Стоп, снято!

      - Я не буду!       - Гвендолин, послушай…       - Не собираюсь я никого слушать!       - Это роль, игра, без этого бы не обошлось.       - Не обошлось? – еще немного, и белоснежные волосы женщины загорелись бы как у Аида из мультфильма про Геркулеса. – Я рыцарь, седьмое пекло, а не одна из шлюх из борделя Мизинца!       - Ты актриса, черт бы тебя побрал! – сам режиссер уже начал закипать от их перепалки. Почему с этими «звездами» всегда так сложно? Нужно было снимать очередной малобюджетный сериал для озабоченных подростков и спокойно попивать виски. Прямо из бутылки. Прямо на съемках.- Выйди из образа и учи текст. У тебя время до следующей недели. И только попробуй что – нибудь….устроить, лично выгоню из проекта.       Кристи и звука против не успела вымолвить, как мужчина оставил ее одну с этим ненавистным сценарием. Попадись ей Мартин – лично скормит дракону. Безликий, за что ей это? Обнаженная сцена вместе с Вальдау. Предел мечтаний Бриенны Тарт, однозначно. Смущение и неприязнь не стоит даже тренировать перед зеркалом – эти эмоции прямо сейчас пляшут на ее возмущенном лице. Ее абсолютно не волновали камеры и остальной персонал – подобного рода сцена для «Игры престолов» как процесс дыхания. Сериал можно было назвать « Игры в борделе» или «Секс на престоле», соответствий было бы больше. Но вот как на это отреагирует Николай, женщину беспокоило больше. Сколько мерзких шуток он успеет подготовить к этой сцене?

***

      Он и не готовил. Не специально. Все происходило…само, честно. Вальдау даже не задумывался над своими поступками. Это шутки просто рождались в его голове, и он спешил поделиться ими. Смешно же, разве нет? К тому же, никто не виноват, что его забавляла реакция Бриенны как персонажа и Гвендолин как актрисы. Эти напряженные скулы, замешательство в глазах, смешанное с желанием закопать его, Николая, тут же и как можно глубже, пальцы, которые ежесекундно сжимаются как будто вокруг воображаемой шеи. И как здесь можно не смеяться? Не зло, не насмехаясь. Да, с долей издевки, но в таком месте, как киноиндустрия, без смеха на съемочной площадке нельзя обойтись. Не всегда, конечно, он получал одобрение за подобное со стороны управляющих, точнее, совсем никогда. Но и пусть, главное, милое личико Гвен, пылающее в лучах прожекторов. А уж как оно будет пылать в сцене с купальней, мужчина и представить не мог. Хвала старым и новым богам! Наконец – то назревает новый этап в их «отношениях». Сможет ли Кристи хоть раз расслабиться или продолжит строить из себя истинную Бриенну Тарт?

***

      Не сможет. Ни за что. Никогда. Ни за какие богатства утеса Кастерли, воображаемые или настоящие. Стоя в своем фургоне в плотном халате сапфирового цвета (какая ирония), женщина чувствовала себя маленькой, не защищенной ни от кого, девочкой. Через пару минут ассистент режиссера позовет ее на площадку, а весь зазубренный текст упорхнул куда – то, словно черный ворон из цитадели. В голове, как в сломанном граммофоне, заела ровно одна мысль: « Он увидит меня обнаженной». Конечно, женщина не впервые представала пред противоположном полом в таком «наряде». Но только ее партнер по сцене вызывал у нее подобную скованность. Гвен чувствовала, что не способна будет высидеть несколько дублей абсолютно голой рядом с тем, кто наверняка подвергнет ее тело насмешкам, пуская их, как лучники пускают свои остро заточенные стрелы. Это будет долгий день. Очень долгий.

***

      - Ты слышала о диком огне? Безумный король был одержим им. Он любил смотреть на горящих людей. Как их кожа чернеет и пузырится, сползая с костей. Он сжигал лордов, что были ему не по нраву, сжигал десниц, что ему возражали. Он сжигал всех, кто ему перечил. В конце концов, он настроил против себя полстраны….       Она пыталась слушать. Честно пыталась. Не могла же она пропустить своей реплики. Но зрение сейчас работало куда лучше слуха.       – Эйрису везде мерещились предатели. Однажды он приказал своему пироманту заложить под всем городом горшки с диким огнем. Под септой Бейлора, под трущобами Блошиного конца, под домами, конюшнями, трактирами, даже под Красным замком. И, наконец, наступил день расплаты.       Этот образ как никогда шел Вальдау. Уставший, разбитый. Сломленный. Лицо, потерявшее способность отображать любую эмоцию, кроме боли и скорби от потери. Как такое можно сыграть, не почувствовав самому? Может, все эти насмешки – не зря? А последствие чего – то? Небеса, неужели ей…жаль его? Того, кто не может и дня не провести без того, чтобы не задеть женщину своими словами. Да и на кого направленна ее внезапная жалость – персонажа, который пытается стать лучше, или актера, который вряд ли изменит своим принципам? Или с этой сцене она просто поняла, что устала злиться на своего партнера и хочет попытаться отыскать в нем хоть каплю хорошего?       - А он приказал мне… принести голову моего отца. А потом он обратился к своему пироманту: «Сжечь их всех» - прошипел он. «Сжечь их всех вместе с домами, прямо в их постелях»… Скажи, если бы твой распрекрасный Ренли… приказал убить твоего отца, а после заставил смотреть на то, как тысячи мужчин, женщин и детей горят заживо, как бы ты поступила? Ты бы осталась верна клятве?       « Я бы осталась верной тебе».       - Стоп, снято!       - Знаешь, говорят, у женщин в разные периоды жизни срабатывает материнский инстинкт. Да и я как бы не против прижиматься к твоей груди, но может, ты меня уже отпустишь? А если тебе так нравится держать меня у столько пикантных зон, то мы могли бы…       - Пошел к черту! – чуть ли не взревела Гвендолин, отбрасывая от себя Николая обратно в воду, и в один момент оказалась на сухом полу, хватаясь за халат как за спасительный круг. – Не смей, слышишь? Никогда не смей больше так говорить со мной! – пытаясь обуять свой гнев, женщина чуть ли не бегом кинулась к своему фургону, желая навечно скрыться в нем.       Да чтобы она еще раз позволила себе жалеть его!