Петь, не видя нот

— Мари, ты сильная! — Мари, ты сможешь! Где-то совсем рядом говорили два знакомых голоса. Нет, не люди. Именно голоса. — Нет… Я… Не могу… — опасливо крутя головой в поисках друзей, прошептала Маринетт. — Сможешь, девочка! — полным уверенности голосом сказала Алья где-то за спиной. — Зря я что ли целую неделю спала сидя?! Маринетт почувствовала, как кто-то схватил её под руки и слегка потянул вверх. — А я… Зря за врачами ночью бегала, а?! — Тикки говорила где-то перед ней. — Так что не капризничай мне тут! Быстро! — Я… Не могу… — опять прошептала Маринетт. — А тебя разве кто-то спрашивает, — без намека на вопросительную интонацию прокряхтела Алья. Мари чувствовала, как та приподнимает её за руки, уже почти поставив в вертикальное положение. Земля под ногами закружилась, и девушке еле удалось удержать равновесие. — Тикки, быстрее! Маринетт почувствовала, как перед ней кто-то зашевелился, а через секунду она лишилась своей единственной до этого момента опоры. Инвалидной коляски. — Держись за меня! — кто-то взял ее ладони и положил на свои плечи. Хотя почему кто-то? Тикки, это стопроцентно была она. — А говорила… — голос Альи на секунду сорвался. Маринетт представила себе, как выглядела эта сцена со стороны. Она сидит в инвалидной коляске, сзади ее поддерживает вечно неунывающая Алья, а такая же неугомонная Тикки выталкивает коляску из-под Маринетт. Хм, смешно… Интересно, как Алья так изогнулась, что коляска смогла проехать? Да, все было почти так. Почти. За исключением того, чего Маринетт знать не могла ни при каких обстоятельствах. Глаза и у Альи, и у Тикки были красными, к тому же непонятно от чего: то ли от слез, то ли от недосыпа. Их губы колебались, когда Маринетт на секунду поймала равновесие, прежде чем снова всем весом облокотиться на Тикки. Колени Альи задрожали, поднимая брюнетку с коляски, так как девушка просто не могла допустить, чтобы у нее дрожали руки: Маринетт бы заметила. А Тикки трясущимися руками оттолкнула инвалидную коляску, при этом твёрдо стоя на ногах. Но Маринетт знать этого не могла. — Я… Я стою… — несмело улыбаясь, прошептала Маринетт. — Вот видишь, девочка! Кто говорил, что не сможет?! — задорно поинтересовалась Алья. Благо, скрыть свое волнение при перемещении подруги удалось, но все же кое-какие переживания остались. Хорошо, что хоть голос не дрожит. — Я… Я… Стою! Понимаешь, я стою! — пытаясь по звуку найти подругу, уже смелее сказала Маринетт. — Мари, ты молодец! — Ну что, сообщим радостную весть другим? — хитро спросила Алья, переглянувшись с Тикки. Говорила она очень уверенно, но по растерянному виду это сказать было трудно. — Кому… Другим?.. — повернув голову туда, где, по ее мнению, стояла Алья, спросила Маринетт. — Друзьям, кому ж ещё?.. Послышались шаги и какой-то странный звук. — Алья, что ты… — Ребят, она ходит! — во всю глотку крикнула Сезер. Откуда-то издалека послышались чьи-то радостные крики. Маринетт на секунду замерла. Она почему-то знала, что Тикки, ее единственная опора в данный момент, улыбается. Алья, почти наполовину высунувшись из окна, — бояться-то нечего, первый этаж — прислушалась к крикам одноклассников. Затем Маринетт, наверное, по движению воздуха в палате, поняла, что Сезер развернулась к ней. — Они… Они хотят видеть тебя… — полушепотом произнесла она. — А как же… — Никак! Я все объясню им! — уверенно сказала Тикки где-то совсем рядом. — Сама дойдешь, или помочь? — Сама… — Маринетт робко перенесла вес с одной