Обмен

В первую очередь Америка осознал, что продрог, хотя на улице стоял апрель. Он заворчал, спрятался под одеяло с головой и перевернулся на другой бок. Дыхание под пледом вырывалось изо рта облачками пара. Холодно было ушам, холодно было даже лёгким при вдохе. Америка минут пять сворачивался в клубок, но, когда его колени почти коснулись подбородка, он сдался, открыл глаза в пододеяльном полумраке и выпростал из своего укрытия руку, чтоб нашарить на прикроватном столике очки. И не нашёл их. Америка нахмурился, пошарил ещё, и ещё, распихивая и роняя что-то, раздражённо вздохнул и сел, спихивая с себя одеяла. Где же, чёрт возьми, его… …очки… Минуточку. Америка сел ровнее, осмотрелся и похолодел. О нет. Нет, чёрт возьми, нет, нет, нет. Он… был в спальне России. И совершенно не помнил, как туда попал. Дерьмо. Он же обещал себе, что такого никогда не случится! Он кое-как водворил себя в стоячее положение и покачнулся — пол показался таким недосягаемо далёким. Боже, сколько же он выпил прошлой ночью?.. Америка осмотрелся, беспомощно поводя руками, пока не заметил на спинке кресла халат России и не накинул его. Чёрт. Окна были покрыты морозным узором, и ни очков, ни одежды нигде не было. Он опустился на четвереньки, заглянул под кровать — ничего. На всякий случай перетряхнул одеяла — тоже ничего. Россия, гром его разрази, наверное, забрал его вещи, и, и оставил его в спальне, и Америке теперь придётся выходить в жилые комнаты и просить у него свою одежду… Америка был готов убить его. Он сделал глубокий вдох, запахнул халат, натянул на лицо лучшую из своих непрошибаемых улыбок, вышел из спальни и чуть не сбил с ног Украину. — П-прости! — охнула она, прижимая к сердцу ладонь. — Ничего, я сам виноват, — Америка прокашлялся. Голос почему-то звучал слишком низко. — М, послушай, мне ужасно неудобно, но… — он ещё раз кашлянул. Что, чёрт возьми, случилось с его голосом? — Послушай, ты не знаешь, где Россия? Украина замерла. Оглянулась. Обеспокоенно улыбнулась. — Ч-что? Америка подождал пару секунд и улыбнулся ещё раз. — Где конкретно я могу найти Россию? Мне… мне надо с ним перекинуться парой слов, а потом ноги моей здесь не будет, честное слово. На лице Украины застыло дружелюбное, но крайне встревоженное выражение. — А он… он же здесь? — Так он… в кабинете, или на кухне… Понятно, ты не знаешь. Ладно. Я его поищу пойду, — Америка попытался пройти мимо неё. Украина попятилась. — Ой. У меня столько дел сегодня, так что я… ты… ты сам…. Сам его ищи… — Конечно, — Америка проводил её озадаченным взглядом: Украина улепётывала по коридору на крейсерской скорости. Странно. Он вприпрыжку спустился по лестнице, всё ещё пытаясь прочистить горло. Ночь в такой холодине явно не пошла ему на пользу, он, наверное, заработал себе ларингит какой-нибудь. — Доброе утро, — не поднимая голову от глажки, поздоровался с ним Литва, когда Америка проходил мимо прачечной. Америка просиял. — Литва! Сколько лет, сколько зим! Литва выпрямился, убрал волосы за ухо и выжидающе посмотрел в ответ. Америка прислонился спиной к дверному косяку и сунул руки в карманы халата. — Давно не виделись. Я уже и забыл, когда мы в последний раз хоть словом переброситься могли! Взгляд Литвы стал чуть менее осмысленным. — Прошлой… прошлой ночью? Америка стушевался. — Ох, прости, — он неловко переступил с ноги на ногу. — Я… понимаешь, ничего не помню. Ну, что было прошлой ночью. Литва помолчал, затем сочувственно заулыбался: — Вы опять допоздна пили? — Попрошу!.. — Америка оттолкнулся от косяка. — Хотя… ну… Я думаю, что всё-таки пил. Ты только не думай, что это у меня в привычку вошло. Литва явно впал в замешательство и вспомнил про утюг только тогда, когда рубашка, которую он гладил, задымилась. — Ох! Нет! Извините! Я… я всё исправлю! — Литва отодрал от гладильной доски рубашку, встряхнул ей и принялся отчаянно дуть на горелую отметину. — Не извиняйся, ты что! Всё равно это не моя рубашка… — начал было Америка, но Литва его, кажется, не услышал. — Ну, я… ты продолжай заниматься делами. До… До скорого? — Да-да, — выдавил Литва, всё ещё занятый рубашкой. Америка пожал плечами и пошёл своей дорогой. И прошёл мимо зеркала. И замер. Он торопливо оглянулся по сторонам, чувствуя, как по шее пополз холодок. Никого. Он уставился обратно в зеркало. Оттуда на него уставился Россия. Только долгую минуту спустя он догадался ощупать себя, своё — нет, не своё тело, и… и руки, его руки были слишком бледными, он только сейчас заметил, и дело было вовсе не в освещении. Америка распахнул нежно-голубой халат и посмотрел на свою грудь, на живот — с него исчез поперечный шрам, тот, что остался от гражданской войны. Зато грудь рассекал другой шрам, тот самый, о котором Россия ему рассказывал. Который остался после вторжения Наполеона. Америка рванул в ближайшую ванную и запер за собой дверь. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что за чертовщина с ним творилась? Он взлохматил волосы, потёр руки, и да, точно — это были волосы России, руки России, тело, чёрт возьми, России. Что, что же с ним произошло? Он опёрся обеими руками о раковину, уставился в зеркало, чувствуя, как на коже России проступает холодный пот, и попытался обдумать своё положение. Спустя полчаса бесплодных размышлений в дверь осторожно постучали. — Братик? — донёсся из-за двери ломкий голос Украины. — Тебе Америка звонит. Америка подскочил и распахнул двери. Украина сцепила перед собой руки. — Спасибо, — выдавил он. — Я поговорю здесь. Украина нахмурилась и украдкой глянула через его плечо на унитаз и душ. — А ты… ты нашёл Россию? — она закусила губу. — Ага, — мрачно ответил Америка. — Он был в зеркале. Украина начала было что-то говорить, но осеклась. Она ретировалась в гостиную и вернулась минуту спустя с тяжеленным телефонным аппаратом, прижимая его к груди, как щит. Из-за угла за ней протянулся чёрный провод. Америка взял телефон, втащил его в ванную и закрыл двери. — Слушаю, — слишком громко произнёс он, как только ему удалось зажать трубку плечом. На том конце повисла короткая неуверенная пауза, а потом его собственный голос спросил: — Америка? — Куда ты дел мою одежду? — взорвался Америка и тут же понял, что спорол бессмыслицу, но он так долго репетировал, что скажет России, и, наверное, уже немножко распсиховался, и… Повисла ещё одна пауза. — Это Россия. — Я очень надеюсь, что это, чёрт возьми, Россия! — Америка стиснул трубку. — Какого хрена тут происходит? Это твоих рук дело? Это твоё драное КГБ изобрело какой-то полоумный наркотик, который переселяет из тела в тело? Потому что, клянусь, если… — Это Америка? — Да, это Америка! — Америка, тебе нужно успокоиться, — твёрдо и чётко произнёс Россия, и боже, как же дико было слышать свой голос со стороны, не от себя. — Мы поменялись местами. — Это ты сделал? — потребовал ответа Америка. — Я удивлён не менее твоего, но нам нужно сохранять спокойствие. Америка глубоко вдохнул. И ещё раз. И попробовал снова с максимальным спокойствием: — Какого хрена здесь происходит? — Понятия не имею, — ответил Россия. — Может, Англия виноват. — А Англия-то при чём тут? — Америка склонился над умывальником и уставился в зеркало. — Он и раньше устраивал неприятности во время… — Ты сейчас очередной бред про фей выдашь? Потому что Англия всё время о них твердит, а я ему объясняю, что у него уже шарики за ролики заехали, а он… — К сожалению, когда я ему позвонил, номер был занят, — перебил Россия. — Ну, вообще замечательно. — Поэтому я предлагаю,— продолжил Россия, — ни тебе, ни мне никуда не выходить и постараться ни с кем не разговаривать, пока мы не сможем связаться с Англией. Я буду пробовать до него дозвониться. Он скорее ответит на звонок с твоего номера, чем с моего. — Да уж, — Америка стиснул пальцами переносицу. — Мы договорились? Никуда не выходим и стараемся не привлекать внимание. Уверен, мы оба хотим вернуться в свои тела как можно незаметнее. Америка выдохнул и немного расслабил плечи. — Угу. Хорошо. Разумное решение. — Отлично. Я свяжусь с тобой, как только узнаю что-нибудь. — Ладно, — выдохнул Америка. В трубке щёлкнуло. Америка преодолел путь до гостиной и поставил телефон на столик. Украина, Литва, Эстония и Польша кучковались у дивана и смотрели на него во все глаза. Литва перешёптывался о чём-то с Польшей. — М-м, привет, — Америка неуверенно махнул им рукой. Ответом ему послужили взгляды. Шёпот стих. — Я пойду… Оденусь, — Америка бочком пробрался к двери. Польша одарил его широкой фальшивой улыбкой и оттопырил большие пальцы: — Так держать, начальник! Уже у самой лестницы Америка услышал: «Ты точно прав был. У России, типа… один из этих дней».

