Сказка о ветре

—1— Давным-давно, когда мужчины носили смешные напудренные парики с косичками, а дамы затягивались в корсет так, что талия умещалась между ладонями кавалеров, в славной республике Семи Десятков жил негоциант господин Нейгауз с двумя детьми: сыном Карлом-Густавом и дочерью Кларой. Господин Нейгауз был вдовцом, и о девочке заботилась старая нянька Филиппа. Для сына же его детство уже закончилось – мальчику пятнадцати лет пора уже постигать премудрости семейного дела, и отец его был строгим наставником. Дочку же Нейгауз обожал и баловал, исполняя любую её прихоть. Но Клара вовсе не была капризной девочкой, она оставалась милой и послушной. Были, правда, у неё и свои странности. Когда пришла пора детских «почему?», один вопрос особенно занимал воображение Клары: почему дует ветер и что он такое? Девочке казалось, что ветер — живое, пусть и невидимое существо, и, если очень постараться, можно заставить его слушаться. Иногда Клара битый час проводила в саду отцовского дома, пытаясь заставить ветер исполнять её желания. — Ну, пожалуйста, господин ветер, не могли бы вы дуть потише? — вежливо просила она, а порой сердито топала ножкой. — А ну, утихни, кому сказано! Ветер, пролетая над садом, невольно останавливался, наблюдая за девочкой и слушая её странные речи. «Какая она смешная, — думал он, — всерьёз решила, что может мне указывать. Вот дерзость!» И ветер злился. Тогда ветви деревьев принимались больно дёргать Клару за кудри, и та в слезах убегала жаловаться няне на то, «какой нехороший господин ветер». Но когда Клара бывала особенно вежливой или же, расстроившись, начинала хлюпать носиком, ветер нисходил до того, чтобы бережно поднять в воздух её воздушного змея (очень дорогую забаву из далёкого Китая) или покатать жучка в игрушечной лодочке по маленькому пруду. Лодочка, сделав два круга по водной глади, возвращалась к хозяйке. Девочка хлопала в ладоши и, сделав книксен, говорила: — Благодарю вас, господин ветер! — Вот ещё! — фыркал тот. Но всё же ветер привык к девочке и даже привязался к ней. Возвращаясь из дальних странствий, он приносил ей подарки: ароматы хвойных лесов Скандинавии, запахи морей, умопомрачительное благоухание цветников Версаля и Тюильри, терпкий дух восточных пряностей и чая из портовых складов Лондона. Ветер наблюдал за Кларой, когда та играла в саду, и иногда через открытые окна или печные вьюшки залетал в дом и, свернувшись клубком в детской, как большой сытый кот, слушал сказки няни Филиппы. Однажды Клара спросила няню: — Нянюшка, а почему ветер дует то сильно, то еле-еле? Старой няньке порядком надоели разговоры о ветре, и она решила отделаться от надоедливой малышки очередной сказкой: — Ты видела в книгах изображения птиц и зверей? — Конечно, — отвечала Клара. — А заметила ты, какие разные у них хвосты? Девочка кивнула. — Почему так? — спросила няня. — Господь так придумал. — Вот. Так же и с ветрами. Одному Бог дал длинный хвост, и он распускает его важно, как павлин, или метёт им из стороны в сторону. А другому хвалиться нечем: хвост у него куцый, как у зайца. Тут уж господин Ветер не выдержал, вылетел из угла, хлопнул в сердцах ставнем и, напоследок сдёрнув с головы Филиппы чепец, вылетел в окно. Клара засмеялась. — Негодница! – вскричала нянька. — Как же тебе не стыдно потешаться над старой женщиной? — Ах, нянюшка, не браните меня! — лукаво промолвила девочка. — Разве вам самой не смешно? Этот глупышка-ветер обиделся, когда вы сказали про заячий куцый хвост. А Ветер-то и впрямь обиделся. Он долго не показывался в саду господина Нейгауза. Пролетали над садом и домом его братья, но им не было дела до маленькой Клары. Та сначала грустила без своего друга, но потом, повзрослев, сама стала смеяться над детскими выдумками. —2— Для ветров нет времени. Наш бродяга недолго сердился на Клару (конечно, недолго по своим меркам). Однажды, будучи в хорошем настроении, вдоволь наигравшись со шляпами горожан, он увидел знакомый сад и решил: «Дай-ка я взгляну на эту смешную девчонку! Может, напугаю её. Будет помнить мой куцый хвост!» В саду Клары не оказалось, и Ветер нырнул в печную трубу. Погремев