ноги на другую и слегка выдвинула одну из них вперёд. Получилась, конечно, не очень естественная для здорового человека походка, но это была именно она! Оказалось, что окно находилось совсем рядом. Всего три шага для нормального человека, или семь шажочков для Маринетт от того места, где раньше стояла инвалидная коляска. Только в этой палате никто не смел называть ее так — девушка не признавала себя инвалидом, следовательно, и коляска была не инвалидной. Называйте ее как хотите. Быстрая коляска. Личный транспорт. Колесики. Как угодно, даже просто коляска. Но не инвалидная. Руками нащупав подоконник, Маринетт несмело улыбнулась в пустоту. С улицы послышался прямо-таки взрыв криков и, кажется, плача. Она с трудом могла отделить знакомые голоса друг от друга, но точно знала, что там находятся все. Все. Из центра доносился плач эмоциональной Роуз. С громким хлопком лопнул шарик, а следом послышалось сдавленное «Ой!» Милен и непонятное бормотание Айвана. То и дело слышались щелчки фотоаппарата, но кто ее снимал, Маринетт так и не поняла. Чуть громче, чем все остальные, кричала Аликс. По её монологу Мари поняла, что Ким и Макс бестолочи, потому что не на нужной высоте держат плакат. Жаль, что Маринетт так и не узнает, что на нем изображено. Красивый, наверное. Через несколько минут после начала словесной перепалки между Аликс и Кимом послышалось грозное «Я позвоню папе, если ты не сделаешь, как она говорит!», и больше о существовании этой троицы можно было понять только по тихому шелесту ватмана на ветру. Не сразу, но Маринетт все-таки смогла увид… услышать тихий, по сравнению с другими, голос Адриана. Не было разве что Нино и Плагга, но они стояли сейчас под дверью этой палаты. Ждали своих любимых. Крики со стороны толпы как-то резко стихли. — Маринетт! — тихо ахнула Роуз. — Все хорошо! — поправив руку Мари на своём плече, крикнула Тикки. — Просто последствия аварии! Это пройдёт! Толпа одновременной облегчённо выдохнула. А несколько человек, находящиеся сейчас по ту сторону от окна, шумно вдохнули. Не пройдёт. — Ладно, нам пора ложиться! Всем спасибо! — послышался голос Альи над головой. Да, опять очень уверенный. Но если Маринетт не могла увидеть ее красных глаз и дрожащих губ, то все остальные смогли. Те, кто принесли подарки, поспешили передать их в руки одноклассниц. Маринетт на ощупь поняла, что кто-то вручил ей торт. Тикки и Алья бережно укладывали на столик принесенные конфеты и фрукты. Сабрина так и не смогла придумать, как отдать подарок Хлои через окно, поэтому Тикки попросила Плагга сбегать на улицу за ним. И зачем Маринетт сейчас картины? — Спасибо вам… За все… — медленно разворачиваясь, прошептала Маринетт, прежде чем послышался звук закрывающейся форточки. — Ты смогла, девочка! — подпрыгнула на месте Алья. — Да… Я молодец? — Ещё какая! Ладно, садись на колесики, поедем на перевязку! — Маринетт почувствовала, как крепкая хватка Тикки на ее локтях ослабла и через секунду ее подхватили другие руки. Хорошо, на перевязку так на перевязку. Послышался скрипящий звук дверей и чьи-то шаги. — Нино? Нет, Плагг! — наугад бросила Мари, повернув голову к источнику звука. — Угадала. Об пол стукнулось что-то тяжёлое. — Что это?.. — Мари… Это картина… Тебе Хлоя подарила… — запинаясь через слово, произнесла Тикки. — Она красивая? — Да, очень! — осматривая изображение какого-то пейзажа, подытожила Тикки. — Тогда мы повесим ее в моем доме, когда я вернусь, — улыбнувшись, сказала Мари. — На