Часть 1
13 августа 2017 г., 22:59
Примечания:
Famy — Ava
two oceans in between us and i wait for shore there's a gate i see there's a way for me
Он коп. Вольфгангу хватает нескольких секунд, чтобы сообразить это; они встречаются впервые, когда Уилл в штатском, при нем даже нет пистолета, но что-то в его повадках, в его взгляде, в изгибе бровей, говорит Вольфгангу, что перед ним полицейский. Реальность научила его тому, что копы – это в худшем случае опасно, в лучшем – бесполезно, поэтому он просто уходит. Взгляд Уилла прожигает лопатки так, что почти физически больно, но боли – боли Вольфганг не боится уж точно. Ему едва ли интересно, что думает о нем незнакомец, он не знает его имени, только видит перед собой нечеткую картинку: полицейский участок, ароматный кофе и пончики, забавный лучший друг, цитирующий любимые фильмы. Банально. Он помнит, что у незнакомца мягкие, чуть удивленные черты лица – в отличие от самого Вольфганга, он постоянно приподнимает брови, как будто до сих пор не может понять, сколько дерьма готовит ему мир, как будто до сих пор не привык к этому. Незнакомец не носит кожаные куртки, а на его голубой рубашке – офицерский значок. У него есть официальное разрешение носить пистолет, а Вольфганг ни у кого никогда не спрашивал разрешения – он просто не выжил бы без пушки. Они совсем не похожи, но иногда Вольфганг думает, что совсем не удивился бы, если бы увидел незнакомца в зеркале. Он появляется совсем неожиданно: Вольфганг привык видеть других, но не его. Вселенная намеренно не сводит их вместе, не хочет смешивать белую краску с черной – никому не нравятся серые разводы. Вольфганг мысленно высчитывает, сколько пуль осталось, перезаряжает пистолет и напоминает себе, что хорошие мальчики не дружат с такими, как он. – С такими, как ты? Ты имеешь в виду с бандитами? – спрашивает Уилл, и кивает себе через плечо. – Будь осторожен, там еще двое. Не знаю, что вы, ребята, не поделили, но я не хочу, чтобы ты словил пулю из-за собственной невнимательности. Им, в общем-то, не нужно делиться никакими навыками: они дерутся на равных, одинаково хорошо обращаются с оружием. Уилл чуть более внимателен к деталям, пожалуй, и это спасает Вольфгангу шкуру. Он, конечно, не говорит «спасибо», но Уилл и не ждет. Он стоит за плечом Вольфганга, пока тот стреляет, а потом кивает, когда тот бросает на него взгляд. Вольфганг снова уходит не попрощавшись.***
Они снимают стресс по-разному: Уилл идет в спортзал, Вольфганг снимает девчонку. Она стонет под ним, выгибается дугой, прижимается мокрым от пота телом, и Уилл вдруг вздрагивает, впервые улавливая отголоски чужого удовольствия. Вольфганг мог бы остановиться; закрыть глаза, выкинуть его отсюда, но где-то глубоко в душе ему по-блядски хочется, чтобы Уилл остался и наблюдал. Девчонка хнычет от приближающегося оргазма, а Вольфганг хватает ее – его – за затылок, едва цепляя пальцами короткие волосы, и шепчет на ухо: – Хорошим мальчикам тоже нужно развлекаться. Он не ожидает этого, но Уилл тут же подминает его под себя: быстрая реакция копа заставляет его тут же забрать себе преимущество. Вольфганг не возражает, ему скорее весело. Девчонка на нем стонет, почти визжит в голос, но все, что он видит – Уилл, прижимающийся к нему бедрами и удерживающий его руки своим локтем в бойцовском приеме. Ничего эротичного, но им обоим все равно нравится. Уилл смаргивает с глаз пелену и опускает глаза на собственные шорты. Теплое позорное пятно чужого удовольствия расползается по ткани. Он даже не злится: Вольфгангу, наверное, гораздо легче будет думать, что Уилл хочет ударить его, а не понять его и быть к нему ближе. – Тебе нужно чаще практиковаться с девчонками, – замечает Вольфганг. Они оба в душе. Он – после секса, а Уилл – после тренировки. – Предпочитаю не растрачивать себя на кого попало. Это едва ли задевает слишком сильно, но когда Феликс предлагает пойти в клуб снова, Вольфганг почему-то говорит «нет». Он точно знает, что парня-полицейского зовут Уилл, у него ярко-голубые глаза и он закусывает губу, когда кончает.***