заслонкой, он собирался уже завыть, как вдруг услышал незнакомый женский голос. — Николо! — женщина по всему кричала в открытую дверь. — Сколько тебе говорить можно: займись печью! В нашем доме уже нет денег на трубочиста? Сажа сама на пол осыпается. Ветер в недоумении выбрался из печки и шарахнулся в испуге в угол. Он ошибся домом? Или хозяева уехали? Где его девочка? Посреди комнаты, гневно постукивая о ладонь волосяной щёткой, стояла красивая высокая девушка с распущенными каштановыми волосами. Она ещё не закончила их расчёсывать — Ветер отвлёк её от этого занятия. В дверь просунулась голова старика-слуги. — Госпожа Клара, — зашептал старик, — зачем же так кричать? Ваш братец работает, а я ещё не глухой. «Клара? — изумился Ветер. — Это моя малышка? Какой же она стала красавицей!» Ветер был не чужд сентиментальности, поэтому первым делом он сравнил глаза Клары с водами Лаго-Маджоре. Бедняжка Ветер! Он свернулся калачиком в знакомом углу и стал слушать. — Подумать только, — Клара села перед зеркалом и принялась расчёсывать кудри, — Карл-Густав работает. Ещё бы из этого был толк. — Не будьте несправедливы, — миролюбиво проговорил слуга, сметая сажу у печки, — ваш братец старается: он сохранил всю клиентуру покойного батюшки. Дела идут не так уж плохо. — А должны идти лучше! — возразила Клара. — Если бы Карл-Густав изредка прислушивался к моим советам… Но он со мной не считается. Ты же знаешь, Николо, что отец бывало говорил? «Лучше бы ты, Клара, родилась мальчишкой. Ты понимаешь в делах лучше, чем твой брат». Николо переминался с ноги на ногу и снисходительно усмехался. — Полно, госпожа, зачем вам забивать вашу хорошенькую головку всякими глупостями? Вот выйдете замуж, будете сама себе хозяйка. — Не говори мне о замужестве! — рассердилась Клара. — Карл-Густав, наверняка, в сладких снах видит, как пристроить меня повыгоднее для себя. — Ай-ай-ай! Грешно вам наговаривать на брата, — покачал головой старик, — он вас, кажется, не принуждает. Вы уже пятерым женихам отказали. И разве Карл-Густав ругал вас или пытался насильно под венец вести? Клара улыбнулась. — Он потому и не принуждал, Николо, что лично ему замужество моё не принесло бы никакой выгоды. Ни один жених не годился на роль компаньона. Карл-Густав не мужа мне хочет найти, а поддержку себе. Мой братец — бездарь. Николо замахал руками: — Ох, и слышать не хочу, госпожа, как вы родного брата срамите! Пойду я, с вашего позволения, дел много. И насчёт трубочиста похлопочу заодно. — Иди-иди, ворчун, — махнула рукой Клара. Николо пошаркал к двери. Если бы Ветер мог, он бы сейчас почесал в затылке. «Или из моей малышки вышла вздорная бабёнка, или дело плохо, — подумал он, — задержусь я тут, пожалуй, ненадолго». Спустя несколько дней Ветер повнимательнее пригляделся к обитателям дома. Карл-Густав с годами стал типичной посредственностью. Будь он рантье — жил бы в своё удовольствие. Но судьба сделала из него негоцианта, а качеств делового человека сын покойного господина Нейгауза был лишён. Да, он не разорился, но ни на йоту не преумножил отцовское наследство. Старые компаньоны покойного негоцианта продолжали поставлять товары и сыну из расположения к Кларе. Они опасались, как бы Карл-Густав не вздумал наложить лапу на её приданое, если дела пойдут плохо. Клара вела хозяйство, старалась экономить, где это возможно. Запросы у неё были скромные, драгоценности достались материнские, щеголять нарядами она не любила — да она мало где и бывала вне дома: церковь да немного знакомых. Она часто навещала могилы родителей на кладбище. Ветер всегда сопровождал свою даму, предусмотрительно сдувая с плит листья и сор. Нередко Клара плакала, и Ветер ласково смахивал слёзы с её щёк, а потом зарывался в облака с горя — и тогда над городом всю ночь напролёт моросил мелкий дождик. А между тем в доме велись приготовления к приёму важного гостя. Ждали приезда банкира из Генуи, синьора Джованни Гави. Карл-Густав боялся этого визита — настало время платить проценты по кредиту. Молодой Нейгауз мог позволить себе заплатить, но ему этого страсть как не хотелось делать. Он надеялся на отсрочку. Синьор Гави собирался