перевязку! — вытянув руку вперёд, пропела девушка. Алья усадила подругу в инвалидную коляску и позвала медсестру. Та прибежала буквально через минуту и увезла Маринетт. Оставшись в палате без посторонних свидетелей, девушки дали волю своим эмоциям. — Господи, за что ей это?! Что она тебе такого сделала?! — захлебываясь слезами, провыла Тикки. — Плагг, ну же, чего ты молчишь?! — Она же на всю жизнь… Нино, почему не я там была?! У меня хотя бы ты есть… А у неё никого! — уткнувшись в синюю футболку, которая мгновенно намокала от слез, кричала Алья. — Тише, тише… Все хорошо будет… Видишь, она уже ходит… А там и видеть начнёт… — одними губами шептали Плагг и Нино, похлопывая подруг по спине. Они всегда пользовались тем, что она уже делает. Уже сама ест. Уже говорит. Уже находит человека по голосу. Уже ходит. По крайней мере, они верили, что когда-нибудь она уже начнёт видеть. — Не начнет! — начав плакать с ещё большей силой, закричали Тикки и Алья. — Не надо напрасной надежды! Не надо… Маринетт осталась слепой на всю жизнь. На-все-гда…

***

— Осторожно! Тут ступенька! — в три голоса крикнули Алья, Плагг и Нино. — Я вижу! — цыкнула Тикки на друзей и снова повернулась к Маринетт. — Нравится на улице? — Да… А куда мы сейчас идём? — слабо улыбаясь в пустоту, спросила девушка. За четыре месяца, проведенные в больнице, это уже вошло в привычку — улыбаться в пустоту. Хотя силами врачей она смогла отличать свет и тень, видеть она не стала. — Мы идём к тебе домой! — Домой… — резко опустила голову Маринетт и о чем-то задумалась. — Дома пусто… Все прекрасно понимали, что скрыто за этими двумя словами. Три месяца назад, не выходя из комы, скончался Том, а через неделю и Сабина ушла вслед за мужем. Чертова авария… Но прошло уже достаточно времени, чтобы рана на душе хоть немного затянулась. Поначалу Маринетт убивалась от горя, выплакивала все слезы, которые могла. А потом отпустила. Медленно, осторожно. И рана начала заживать, хоть и оставила безобразный шрам. Ещё один. На ее лице насчитывалось множество маленьких и больших отметин, оставшихся в наследство после аварии. Многие из них удалось скрыть с помощью пластической хирургии, но не все. Например, от правой брови до скулы все ещё тянулась тоненькая красная полосочка, а через всю душу Маринетт пролегла ярко-бордовая уродливая полоса. — Надо… Так… — внезапно осипшим голосом прервала молчание Алья. Маринетт тряхнула головой, прогоняя невеселые мысли. Это в прошлом, родители бы не были ею довольны. Надо оставаться той же весёлой и милой Мари. Это ведь не так уж и сложно, если приглядеться. Что не случается — все к лучшему, правда? — Домой так домой! Я надеюсь, Плагг, ты не забыл картину? — Он забыл! — послышался недовольный голос Нино сбоку. — Это я ее тащу! Вот Хлоя… Где она такую тяжесть откопала? Маринетт горько хихикнула и продолжила путь к своему дому, держась за Тикки. — Наверное, там сейчас очень грязно… Поможете мне убраться? — Нет! — резко выдохнула Алья. — Там сейчас чисто, не переживай. — Правда? — Маринетт недоверчиво уставилась пустыми глазами на подругу. Вернее туда, где она должна была быть. — Конечно же! Ой, ой, смотрите, ещё одна ступенька! Маринетт слабо улыбнулась. Друзья у неё, конечно, что надо! Спустя пятнадцать минут она остановилась вслед за Тикки. Послышалась какая-то возня впереди и звук открывающихся дверей. Да, в больнице они скрипели совсем не так. Почувствовав, как кто-то толкает ее вперёд, Маринетт послушно шагнула. В нос ударил