(Не)удобный

В том, что у Шото была сильная способность, не сомневался никто. Как и в том, что он отлично контролировал ее на тренировках или в бою. Тодороки не раз выручал товарищей, когда возводил между ними и противником стену изо льда или наносил сокрушительный удар огненным тайфуном. Люди восхищались юным героем, который успел громогласно заявить о себе, а дети, сидящие на геройских форумах, мечтали стать на него похожим (до Всесильного ему было, конечно, далеко, но это не мешало ребятне им активно интересоваться). Все считали, что Тодороки Шото перспективный герой, человек с добрым сердцем и просто красивый парень (так думали в основном девушки, но, окей, чего уж тут скрывать — и некоторые парни). Ах, и да. Все были без ума от его способности. Потому что лед и пламя. Потому что изящно и зрелищно. Но проблема была в том, что все не было так гладко. Об этом знали, это видели, во время этого присутствовали одноклассники Тодороки. И лучше бы они этого не знали, не видели, и во время этого не присутствовали. А все дело в том, что контроль над способностью иногда терялся так же неожиданно, как и лопался воздушный шар. И нет, это было не во время жестокого боя, от исхода которого зависели жизни друзей (потому что этого Шото себе никогда бы не простил). — Тодороки-кун, пожалуйста, передай миску с лапшой, — попросила Урарака во время обеда в столовой академии. Тодороки отвлекся от чая и выполнил просьбу. Урарака поблагодарила, взяла палочки и, обсуждая с Мидорией недавно вышедший на экраны фильм, вместо горячего бульона опустила их в ледяной. — Урарака-сан, у тебя мясо льдом покрылось, — заметил внимательный Иида, но опоздал — Очако уже сжала трясущиеся зубы и скривилась. Поначалу это забавляло. А потом стало не до смеха. — Прости, я положил его в левый карман, и он перегрелся, — извинился Тодороки, отдавая сломанный плеер в руки Каминари, лицо которого приняло выражение скорби, утраты и всемирного траура. Он выдавил из себя улыбку и по-дружески хлопнул корящего себя одноклассника по плечу. — Все в порядке, с кем не бывает! — и ушел, сжимая пластик в руках и раздумывая над тем, какую коробку из-под техники выделить плееру для гроба. Однажды, когда Мидория вытащил его и Ииду с Ураракой на прогулку в парк после тяжелого школьного дня, наполненного тренировками и тестами, ярко светило солнце, будто намеревалось превратить людей в черные угли. — Давайте съедим по мороженому, — предложила умирающая от жары Очако и, прислоняя ко лбу плавящийся пласт льда, который вручил ей Шото, подошла к ларьку. Друзья ее охотно поддержали. Мидория, выбрав клубничное и расплатившись за него, готов был сразу же достать лакомство из пакетика, — мороженое он нежно любил и ел пачками — однако для начала нужно было убрать сдачу. Он осмотрелся по сторонам и заметил, что только у Тодороки свободна рука. — Прости, Тодороки-кун, не мог бы ты подержать? Шото кивнул. Как только мороженое оказалось в его левой руке, оно превратилось в воду. Потому что нужно с умом подходить к тому, какую руку используешь. Потому что нужно контролировать в повседневной жизни способность, от которой все без ума. Смотреть с Тодороки фильмы было тем еще опасным для здоровья занятием. Особенно дома. Особенно тогда, когда он сидел посередине дивана. Киришима скачал на флешку комедию, которую порывался показать одноклассникам еще давно, но откладывал из-за нехватки времени. Когда выдался свободный пятничный вечер, собрал в гостиной тех, кто не разбрелся по комнатам. Тодороки, который не успел подняться к себе (ну почему его комната находится так высоко?), был нагло посажен на диван. К середине фильма правая половина класса стучала зубами (и нет, это не от того, что фильм страшный — комедия же), а левая обмахивалась всем, что попадалось под руку (и не было в фильме никаких постельных сцен, все-таки он рассчитан и на молодую аудиторию). Шото, заметив это, поспешил извиниться, взять ситуацию и свои способности под контроль. Он с тревогой смотрел на шмыгающую носом Яойрозу и кашляющего Серо на следующий день. Во время сдачи тестов, когда весь класс стоял на ушах из-за огромного количества материала, необходимость выучить который достигала пика, конспекты ходили из рук в руки. Потому что иногда уроки были такими скучными, что