Даже когда Уилл помогает Номи сбежать из больницы, даже когда он нарушает закон, чтобы найти нужную им информацию, Вольфганг продолжает иррационально думать, что когда он окажется в беде – Уилл скажет, что это «неправильно». Хорошие мальчики никогда не помогают кому-то вроде него, это блядская аксиома. Они продумывают план побега, и Уилла не беспокоит то, что он идет против собственных коллег: непреложное знание, что Номи ни в чем не виновата, и больница удерживает ее насильно, перевешивает. Справедливость – всегда перевешивает. Вольфганг напоминает себе, что он никогда не убивал людей ради всеобщей справедливости – только ради своей собственной. Уилл не просто помогает ему: он идет вместо него. Двигает плечом, поднимает повыше пистолет – как настоящий коп, придерживая вторую руку за локоть, не по-дилетантски, как это делают половина бандитов в Берлине, а прямо как в фильмах; бросает лукавый взгляд – и идет вперед. Вольфганг растерянно смотрит ему вслед и думает, что это все комплекс героя. Ответственность за того, кого он не спас; за того, кого еще может спасти. И это такое чужое чувство, но оно настолько правильно ложится на его собственное мироощущение прямо сейчас, что становится страшно. Комплекс героя приводит Уилла к героиновым приходам где-то на продавленном матрасе в Амстердаме: Райли следит за ним (не так хорошо, как это мог бы сделать Вольфганг, но внутри семьи нет места осуждению), Кала помогает не сторчаться окончательно, что может сделать он сам? В нем нет ничего, кроме огромной веры в этого хорошего парня. Он не мастер говорить, как Лито, но именно он говорит Райли: – Не теряй веру в него. Он бы не потерял веру в нас. Офицер Уилл Горски справляется с самой сложной и долгой засадой в его жизни, и Вольфганг позволяет себе довольную ухмылку: он знал, что так будет. Наверное, поэтому Уилл – последний, к кому он приходит попрощаться перед встречей с Лилой. Наверное, поэтому с Уиллом сложнее всего прощаться; и поэтому Уилл не дает ему и шанса на прощание. Он спрашивает: «что происходит?», а потом просто идет за ним. Они все – идут.***
Феликс вскрикивает, когда Вольфганг наставляет на него пистолет в полутемной мастерской. Он поднимает тощие ладони вверх и укоряюще бормочет, что обделался из-за таких вот приветствий. – В чем дело, приятель? Дела плохи, а? Вольфганг кивает. – Думаю, что мне пора валить из города. Феликс понимающе сжимает его плечо. Ему ведь действительно повезло с Феликсом – как Номи повезло с Аманитой, или Лито повезло с Эрнандо и Дани. Уиллу – с Диего. И точно также, как Уилл решил не втягивать своего лучшего друга в свои проблемы, Вольфганг хочет уберечь Феликса. Он позвал бы его с собой раньше, но теперь в его голове слегка сменились полюса «так будет правильно» и «так будет удобно всем». За это, конечно, тоже спасибо Уиллу. Феликс говорит: – Операция «Индия»? Вольфганг кивает. – Возможно. Или Чикаго. Там, я уверен, меня ждут гораздо больше.***
