Драбблы на любой вкус

Тревога — итог предсказания разумом проблемы, которая может произойти в схожих обстоятельствах. Сознание не может предсказать то, что никогда не должно было произойти. Поэтому и не подаёт сигнал тревоги. В этот день всё было как обычно, если не считать ссоры с подругой. Так что вместо того, чтобы поехать домой с ней, Олив решила впервые за последний год прокатиться на школьном автобусе. И плевать, что там подумают люди. Но всё пошло не так... Таких безумцев она не встречала никогда. Его глаза горели огнём, который ужасал и привлекал одновременно. Наверное, во всех девочках есть такая идиотская черта — желание перевоспитать ублюдка. Олив не была исключением. Пока все кричали от страха и сжимались, обливаясь потом, она как завороженная смотрела на него, сидя в самом конце автобуса. — Должен вам сказать... Это было очень сложное решение. Мы разрывались между вами и старичками за игрой в бинго. В конце концов выбрали цель помоложе. Юность одержала верх. Простите. Его улыбка была отвратительной и притягательной одновременно. Притягательной в самом ужасном смысле этого слова — она просто не могла оторвать взгляд, даже не слушая, что он говорил. — ...Что это за рыжая прелесть? Олив вздрогнула, сообразив, что теперь он обращается к ней. Во рту пересохло от приближающейся опасности, но она всё же с апломбом заявила: — Я тебе не прелесть, мразь. Раздался короткий смешок. Он развернулся ко всем и захохотал ещё громче — самый настоящий смех злодея из мультфильмов. Почему-то при этой мысли Олив криво улыбнулась. Чёрт возьми, куда подевался инстинкт самосохранения? Ещё утром был на месте. — Вы слышали? Слышали? Смелая девочка. А ну пошли, — он бесцеремонно схватил её за волосы и потащил к выходу. Олив закричала, пытаясь отбиться, но хватка была слишком сильной. Он выбросил её на улицу — асфальт обжёг колени и ладони. — Иди отсюда, пока жива, — он, наклонившись, поводил револьвером у неё под носом. Олив подняла заплаканный взгляд: — Ты болен. И безумен. Но вместо того, чтобы продолжать препираться — ура инстинкту самохранения, где ты раньше был? — она поднялась на ноги и поплелась от автобуса, слыша за спиной: — Зачем ты отпустил её? — Не твоё дело. Поджигай. *** — Скучала? — Олив подскочила на месте, проснувшись. Он стоял, наклонившись совсем близко — так, что она слышала его дыхание. Револьвера в руках не было, но, чёрт возьми, Валеска был страшным и без него. Да, она успела погуглить, кто это, — после того странного спасения. А ведь не иначе, как спасением, это можно было назвать. Почему Джером выбросил её из автобуса? Особенно после того, как она ему нагрубила? — Размечтался. Что ты здесь делаешь? — Пришёл за тобой, — он наклонился совсем близко, и разряд тока прошёлся по её венам, унося с собой нерешительность. — Никуда я с тобой не пойду. Ты безумен. — Безумство — часть человеческой природы. Ты безумна, как и я. Просто ещё не понимаешь этого. — Ошибаешься. Пошёл вон из моего дома, — совсем уж осмелела, но он заслуживал такого обращения. Джером не Джером, Валеска не Валеска, но здесь её родители и брат, и не дай Бог с ними что-то случится. — Я никуда не уйду. У Джокера есть Харли. Та ещё сумасшедшая девка, — он прикоснулся кончиками пальцев к её щеке, и Олив наградила Джерома уничижительным взглядом, как будто это могло ей помочь. — Ты станешь моей Харли, Олив. — Я не... — Станешь. Это лишь вопрос времени, рыжая.