аромат свежей выпечки. — Странно… Тут уже четыре месяца ничего не готовили, а запах остался! Маринетт на ощупь передвигалась по комнате, периодически останавливаясь и поворачивая голову туда, где должны были стоять друзья. Алья незаметно прошмыгнула вглубь, чтобы закрыть собой ароматизатор воздуха «Ваниль». Маринетт не нужно знать, почему тут пахнет так, как и до аварии. — Я хочу подняться в свою комнату, — пройдясь по пекарне и гостиной, попросила девушка. — Нет проблем! — голос Нино раздался откуда-то сверху. — Иди сюда! Маринетт послушно подошла к лестнице. Она руками ощупала несколько первых ступенек и подняла голову вверх. — Нет-нет-нет, сама не поднимайся! Алья! Помогай! Послышались шаги, и Маринетт почувствовала, как сзади ее поддерживают две ладошки. — Бери руку Нино и осторожно иди! — одна из ладошек нашла правую руку Маринетт и вытянула ее вперёд. За неё тут же кто-то схватился. Девушка робко наступила на первую ступень. Левой рукой нащупала перила и вцепилась в них, как будто двое друзей ее не смогли бы удержать. Осторожно, проверяя каждый свой шаг, Маринетт добралась до своей комнаты. Ее встретил свежий воздух и едва уловимый запах духов, которыми она пользовалась раньше. Раньше. Какое неприятное слово. Неужели это все — правда? Неужели ее жизнь действительно разделилась на «до» и «после»? На красочный и почти однотонный мир? Чёрный, серый, иногда почти белый, но все равно невидимый. Осязаемый, передающийся через чувства или вкусы, но невидимый. Почти такой же, как раньше, но… Все равно невидимый. Где-то на той стене должны висеть плакаты с Адрианом. И зачем они теперь? Во-первых, Маринетт все равно их не видит. Во-вторых, все надежды на ее счастливое будущее под руку с Адрианом рассыпались вместе с фарами машины, врезавшейся в них. Даже если бы он и начал проявлять какие-то чувства, Маринетт бы на них не ответила — скорее всего, он делал бы это из жалости. В крайнем случае, отношения со слепой девушкой точно сломают ему жизнь. Так не лучше ли будет, если он не будет знать о том, что она и есть та самая слепая девушка? Мари осталась для всех милой одноклассницей, которую в последний раз видели из окна больничной палаты. Да, конечно повязка на пол-лица это только на время! Естественно, все пройдёт! Но вам лучше не знать, как именно это пройдет. Бинты снимут, безусловно, но то, что она вас после этого не увидит, останется маленькой тайной. Так будет лучше для всех. — Маринетт, все в порядке? — Конечно, Тикки… Только тут слишком пусто, — повернувшись на голос, горько заметила Маринетт. — Ну-ну… Успокойся, все хорошо… Ты ведь жива, а это главное! — мягко усаживая подругу на кровать, приговаривала Тикки. — Да? — в уголках пустых глаз начали собираться капельки. — Все, что я делала, зря! Ма-мы нет… Папы тоже… Я даже рисовать не могу! Даже… Вот! — девушка махнула рукой туда, где должны висеть плакаты. — О, не беспокойся! Хочешь, он сейчас сюда придет? Плагг и Нино все сделают! — Не надо! — резко вскидывая взгляд к потолку, крикнула Маринетт. — Обещай, что он не узнает… Об этом… — Провела ладонью над глазами. — Что… Что никто и никогда… — Конечно, моя родная… — убаюкивающим голосом прошептала Тикки. — Как хочешь… Маринетт в ответ только всхлипнула. Слишком много волнений для одной девушки. — Но я же… Ничего не могу… Как… Работать… — Мы придумаем что-нибудь! А пока что пошли есть пиццу, а? Алья купила твою любимую, с оливками! — Пошли! — Маринетт кулаком стерла слёзы со своего лица.