остановиться в доме Нейгаузов лишь проездом по пути в Женеву. Заодно он решил хорошенько потрясти этого молодца, который, как он слышал, весьма бестолково распорядился полученными деньгами. —3— — Это он! Это он! — служанки кинулись к окнам, глядя на всадников, въезжавших во двор. Клара нехотя выглянула в окно, небрежно прислонившись к раме. Синьора Гави сопровождало трое слуг, дюжих молодцов, что было нелишне — ведь банкир вёз с собой кое-какие ценности. С высоты второго этажа можно было увидеть разве что треуголку гостя, да оценить его манеру держаться в седле, и Клара прокралась на лестницу. Мужчины как раз обменивались приветствиями, и Клара недовольно поморщилась, слыша в голосе брата подобострастные нотки. Сочный бас банкира звучал властно и уверенно. — Но где же хозяйка дома? — спросил он. Клара решила избавить брата от суетливых метаний и сошла вниз. — А вот и моя сестра, — воскликнул Карл-Густав. — Ты заставляешь гостя ждать, — прибавил он. Угол рта банкира дёрнулся — совсем чуть-чуть. — Добро пожаловать, синьор Гави, — сказала Клара и протянула руку. — Надеюсь, вы хорошо отдохнёте у нас. Банкир галантно склонился к её руке. Он был мужчиной средних лет, крепким и широкоплечим, и больше был похож на воина, чем на финансиста. Его загорелое лицо уже местами избороздили морщины, которые порой появляются на лицах не от старости, а от переживаний и страстей. Гави не был таким уж красавцем, но его лицо очень располагало к себе живостью и явно читавшимся в глазах умом. Притом что тёмные глаза смотрели спокойно, но прохладно. Карл-Густав, видимо, уловил в тоне банкира некую опасность для себя, потому, когда гостя проводили в приготовленную комнату, схватил Клару за руку и вкрадчиво зашептал: — Прошу тебя, сестра, будь с ним любезнее, расположи к нашему дому. Гави из меня всю душу вытрясет, про него говорят, что он не человек, а кремень. Ты же видишь, что эта вынужденная остановка у нас ему в тягость. Будь радушной хозяйкой. Словом, ты понимаешь… — Хорошо, Карл-Густав, не волнуйся, — Клара скривилась и высвободила руку. Гость оказался непривередливым. До ужина он проспал с дороги, за столом всё больше говорил с Карлом-Густавом о делах, но похвалил хозяйку за прекрасный ужин и хлопоты. — Что вы, какие хлопоты? — улыбнулась Клара. — А что вы предпочтёте на десерт? — Открою вам тайну, — улыбнулся Гави. — Я страшный сластёна и обожаю горячий шоколад. — Правда? Да ради бога! — Клара позвонила в колокольчик. — Скажу вам по секрету: я его тоже обожаю. Так, с шоколада, и появилась между ними симпатия. Ветер следил за Кларой, когда она гуляла с банкиром по саду, слушал их разговоры, а на рассвете сорвался с места и улетел в Альпы. Вечером того же дня Карл-Густав смущённо сообщил итальянцу, что в горах случился обвал и дорога перекрыта. — Потребуется некоторое время, прежде чем завалы разберут, синьор. — Возможно, мне стоит перебраться в гостиницу, — промолвил Гави. — Нет, что вы! Оставайтесь у нас! И Джованни Гави остался. Клара была рада этому. Итальянец относился к ней с уважением, говорил как с равной. Гави нравилась её осведомлённость в делах и ум. Для Клары же, ни разу не покидавшей городок, рассказы банкира казались чудеснее сказок. Ветер старательно разгонял тучи, позволяя только ночному дождю полить цветы в саду и освежить воздух. В один из чудесных вечеров Клара застала синьора Гави ждущим её в беседке и думающем о чём-то своём. — У вас здесь благодатный край, синьорина. — Разве ваш хуже? — О, что вы — Генуя прекрасна! Но иногда она слишком надменна, а иногда слишком шумна. Портовый город. — Хотела бы я посмотреть мир, — мечтательно промолвила Клара. — У вас большая семья? — У меня нет семьи, синьорина. Мой старший брат погиб на дуэли, которую развязал будучи пьяным, и оставил после себя кучу долгов. Я оплатил их не без тайного злорадства. Тогда мне уже это было сделать так же легко, как бросить камушек в пруд. — Вы не были женаты? — Я вдовец, синьорина. К тому же бездетный. — Мне жаль. А почему вы не женились вновь? — Конечно, стоило бы. Продолжить свой род, как говорят. Но я очень любил покойницу, а деньги всё равно кому