Кофе по-канадски

У Метью кудрявые светлые волосы, а глаза за стёклами очков светлые и восторженные. У него взгляд, точно все в этом мире приводит его в восторг самим существованием, и это напоминает детскую непосредственность, хотя самому Метью уже давно минул двадцатый год. Метью любит свитера и потертые джинсы, а ещё он часто носить совершенно очаровательные на взгляд Гилберта вязаные перчатки с обрезанными пальцами. Метью, кажется, все время мёрзнет, хотя в кафетерии температура почти всегда под тридцатку по Цельсию. Гилберт наблюдает за ним издали. Метью приходит в кофейню, чтобы увидеться с братом. Альфред в одной с Гилом смене, но, если честно, Гилберт его на дух не переносит. Шумный, заносчивый, подавляющий. Гилберт и сам такой, поэтому, наверное, они и не сошлись характерами — столкновение авторитетов. Гилберт откровенно скучает по временам, когда был в одной смене со своим братишкой и его парнем — в их смену всегда царит атмосфера раздолбайства и лёгкого хаоса — даже педанту-Людвигу не упорядочить Феличиано. В их же с Альфредом смене всегда все довольно-таки уныло. Пререкаться с Джонсом долго — весьма утомительное занятие, и к середине дня все, что они могут — бросать друг на друга раздражённые взгляды. Гилберт скучает по тем временам, когда он был во второй смене. Однако, кое-что в новом положении все-таки есть. Альфред раздражает, несомненно; Метью же — совсем другое дело… Гилберт подхватывает небольшой деревянный поднос с карамельным латте и парой панкейков под кленовым сиропом, и идёт к знакомому столику. Метью всегда заказывает одно и то же, и всегда садится за самый дальний столик. Когда-то Джонс пояснил ему: «Он не очень любит людей». Гилберт удивился, но запомнил. А сейчас — и вовсе находил… милым, пожалуй.  — Карамельный латте для нашего постоянного клиента, — хмыкает Байльшмидт и ставит кофе и десерт перед ним. Метью чуть улыбается, смотрит на него из-под ресниц и, кивнув, опускает взгляд обратно в книгу. Это — их ритуал. Гилберт может сколько угодно скалиться в ухмылке, подкалывать Альфреда и травить безбожно пошлые шуточки, но с Метью это не работает. Гилберт каждый раз смотрит на этого странного тихого паренька — и затихает, не в силах произнести фразу подката или хотя бы что-то ехидное. Метью — другое дело. *** Гилберт натирает стойку до блеска и уже автоматически начинает готовить карамельный латте, как только видит за витриной приближающуюся фигурку в безразмерном вязанном свитере. От Альфреда Гилберт уже знает, что тот в это время всегда возвращается с кафедры местного вуза, на которой подрабатывает лаборантом. Гилберт едва ли не роняет чашку, и только годы работы баристой помогают ему не потерять самообладание. Вообще-то, в их кофейню с животными нельзя. Но Метью же — другое дело…  — Альфред здесь? — взволновано спрашивает Метью, подходя к стойке. На Гилберта умоляюще смотрят сразу две пары глаз. Одни — светлые, за стёклами больших круглых очков. Другие — маленькие, тёмные, любопытные. У Метью на руках сидит взъерошенный, грязный, мокрый щенок. Нос у него ужасно-розовый, сам он весь нелепо-белый (должен быть, по крайней мере), и изредка помахивает хвостом. Как бы настороженно — вдруг сейчас отпустят на пол и выгонят обратно на улицу. Метью и щенок — картина маслом. «Идиот, свитер же запачкаешь», — думает Гилберт.  — Ну, вообще-то, он ушёл на перерыв десять минут назад, — честно говорит он. А потом, тяжко вздохнув, словно ничего другого и не ожидал от этой жизни, выходит из-за стойки и идёт к двери. Хвала всем богам, что посетителей у них мало, и сейчас кофейня пустует. Облачённые в перчатки пальцы переворачивают табличку на красное «Closed». Метью с широко распахнутыми глазами наблюдает, как Гилберт стягивает с себя передник и закатывает рукава чёрной рубашки. А потом тянет руки к щенку.  — Потом чтобы все объяснил! — грозит он пальцем, но в уголках губ у него тенью таится улыбка. Метью смотрит настороженно, удивлённо, почти шокировано. Но осторожно протягивает свою драгоценную ношу. Щенок машет хвостом, а ещё лижет Гилберту руки. Они скрываются в помещении с табличкой на двери «только для персонала». Боже Праведный, думает Байльшмидт, это пиздец.  — Я нашёл его по дороге от университета. Он, кажется, успел искупаться в какой-то луже, и выглядел совершенно потерянным, — пожимает плечами Метью. Гилберт качает головой, провожая его в комнату персонала, где Исчадие Ада (как прозвал щенка Байльшмидт, когда его облили с ног до головы во время купания) терпеливо дожидалось своей участи. Хоть бы диваны не погрызло.  — На нем нет ошейника, — напоминает Гилберт, открывая перед Метью дверь  — Но он явно привык к людям, — хмурится тот, зябко пожимая плечами. — Все равно надо будет расклеить объявления. Его наверняка ищут. Гилберт качает головой. Исчадие Ада встречает Метью довольным тяфком.  — Я попрошу Альфреда зайти к вам, когда он вернется, — вздыхает Гилберт, наблюдая за возящимся с щенком юношей. Лицо Метью освещает улыбка.  — Спасибо, Гилберт. За то, как произнесено это «Гилберт», определённо можно простить испорченную рубашку и погрызенный диван. Надо только теперь придумать, как объяснить Людвигу хаос в комнате персонала. Впрочем, как говорил Брагинский из третьей смены, врагу не сдаётся наш гордый варяг! Что такое «варяг» Гилберту неизвестно, но он, несомненно, сейчас ощущает себя именно так. *** Залитое солнцем кафе заполнено, и Гилберт откровенно наслаждается неожиданным авралом. Им на помощь вызвали вторую смену, и сейчас по залу быстро передвигаются ещё и Людвиг с Феличиано. Гилберт ощущает себя настолько в своей тарелке, насколько это вообще возможно.  — Эй, Альфред, два кофе по-ирландски и три рисовых пудинга за пятый столик, — кричит Байльшмидт, лавируя между столами и стульями. Где-то там за стойкой раздаётся звон разбитой тарелки, писк Феличиано и сдавленная ругань Людвига. Гилберт скалится в ухмылке, расставляя с подноса чашки кофе, и извиняется перед гостями седьмого столика за ожидание.  — У нас новый стажёр, — вдохновенно врет он, бросая смешливый взгляд на Феличиано. — Примите в качестве комплимента от шефа этот тирамису. Во всем этом людном хаосе Гилберт ощущает себя, как рыба в воде. К вечеру у него в кармане уже три бумажки с номерами. Гилберт польщенно ухмыляется, и у него с Джонсом даже завязывается соревнование — у кого будет больше номеров к закрытию. Глядя на то, как в шестом часу Джонс подсаживается на край стола и подмигивает только что пришедшему Метью, Гилберт возмущённо пробирается к ним.  — Эй, это нечестно, Джонси! Альфред смотрит ехидно и щёлкает пальцами, демонстративно обращаясь к брату:  — Эй, красавчик, не дашь номерок? Метью смотрит удивлённо — сначала на Гилберта, потом уже на брата. Его губы складываются в удивленную букву «О», а потом он, что-то поняв, тихо смеётся и тянется к рюкзаку. Гилберт возмущённо смотрит на Джонса — и прислоняется бедром по другую сторону стола, соблазнительно опираясь рукой.  — Да зачем тебе этот мальчишка, птенчик, обрати внимание на настоящих мужчин, — тянет Байльшмидт, делая жест рукой, который, наверное, должен был откинуть волосы с лица, но вызывает у Метью лишь очередной приступ смеха.  — Эй, Метти, было больно падать с небес? — возмущённо глянув на Гилберта, тянет Альфред.  — Тебя надо запретить законом, пташка, ты действуешь хуже мета, — не отстаёт Байльшмидт. Метью машет рукой, смеясь и утирая лицо рукавом свитера.  — Эй, эй, хватит. А потом, к удивлению обоих работников кофейни, он все-таки достаёт ручку и пишет на салфетке номер. Джонс смотрит недовольно, потом восклицает:  — Метти, я же твой брат! Взгляд за стёклами очков чуть лукавый, и в нем чертями и искрами пляшет смех.  — Вот именно, — говорит Метью, засовывая Гилберту в карман передника салфетку с номером. Гилберт не может сдержать ликующего:  — Йе-е-ес! И совсем вечером, выкидывая из карманов бумажки с сотней разных почерков, он почему-то долго смотрит на мятую салфетку. И убирает ее обратно в карман. *** У Метью в рюкзаке тысяча и один конспект, несколько тяжёлых библиотечных книг, очешник, пара ручек, термочашка и этюдник. Гилберт наблюдает, как Метью рисует, издалека, и очень жалеет, что не он сегодня обслуживает юношу. Гилберт хотел бы наблюдать, как чёрная ручка вырисовывает на бумаге то, что Метью хотел бы на ней увидеть; как жилистая ладонь, обхватившая ее, творит собой нечто чудесное. Вопрос даже не в том, хорошо ли рисует Метью, вопрос в том, что это рисует именно он, а не кто-то другой. Иногда они встречаются взглядами — и Гилберт спешно отворачивается, натирая стаканы. В глазах Метью — бесконечный свет и всепонимание, лёгкий интерес и что-то ещё, мягкое, но ершистое. Метью уходит из кафе к вечеру, собрав вещи и рассеяно кивнув им на прощание. Альфред кричит ему вслед, чтобы тот купил домой поесть. Гилберт просто смотрит — долго так, внимательно. И, чуть подождав, идёт убирать со стола. Этюдник маленький, в две ладони, но очень толстый и потрёпанный. Он лежит на столе, аккурат у витрины, за салфетницей, и своим владельцем явно забыт. У него кожаная обложка и выбитый на ней узор из линий, что при внимательном взгляде складываются в медведя на реке. Гилберт смотрит на него, а потом в сторону двери.  — Альфред, тут твой брат… — начинает было Байльшмидт, подхватывая книжку на руки и раскрытая ее на середине. — Забыл свой… И замолкает. Набросков много, действительно много. Какие-то сделаны раньше, судя по другому цвету ручки, какие-то — сегодняшние, какие-то — очень старые. Они все неловкие по стилю, но анатомически и перспективно правильные. Где-то линии дрожат, а где-то идут отрывисто, будто рисующий торопился и спешил. Гилберт с удивлением рассматривает профильный портрет Альфреда, фасад их кафе, красивые изгибы какого-то большого пса, валявшегося в листве. Кажется, Метью довольно-таки неплохо рисует. Но совсем не это удивляет Гилберта. Большая часть набросков изображают его самого. Вот он стоит, склонившись над чашкой, водружая на сливочную шапку несколько кофейных зёрен. Вот его лицо в профиль, и он скалится в усмешке. Вот он, курящий на крыльце их кафе, устало облокотившийся о перила.  — Мой бог, — отстранённо говорит он, перелистывая страницы. И что, он действительно выглядит так со стороны?! Гилберт долго трет лицо ладонью и решает пока не звать Альфреда. *** Вечером, под конец смены, он находит в кармане старую, потрёпанную салфетку с номером. Кажется, самое время пригласить завсегдатая их забегаловки куда-нибудь развлечься. Туда, где точно не будет невыносимого Джонса. Да. Другое дело.