Сбывшееся и несбывшееся

Джон получил важное письмо и, не откладывая, направился в комнату Сансы. У него уже вошло в привычку советоваться с ней по каждому, даже самому незначительному вопросу - потому что он увидел жгучую обиду в ее глазах, когда в ответ на его ироничное: "Мне нужно слушаться тебя?" - она искренне спросила его: "Неужели это было бы так ужасно?". И он понял в тот миг, что нуждается в ней - в ее советах, в ее присутствии, ее поддежке. Она хотела разделить с ним его ношу - и в этом действительно не было ничего ужасного. Он редко заходил в ее комнату, но вопрос не терпел отлагательства, поэтому Джон решительно постучался. Однако ему никто не ответил. Он слегка толкнул дверь - и она легко поддалась. "Что ж, подожду ее здесь", - решил он, удобно устраиваясь в кресле перед камином. На спинке висела какая-то женская тряпочка, которую он неосторожно смахнул, и Джон наклонился, чтобы поднять ее. Это была ночная сорочка из тонкой, нежной ткани, приятно холодившей руку. Джон повертел ее и так и сяк, пока не блеснули на него с одного края сорочки рубиново-красные глаза. Глаза его лютоволка. Джон замер, вгляделся пристальнее - да, на сорочке был вышит его герб - белый лютоволк, вот только глаза полыхали алым огнем. Он сглотнул. Как объяснить, как понять, почему на женской сорочке, которую надевают на самое тело, вышит герб короля-бастарда? На платье - сколько угодно, на плаще, на повязке - как знак лояльности, как символ верности. Но ведь нижнее белье никто не видит... Никто, кроме его хозяйки. Джон аккуратно положил невесомую тряпочку на кровать и нервно заходил по комнате. Возможно, это ничего не значит. Возможно, ей просто нравится вышивать, и она решила - почему бы и нет. Его взгляд упал на корзинку с рукоделием сестры. И с гулко бьющимся сердцем он поднял другую вещицу, над которой она трудилась, но еще не успела закончить. Какая часть гардероба это будет - он угадать не смог бы никогда и ни за что. Но на ткани отчетливо проступал мужской силуэт, подозрительно сильно похожий на него, Джона Сноу. С обнаженным мечом в руках - а на рукояти меча красовалась голова белого лютоволка. Джон забыл, зачем пришел в комнату сестры. Сжал в руках тонкую тряпочку и осторожно выбрался в коридор. Ему необходимо было подумать, прийти в себя, осознать увиденное - и его значение для их отношений. Он закрыл за собой дверь своей комнаты и нервно зашагал взад и вперед. Сестра, союзница, леди Винтерфелла - всем этим была для него Санса Старк. Но она же была самой желанной женщиной, которую он когда-либо знал. Он едва мог вздохнуть, когда она проходила мимо, задевая его краем одежды. Он трясся, словно в лихорадке, когда она касалась его. Он тонул в ее бездонных голубых глазах. Постоянный мучительный самоконтроль, постоянная вынужденная отстраненность стали его постоянными спутниками. Но он не мог и подумать, не мог и представить, что она испытывает хоть толику тех же чувств. Она была так спокойна, так ровна в своих речах, так уверенна в движениях... Джон поднял к глазам кусочек вышитой ткани. Но как же тогда объяснить все это? Женщина, которая не испытывает к мужчине ничего, кроме родственной привязанности, не станет вышивать его силуэт на своей одежде. Или же... она грезит о нем точно так же, как и он о ней? Джон помотал головой, отгоняя эту мысль. Попытался забыть, выкинуть из головы все это, но с каждым днем, проведенным рядом с ней, мысль становилась все отчетливее. Он стал замечать, что она задерживает на нем взгляд дольше, чем это положено заботливой сестре. Что улыбается искреннее и радостнее, когда он рядом. Что тянется к нему, стараясь подойти как можно ближе. Он старался убедить себя, что все это ему только кажется, что он выдает желаемое за действительное - и не мог. Джон словно прозрел - и не мог больше находиться в темноте. Но и решиться на откровенный разговор не мог тоже. Однажды он до глубокой ночи засиделся над бумагами, поглощенный делами королевства. Тихонько приоткрылась дверь, и Джон, решив, что служанка принесла ему поздний ужин, даже не поднял головы. - Не слишком ли много вы работаете, ваше величество? - раздался вдруг над ухом голос Сансы, и Джон подпрыгнул от неожиданности. Девушка была облачена в свободное серое платье, перехваченное белым кушаком, волосы ее были распущены и свободно струились по плечам. Она была так хороша в свете свечей, что у Джона захватило дух. Он не мог вымолвить ни слова. - Тебе пора отдохнуть, милый братец, - продолжала Санса. - Впереди еще много забот. Ты ничем не поможешь Северу, если загонишь себя до смерти. - Нас ждет война, - хрипло сказал Джон, - и мы должны быть готовы. - Я знаю, - вздохнула Санса, - но я прошу - оставь на сегодня заботы. Давай посидим у камина, выпьем вина. Мне сегодня одиноко, как никогда. Джон послушно кивнул и последовал за Сансой в Великий чертог, где весело плясало пламя. а на столе стоял кувшин с вином и два кубка. Санса налила Джону густо-красного напитка, протянула кубок. Принимая его, Джон заметил, что край ее свободного платья приоткрылся, и из-под него сверкнули рубиновые глаза белого лютоволка, рядом с которым стоял рыцарь с темными волосами. - Это я? - спросил он, вкладывая в этот простой вопрос всю муку последних нескольких месяцев. - Да - просто ответила она, поднимая на него яркие сапфиры глаз. Джон не сомневался больше ни секунды - в ее глазах плескалась любовь, смешанная со страданием, с отчаянием, с болью - со всем, что она выстрадала и пережила за эти месяцы. Он наклонился и поцеловал ее - и почувствовал ее соленые слезы на своих щеках. Пусть это будет неправильно, запретно, пусть люди смеются или отворачиваются в презрении - любовь нельзя этим убить, проклясть или победить. Как бы ни темна была ночь, любовь зажигает путеводные звезды. Как бы ни призрачна была надежда - любовь дает нам силы подняться. И если женщина, которую ты любишь, носит напоминание о тебе возле самой кожи - это значит, что вы связаны навеки. И все дороги в твоей жизни будут вести тебя к ней.