оставлять. Пускай какой-нибудь монастырь порадуется, — усмехнулся Гави. «Он не такой уж и кремень», — подумала Клара. —4— С того разговора прошло два дня, когда утром Карл-Густав влетел в комнату сестры с выражением полнейшего восторга на лице. — Сестрица! — он схватил Клару в охапку и закружил её по комнате. — Ты умница! Ты просто чудо! — Да что стряслось? — засмеялась та, высвобождаясь из объятий брата. — Объясни толком. — Гави просит твоей руки! — выпалил Карл-Густав. — Боже мой! Я и мечтать не мог о таком муже для тебя! Он увидел выражение лица сестры и нахмурился. — Ты не рада? Дурочка! Какого рожна тебе надо? Богат, умён, красив ещё. Ну, старше тебя, так что же? Для богатого мужа возраст, знаешь ли, дело немаловажное. Быстрее, знаешь ли... — Вон! - закричала Клара. — Пошёл прочь, мерзавец! За кого ты меня держишь?! Губы Карла-Густава задрожали от ярости, и неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, если бы в коридоре не послышались шаги и не раздался холодный голос: — Что здесь происходит? — спросил Гави, появляясь на пороге. — Ничего, синьор, — пробормотал Карл-Густав, — просто немного повздорили. Но мы же с вами уже всё обсудили, верно? Он поспешил выйти из комнаты. Повисло молчание. Клару начала злить невозмутимость банкира. Откуда-то потянуло сквозняком — это Ветер дрожал от нетерпения, ожидая, что она скажет. Кажется, его план рушился. — Что же вы вдруг решили обделить генуэзские монастыри, синьор? — спросила Клара не без иронии. — Вы чудесная женщина, синьорина, — ответил Гави. — Вы умны, красивы и добродетельны. Из вас выйдет прекрасная жена и мать. Но что ещё более ценно: вы принадлежите к тем редким женщинам, которые способны стать мужчине другом. Воистину, вы подтверждаете то, что Адам получил жену, потому что нуждался в помощнике. — Это очень сложно для меня, синьор, — Клара покачала головой. — Конечно, мне бы хотелось выйти замуж и родить детей, но всё же... Как же чувства, синьор Гави? Вы же любили свою покойную жену. — Я понимаю: вы молоды, и вам хочется испытать то, что называют страстью? Но страсть и счастливый брак — это не всегда совместимые вещи, синьорина Клара. — Возможно. Думаю, что вы даже правы, но кто мешает мне надеяться, что со мной всё будет иначе? — улыбнулась Клара. — Боюсь, что с таким братом вы не можете быть уверены, что сами распорядитесь своим счастьем. Клара нахмурилась. — Он, видимо, боится, что если я вам откажу, вы не будете к нему так снисходительны в качестве банкира. — А вы уверены в обратном? — Потому что я уважаю вас, синьор Гави, и вы не сделали ничего, чтобы моё уважение было поколеблено. Гави печально улыбнулся и поцеловал Кларе руку. — И всё же, позвольте мне надеяться? Мною движет не только расчёт, поверьте. Но я не силён в излиянии чувств и в любовных речах. Я знаю, что мог бы сделать вас счастливой. — Я не хотела бы вас обнадёживать, дорогой синьор Гави. Это было бы нечестно. — Через год я наверняка опять буду в ваших краях, и если вдруг не случится у вас большой любви, мы сможем вернуться к этому разговору? — Вы очень упрямы, — улыбнулась Клара. — Если не случится... Что ж, посмотрим. Когда Гави уехал, брат и сестра два дня не разговаривали, пока Кларе это не надоело и она не пришла мириться сама. — Не сердись на меня, пожалуйста, Карл-Густав, — промолвила Клара самым смиренным тоном. — Я не сержусь, — ответил брат неожиданно весело. — Всё идёт, как нельзя лучше. Выплаты отстрочены, и я могу, наконец-то подумать о своих планах. — И какие же у тебя планы? — Я собираюсь жениться. — Жениться? На ком же? — На фройляйн Эльзе Флейшман. Прекрасная партия, не правда ли? — Да, конечно, — замялась Клара. — Просто я удивлена. Когда ты успевал за ней ухаживать? — Вот, успевал же. Её родителей смущали мои возможные денежные трудности, но теперь всё замечательно устроилось, и я уже получил согласие на брак. — Карл-Густав потёр руки. — А ты, сестрица, сможешь наконец-то отдохнуть от домашних хлопот. В доме появится фрау Нейгауз — хозяйка. Клара побледнела, но лишь поцеловала брата в щёку. — Поздравляю, Карл-Густав. Желаю тебе счастья. Вернувшись к себе в комнату, она расплакалась.