* * *

Америка, взвинченный и неприкаянный, почти час бесцельно слонялся по кабинету России, прежде чем подскочить, простонать «Да я безголовый идиот!» и выбежать из дому.

* * *

Он перехватил Россию на выходе из Пентагона, в теле Америки, в очках Америки и в лучшем, мать его, костюме Америки. Он нёс с собой кожаный кейс, битком набитый ничем иным (Америка мог поклясться в этом), как документами под грифом «строжайше секретно». — Я так и знал! — обвиняющее бросил Америка. Россия остановился на лестнице; за его спиной закрылась дверь. Он окинул Америку невыразительным взглядом. — М-м, не ожидал увидеть тебя здесь, Иван. Америка покачал головой и ткнул пальцем в землю у России под ногами. — Поставь сейчас же. — Знаешь, у тебя такой услужливый министр обороны… — Россия оглянулся через плечо на закрытую дверь. — Только что повидался с ним. — Поставь кейс, или, клянусь, я… — Что сделаешь? — Россия, держа ручку кейса обеими руками, широко распахнул глаза — сама невинность. — Попробуешь его отобрать? Прямо перед собственным зданием министерства обороны? Америка сглотнул и поморщился. В затылок впились взгляды двух дюжин камер слежения. — По-моему, все здесь знают Альфреда Джонса, — продолжил Россия и поправил очки — очки Америки, чёрт возьми! — Как думаешь, что будет? — Россия, просто… просто поставь чёртов кейс, а? И перестань говниться?.. — Это так, лёгкое чтиво, — промурлыкал Россия. — Будет чем заняться, пока мы не свяжемся с Англией. Америка упёр одну руку в бок, другой взъерошил волосы. — Ты, чёрт побери, вовсю наслаждаешься, да? Тебе это как ключ от Форт Нокса на блюдечке… — М-м, — его взгляд стал слегка отсутствующим, и Россия расплылся в мечтательной улыбке. — Да, пожалуй, и его смогу достать. — Как мило, — буркнул Америка. — Слушай, давай договоримся. — О чём? — Россия вернулся на землю. — Если ты не будешь пользоваться сложившейся ситуацией, то и я тоже не буду, — предложил Америка. Ветер задел его шарф, и Америка пригладил концы. — И как ты её собрался использовать? — уточнил Россия. — Ты знаешь хоть один мой код-пропуск? — Нет, но и ты не… и ты всё равно… добрался… — Америка оборвал сам себя, когда Россия ухмыльнулся. — Ах ты… шпионский… шпион сраный. — Ухмылка стала шире. Америка сделал мысленную пометку никогда в жизни так не улыбаться: ему явно не шло. — Ладно, задница, другое предложение. — Я весь внимание. — Или ты возвращаешь на место кейс, или я возвращаюсь к тебе домой и соблазняю Беларусь. России понадобилась пара секунд, чтоб переварить это. Он побледнел. — Потому что когда мы вернёмся в свои тела… — начал Америка. — Я понял, — отрезал Россия. Он помедлил, и его пальцы сжались пару раз на ручке кейса, а затем он поставил его на ступеньки. — Отлично. — Америка схватил Россию за руку — за свою руку — и потащил за собой на стоянку. — Я теперь с тебя глаз не спущу. Пошли, я умираю с голоду.