Никто не ждет его в Чикаго, но это – город Уилла, город, где все началось. Все в кластере думали, что самая уязвимая среди них – Райли, потому что в ней почти не осталось естественной жажды к жизни, которая билась в жилах у каждого из них, но самым уязвимым оказался Уилл. Вера в хорошее, Вольфганг знал это с самого начала, никогда не приводит ни к чему хорошему. Он оказался уязвим не потому, что был слаб, а потому, что принял удар на себя. По собственному, блядь, идиотскому желанию. Вольфганг никогда не понимал этого, но с Уиллом, похоже, бесполезно спорить – можно только смириться. (Если бы они смотрели друг на друга в зеркало, то видели бы одинаково упертых придурков.) Кафеус идет по огромной сцене к микрофону, и они поддерживают его – со спины, за плечи; Уилла здесь нет, потому что он наверняка или принял блокаторы, или под героиновым кайфом. Вольфганг почти физически ощущает его синяки под глазами, боль в запястьях и сгибах локтя, в животе – потому что Уилл наверняка ничего не ел целыми днями. Ему не нужна связь, чтобы чувствовать это. – Кафеус, – голос Уилла, обращенный не к нему, заставляет Вольфганга вскинуть голову, – это ловушка. Сан успевает оттолкнуть руку с ножом еще раньше, чем это делает Уилл: у него действительно синяки на пол-лица, недельная щетина и больной, затравленный взгляд. Вольфганг ловит его, одновременно отталкивая Кафеуса в сторону. В голове пусто, ни одной мысли. Осознание, что Уилл даже в таком состоянии пришел своей семье на помощь, накрывает позже, когда Вольфганг пялится на серую стену своего убежища. В Берлине для него становится небезопасно. Для Уилла небезопасно везде. Даже наедине с собой. Райли озвучивает то, что крутится в голове у каждого из них: «ты нужен нам». Повторяет: «ты нужен мне», и Вольфганг закусывает губу, чтобы не вторить ее словам. Уилл сидит на постели, среди вороха смятых простыней. Он говорит: – Я облажался. Больше этого не повторится. В своей голове Вольфганг отвечает ему: это не так. Ты все еще хороший парень, ты все еще коп. Уилл не слышит его; или делает вид, что не слышал.***
Они собираются покончить с братом Сан – «так или иначе». Уилл, как полицейский, за справедливость и победу закона. Вольфганг не обманывается – его чутье ставит на «иначе». Каждый по очереди кладет свою ладонь поверх маленькой, но сильной ладошки Сан: Кала, Райли, Номи, Лито, накрывающий их руки своей, огромной, за ним Кафеус, Вольфганг, и Уилл – последним. Его ладонь кажется сухой и легкой, и Вольфганг едва заметно вздрагивает, когда их пальцы на секунду переплетаются. Звук выстрелов, звучащий не в его реальности, а только в его голове, ничем не отличается от того, что он слышит в Берлине. Вольфганг уверен, что Уилл думает о том же самом. – Мы достанем этого ублюдка, – говорит он. И вот теперь-то Вольфганг точно уверен, что смотрит в зеркало. Они ведут Сан вдвоем, бок о бок, и Вольфганг еще ни с кем не ощущал себя так правильно.***
Никто не отправится в тюрьму сегодня, потому что когда речь идет о правосудии – настоящем правосудии, – коп и бандит будут сражаться вместе, на стороне своей семьи. – Эти фургоны – как сейфы, – Уилл крадет эту фразу с его губ, и Вольфгангу остается только кивнуть, подтверждая его слова. Они держат Сан, и руки Вольфганга снова ложатся поверх его ладоней. Вся семья закрывает глаза, когда свет в фургоне мигает, а пол уходит из под ног; и только они с Уиллом оставляют глаза открытыми. Иногда Вольфгангу кажется, что их связь – гораздо глубже, как будто они нашли внутри кластера свое собственное отражение. Черно-белая картинка реальности. Наверное, именно поэтому Каннибал хочет поймать их обоих так сильно.***
Уилл вскидывается от удара током: фантомная боль встряхивает его и тут же отпускает. От его простыней воняет теперь не только потом, но и поджаренной плотью. На Вольфганге дымится рубашка, на груди, у самого сердца – черная дыра, поглощающая абсолютно все, становится физически-ощущаемой. Уилл протягивает руку, нащупывая в пустоте очертания собственной одежды. Натягивает брюки, снова скручивается пополам от боли. Глаза Вольфганга такие пиздецки зеленые, солнце отражается в них, как в светлой реке за секунду до того, как опускаются его веки. Анжелика, конечно, была хуевой