reus.

      Ночь. Густую темноту спящих улиц разбивали лишь редкие фонари, что «моргали» больше, чем нормально освещали пустынные закоулки. Где-то в глубине окраин Сеула в воздухе висели тяжелые басы, от которых все спокойно лежащие предметы тряслись и падали. Музыка била по не таким уж и крепким стенам местного клуба. Штукатурка сыпалась чаще, чем кто-то моргал, но подвыпившие альфы и омеги были твердо уверены, что это спецэффекты. Здесь, в одном из бедных районов Сеула, такие клубы были на вес золота. Доступная выпивка, раскрепощенные омеги и большой выбор курева. Бедные альфы-студенты да и просто неудачники по жизни боготворили это место, обзывая его «смыслом жизни». Как бы мерзко это ни было, но многие постояльцы действительно считали секунды до открытия заведения и последние деньги на дешевых шлюх.       — Чонгук, ты вообще уверен, что тебе это нужно? — сквозь толпу пробирался слишком привлекательный для такого места альфа. Его смуглая кожа покрылась испариной из-за стоящей в здании духоты. За ним плелся светловолосый бета, что уже около получаса уговаривал Чона оставить затею найти какого-то омегу в этом борделе. — Он же шлюха, забудь о нем.       — Пошел нахуй, хен, — альфа, который еще недавно расталкивал пьяные тела, сейчас зло сверкал глазами, смотря на блондина. — Мне нужно с ним поговорить.       — Окей, я ушел нахуй. Удачи неудачникам.       Музыка с какой-то заезженной клубной темы сменилась на пьяняще-соблазнительную. Именно в этот момент с небольшой платформы омеги, на которых было только нижнее белье, легкие белые рубашки и тонкие черные ошейники, спустились и разошлись по забитому помещению. Их развязные танцы явно приходились всем присутствующим по вкусу. Каждый омега старался получить как можно больше внимания и денег. Ведь только эти деньги у них не собирал их сутенер. Многие, найдя более-менее состоятельного альфу, могли снять с себя все, кроме ошейника. За ошейник могли и убить на заднем дворе клуба, омеги знали это не понаслышке. Через пару минут на главной платформе клуба появился парень в ошейнике с огненно-красными волосами. С губ почти всех альф слетело слово «элитный».       Здесь его знал каждый. Он отличался от других омег начиная с внешности и заканчивая ценой. Все называли его или «Элитным», или «Розой». Абсолютно все хотели затащить его в комнату, которые пристроены к клубу специально для этих целей, но никто не мог себе позволить: он был слишком дорогой для их кошельков. Но прибыль от него владельцам клуба была все-таки больше, чем от других шлюх. У Розы было множество постояльцев, его танцы стоили дешевле, но все равно приносили доход. На его лице всегда играла ухмылка превосходства, губы выкрашены в какую-то дорогую на вид алую помаду, макияж глаз всегда был похож на тот, что у известных айдолов. Вместо белой дешевой рубашки у него была красная с зеленой вышивкой разлетающаяся рубашка, полностью подходящая его имени. Он был королем неимущих неудачников.       — Кого я вижу, Чонгук-и, — сладкий голосок протянул имя уже довольно часто посещающего это заведение альфы. Он каждый раз приходил поговорить, но толком ничего не удавалось прояснить. — Все-таки накопил денег, чтобы переспать со мной? Или просто надоели и левая, и правая красотки с длинными пальцами и ты решил посмотреть на кого-то более возбуждающего? Знаешь, я бы с удовольствием переспал с тобой, но бесплатно не могу.       — Мне не нужен секс с тобой. Выйдем на улицу? — этот паршивец с красными волосами знал, что безумно возбуждает альфу одним взглядом, но все равно продолжал издеваться, проводя короткими пальцами по острым оголенным ключицам и облизывая губы в помаде.       — М? Снова твои «Чимин, прекрати это»? Я обожаю свою работу, разве не видно? — он изящно садится на платформу позади него. Правая нога будто автоматически переносится на левую, а ухмылка все больше кривит губы омеги. — Так что можешь идти домой со своим стояком.       Терпение впервые за полмесяца посещения клуба дало сбой. Он обхватил тонкое запястье омеги своими «длинными пальцами», вытаскивая того из душного здания. Пак понимает, что это должно было рано или поздно случиться и даже не скрывает удовольствия от такого Чонгука. Через минуту они уже были на заднем дворе клуба. Чувствительное к погоде тело Чимина спасало только то, что сейчас лето, а не какая-нибудь зима. Он вырывает свое пережатое запястье, мгновенно отмечая, что завтра здесь будут синяки, и каким-то совсем диким взглядом осматривает Гука. Стоять здесь уже не казалось так же приятно, как сначала показалось. Его подавители совсем скоро перестанут действовать и могут выдать то, что у омеги небольшая «проблемка». А точнее течка.       — Что ты хотел, Чонгук? Быстрее!       — Ты мой истинный, не помнишь? Как ты вообще представляешь нашу жизнь, не забывая кем ты работаешь?       — А у нас есть с тобой какая-то совместная будущая жизнь? Не смеши меня, мальчик!       Кровь резко поменяла состав на ярость, жажду и желание подчинения. Чон слишком быстро оказывается рядом с Мином и, сжав красные волосы затылка в кулаке, грубо ударяет о стену. Нежная кожа щеки сразу же раздирается о кирпич клуба. Почти черные глаза омеги загораются ярким пламенем, как только капелька крови находит свой отпечаток на пальцах.       — С-сука, ты вообще знаешь сколько я отдал денег за то, чтобы моя кожа была мягкой? — замах правой руки останавливается только после удара о щеку альфы. Когда-то раньше маленький ПакЧи был беззащитным омежкой, которого мог избить каждый. Именно с этого момента он развил сильные мускулы, за счет которых он мог справиться с пристающими альфами. Сейчас, конечно, не совсем тот случай, но воспитание выскочке не помешает.       Оба потеряли какую-либо мораль и забыли о всех нормах и правилах. Чонгук хотел, чтобы ему подчинялись, а Чимин не мог позволить завладеть собой высокомерному подростку. На заднем дворе клуба началась настоящая драка, которая привлекла внимание каких-то прохожих, будь они прокляты. В какой-то момент в нос ударил сильный запах мяты, а омега заметно ослабел. Именно сейчас приехала полицейская машина. Уже говорилось «будь они прокляты»? Да? Не важно, это можно повторять бесконечно.