единственной отрадой на них была возможность поспать. Потому что иногда потребность записывать материал побеждала атакующая лень. Потому что... все же учились в школе, что тут еще объяснять? Класс был дружным, поэтому и выручали друг друга вполне охотно. Однако тогда, когда Тодороки вернул единственный конспект по сложному и непонятному предмету в неприглядном виде, — в виде пепла — Минета чуть не полез вешаться на люстру (как он собирался совершить суицид без мыла, табуретки и веревки никого особо не волновало). Потому что. Конспект. — Земля ему пухом, — сказал тогда Киришима. — Как и нам, — добавила Тсую. И говорили они это не о Минете, которого полез снимать Мидория. Словом, с Тодороки иногда было сложно. Однако ко всему можно привыкнуть. И смириться. Особенно тогда, когда понимаешь, что кому-то сложнее. Именно по этой причине Бакуго не завидовал никто. Друзья обоих знали, что они встречаются. Весь класс знал, что они встречаются. Некоторые учителя знали, что они встречаются. Бакуго это отрицал, грозил всех взорвать-подорвать-убить и сваливал, оставляя Тодороки разбираться со всем. Шото разбираться не собирался (потому что как бы они правы), поэтому уходил вслед за Катсуки. Бакуго долго раздражало то, что с Тодороки невозможно куда-то сходить (и нет, не на свидание, они же не встречаются, о чем вы вообще). Если встанешь слева — сгоришь, справа — замерзнешь. Идти задом-наперед Бакуго не позволяло достоинство, поэтому он, чувствуя изменение температуры, воспламенялся сам. Корка льда с плеч испарялась, а для того, чтобы поджечь разъяренного Катсуки, нужно иметь огненную силу не меньше, чем у Старателя — Тодороки был сильным, но пока не мог сравниться с отцом. — Чертов половинчатый придурок, научись уже нормально контролировать свою сраную силу или я тебя нахрен подорву! — злился Бакуго. И искрился. Тодороки старался взять силу под контроль, но в присутствии взрывателя это представляло некоторую проблему. Когда Бакуго брал Тодороки за правую руку, отводя взгляд (потому что вон та проехавшая машина была крутой), то обязательно примерзал. — Ты придурок, ты достал меня! Что с тобой, мать твою, не так?! Что сложного в том, чтобы контролировать способность?! — Бакуго рвал и метал, когда приходилось размораживать свою (и чужую) руку собственной силой. А еще стараться не переборщить, потому что не хватало еще половинчатого ублюдка без конечности оставить (и нет, это не беспокойство, просто он не хотел, чтобы ему прилетело от Сотриголовы). — Ты находишься рядом, — совершенно просто ответил Тодороки, все же немного покраснев. Красный Бакуго тогда чуть не подорвал его. И после этого он начал заранее регулировать температуру своей руки. Чтобы больше не примерзала. Спать с Тодороки было неудобно. Его бросало то в жар, то в холод. И это, на минуточку, не образное выражение, а констатация факта. Бакуго крыл его матом и натягивал одеяло до носа. Бакуго в красках представлял, как отправит его к праотцам, оттягивая мокрую от пота майку. Бакуго несколько раз скидывал его с узкой кровати, но это особо не помогало. Шото забирался обратно, обнимал Катсуки и засыпал. А потом Катсуки хотел оказаться то в Сахаре, то в Сибири. Для того, чтобы обнять Тодороки в ответ и согреть-разморозить, потребовались немыслимые усилия. А поскольку спали они вместе довольно часто, восстанавливать температуру тела половинчатого придурка с каждым разом становилось все проще. Так что вскоре Бакуго делал это чисто на инстинктивном уровне. Катсуки сразу понял, что Шото любит целоваться. Бакуго в принципе ничего против не имел, потому что целовать этого идиота было: приятно — особенно зарываться пальцами в его волосы и наводить на голове беспорядок, волнующе — дурацкое сердце бешено заходилось в груди и чуть ли не взрывалось в ней, пьяняще — оторваться иногда было действительно проблемой... (они все еще не встречаются. ну ведь так, да?) А его губы, как успел заметить Бакуго, всегда были такими холодными, что напоминали чертов лед. Летом это даже было удобно. А вот зимой создавало проблемы, поэтому Катсуки не оставалось ничего, кроме как согревать их самому. Словом, с Тодороки иногда было сложно. Именно по этой причине Бакуго не завидовал никто. Тодороки был неудобным, но для Бакуго это сложностей не вызывало.