матерью; но к хуевым родителям Вольфгангу не привыкать. Он терпит: лицо стягивает неприятной пленкой, наверняка от спекшейся крови, но это лучше, чем боль, он совершенно не против. – Я, блядь, убью тебя, – обещает он Каннибалу, когда тот склоняется над ним. В реальности у него седые, бесцветные волосы, блеклые жабьи глаза и отвратительный запах изо рта. Вольфганг цедит сквозь зубы: «Уилли, почему же ты не предупредил меня об этом? Этот хер ужасно воняет». Висперс улыбается, щелкает по шприцу, как в настоящих фильмах про докторов-психопатов, и проницательно роняет: – Никто не говорил тебе, что любовь внутри кластера – это патология? – То, что ты делаешь с людьми, ебаная патология, приятель, – выплевывает Вольфганг в ответ. Он молится про себя, чтобы Уилл держался отсюда подальше. Нет, он, конечно, может подержать его за руку, пока Каннибал будет потрошить его мозг, но только внутри его головы. Физически – пусть держится как можно дальше. Они не могут ничего сделать – боль повсюду. Уилла скручивает на простынях, во рту – металлический привкус крови. Вольфганг не кричит, он приучен молчать; звезды в потолке кажутся ему почти осязаемыми. Рука Уилла нащупывает его собственную, прикованную наручниками к кровати. – Скажи мне. Первая мысль, которая приходит тебе в голову сейчас? Вольфганг моргает. Он ничего не видит перед собой, только белые пятна. Стены возвышаются над ним, величественные, древние. Где-то совсем близко поют птицы. Уилл сплевывает кровь и вытирает губы дрожащей ладонью. Каннибал снова смотрит на него – и не видит ничего и никого нового. – Место вашей первой ментальной встречи с мистером Горски. Как очаровательно и сентиментально. Мне нужны другие. Он вытирает руки и качает головой: продолжим завтра.***
Вольфганг спит и ему снится сон. Сон, как вся его семья может действительно прикоснуться друг другу, как они все работают так слаженно и хорошо, как будто были рядом все это время. Они даже не разговаривают друг с другом – и чем они ближе, тем связь крепче и правильнее. Хотел бы он ощутить это на своей шкуре – и быть рядом хоть с кем-то из них. По правде говоря, это лучший сон в его жизни: Милтон связан, кровь размазана по его отвратительному лицу. Уилл наклоняется к нему совсем близко и говорит то, что сказал бы Вольфганг: – Ты хочешь войны? Мы объявляем тебе войну.***
Солнце светит в глаза больно и беспощадно. В комнате нет ничего, кроме кровати и прикроватной тумбы, но она все равно ощущается полной – от света, воздуха и тепла. Вольфганг моргает, поднимает руку, ладони тяжелые, а глаза как будто засыпали песком. Пробуждение не из приятных: он чуть не ударяет себя же по лицу непослушной ладонью, но чья-то, – знакомая, – удерживает его от позора дать самому себе неловкую пощечину. – Блядь, мог бы и закрыть занавески, – ворчит Вольфганг хриплым голосом. У него во рту горько и неприятно, наверняка он проглотил очень много собственной крови. Точно вывернуло, если бы было чем. – Доброе утро, солнышко, – голос Уилла смеется. – Не предлагаю тебе завтрак, с этим чуть позже. Как ты? – Жить буду. – Вольфганг пытается присесть и падает в мягкие, теплые от солнца подушки. Он смотрит на Уилла: он гладко выбрит, на нем аккуратная футболка и джинсы, на боку – пистолет. Сразу видно, что перед ним коп. – Где вы сейчас? – Вольфганг пробует нащупать хоть кого-то из семьи. Это вошло в привычку за тот год, что они провели вместе: просто проверять, что с ними все в порядке. Молча, как он это умеет. – Не пытайся, – Уилл качает головой. – Ты на блокаторах. Но с ними все в порядке, можешь не сомневаться. – На блокаторах? – Вольфганг вторит ему и прочищает горло, – но почему я вижу тебя? – Потому что я – действительно здесь, – говорит Уилл. И протягивает ему ладонь.
