочешь, чтобы что-то сбылось, — пошевелись для этого. Молох не только шевелился сам, но и шевелил других — и добивался нужного результата. Стоило ему увидеть отсасывающего ему Люциана, как он мигом пораскинул мозгами, как это устроить. Это не стоило большого труда: несмотря на всё, Моргенштерн был ему подвластен.       Непонятно, нравилось ли это Люциану, но, судя по тому, что он мастурбировал, похоже, нормально.