***

      — Отвернись к той стене.       В сырой тюремной комнате то и дело раздавался звук падающей в воду капли дождя. Вся дождевая вода собралась в трещине крыши комнаты. Только сейчас эти звуки разбивает еще и что-то хлюпающее, после присоединяются тихие стоны. Течка наступила слишком невовремя, обещая сделать ближайшие 5 дней в тюрьме безумно интересными. Зуд в заднем проходе не давал трезво думать, а желание заполнить пустоту внутри перебивало все остальные.       — Может помочь?       Молчание. И так каждый раз. Омега не мог позволить завладеть собой, но присутствие рядом истинного изводило еще больше. Он не мог сказать такое желанное «помоги, пожалуйста», чувствуя, что так растеряет всю свою гордость и независимость. Но разве можно противостоять жаждущему телу?       — Гукки, помоги мне, пожалуйста…       Развернувшись обратно к Паку, Чон увидел картину, от которой член очередной раз больно уперся в натянутую до предела ткань боксеров: огненные волосы прилипли к вспотевшему лбу, рубашка, следуя примеру волос, сейчас показывала весь рельеф живота Мина, промокшие боксеры стянуты ниже колен, а из ануса лилась природная смазка. Ждать больше не было сил ни у одного, поэтому через пару секунд Чонгук уже припал к пухлым губам омеги со смазанной помадой.       Сквозь страстные поцелуи разгорались громкие стоны, как только Чон одним движением вставил сразу два пальца и из-за длины наткнулся на пульсирующий комочек нервов внутри. Чим выгнулся подобно кошке, прижимая себя еще больше к возбужденному альфе. Тот уже почти не церемонясь добавлял четвертый палец и разводил их внутри. Каждая секунда сводила с ума все больше и больше. Вот уже Чонгук снял с себя джинсы вместе с боксерами, оставляя их лежать черным пятном на полу тюремной комнаты.       — Если будет больно, не кричи сильно.       Делать все медленно не было ни сил, ни желания. Гук приставляет головку, смазанную предэякулятом, к сжимающемуся колечку мышц. Резкое движение внутрь заставляет еще больше прогнуться омегу и провести короткими ноготками по спине Чона. Почти не давая привыкнуть, альфа снова толкается уже до конца и начинает движение под нужным углом. Каждое движение раздается молнией где-то внутри, а рык парня сверху застревает в ушах, не желая выпускать наружу. Вскоре поза меняется на более удобную для обоих и, о боже, Пак думает, что растает прямо на тюремной кровати от жара этого удивительного парня, ведь такого удовольствия ему еще никто не доставлял.       — Я готов стать твоим личным папочкой, если ты уволишься из того клуба.       Узел внизу живота завязывается все сильнее от каждого стона, рыка, попадания по простате. Удовольствие превышает все ранее установленные пороги и предоргазменное состояние накрывает с головой.       — Хорошо, папочка.       В этот момент оргазм ударяет в голову и Чимин мгновенно расслабляется. Чонгук делает завершительные толчки и, вовремя высунув член, кончает на упругие ягодицы, после падая рядом с красноволосым.

***

      Месяц после освобождения прошел совсем незаметно, но удивительно приятно. Каждый день заканчивался горячим сексом и начинался им же. Пак все же уволился с работы, став королем только одного неудачника. Эгоистичного придурка-неудачника. Иногда Мин думал что такого плохого он сделал в прошлой жизни, что получил в истинные именно Чона, но потом вспоминал о его большом члене и немного успокаивался. И пусть их совместная жизнь не была похожа на жизнь многих парочек, которые не завязывали отношения на сексе, все устраивало обоих. И пусть у каждого в сердце теплятся чувства, не относящиеся к «любви за секс», никто о них не скажет.       Потому что быть дикой кошечкой и эгоистичным дрессировщиком слишком приятно.       Что могло быть лучше их природной совместимости?