* * *

Они пошли в любимое кафе Америки. Америка заказал гамбургер. Россия выбрал суп. Официантка странно на него покосилась. — Я тут всегда гамбургеры заказываю, — объяснил Америка, когда она ушла. Он попытался закинуть ногу на ногу и стукнулся коленом о столешницу. Что-то сегодня ему было сложно уследить за Россией целиком. Россия отложил пивное меню и отозвался: — Так вот почему мой нос будто машинным маслом забит. — Мой нос. И ничего не маслом… — Америка начал разматывать шарф и замер, когда Россия вскочил на ноги и наклонился через стол, протягивая к нему руку. Америка недоуменно посмотрел на него. — Что? — Оставь, — негромко попросил Россия. Америка оглядел зал. На них никто не смотрел. Он размотал шарф и перебросил его через стенку кабинки. — Россия, не знаю даже, как бы тебе сказать. Видишь ли, никому нет дела до твоих шрамов. Что-то дрогнуло во взгляде России. Америка узнал это выражение: на его лице оно, оказывается, было не так заметно, скрывалось лучше за очками и густыми ресницами. Россия опустил взгляд и стиснул пальцами уголок своей салфетки. — Просто надень его обратно. Пожалуйста. Долгий, слишком долгий миг прошёл в молчании; Америка даже успел расслышать гул посудомоечной машинки из кухни, унюхать пачули из секции вторых блюд и корицу из витрины с выпечкой. Затем он взял шарф и намотал обратно на шею, ворча: «Да как ты с такими нервами вообще живёшь, господи». Россия расслабился. Америка переложил вилку и нож, пожевал нижнюю губу и почувствовал себя слишком большим и неловким, втиснутым в непривычно маленькую кабинку. — Ну и дальше-то что? — буркнул он с минуту спустя. Россия пожал плечами. У Америки мелькнула мысль, что костюм действительно был отличный. Он идеально лежал на плечах, а когда Россия потянулся через стол, и свет упал на его лицо сбоку и… «Ну хватит уже собой любоваться». — Я действительно считаю, что это дело рук Англии. Скорее всего, он сам с нами свяжется. Америка наклонился поближе и заглянул России — себе — в глаза: — Скажи, ты ему действительно звонил? Россия промолчал. — Ну да, — вздохнул Америка. — Я так и знал. — Мы позвоним ему, когда вернёмся домой, да? Ты же сказал, что с меня глаз не спустишь, — Россия сложил на столе руки и принялся теребить уголок салфетки. — Да уж точно, чёрт возьми, не спущу… О, спасибо, — он адресовал официантке улыбку, когда она поставила перед ним заказанную картошку фри. Официантка кинула на них странный взгляд и исчезла за дверями кухни. Какое-то время Америка был занят исключительно картошкой, макая её в масло, соль и кетчуп, Россия же смотрел в окно. Америка оторвался от тарелки, только когда тот пробормотал: — У тебя было так тихо сегодня утром. Как ты спишь в пустом доме? Америка подпёр голову рукой и отправил кусочек картошки в рот. — М-м. Не знаю. Просто сплю. Я почти всегда был один. Россия понимающе хмыкнул и пробормотал: — Я жил один, когда был маленьким. Мне совсем не нравилось. Америка просто смотрел на него какое-то время, но Россия, кажется, не намерен был продолжать. Воцарилась тишина. Америка нарушил её усмешкой: — А как быстро ты сообразил, что произошло, когда проснулся? Россия склонил голову. — Сразу же, конечно, — в его голосе прозвучала вопросительная интонация. — Правда? — Америка попытался скрестить ноги снова. Снова ударился коленом. Его вилка соскользнула с края стола, и Америка дёрнулся, подхватывая её на лету. — Да. Погоди, а ты что… — А? А, да, — заверил его Америка и смахнул с лица волосы, хотя у него не было чёлки, которую можно было бы смахнуть, потому что Россия стригся короче. — Сразу же. Первым делом. Между бровей России залегла морщинка, и он начал было что-то говорить, но Америка перебил его: — Слушай. Так ты сегодня утром меня голого разглядывал? Россия озадачился ещё больше. — Что? Америка, я тебя уже много раз голым видел. Америка нетерпеливо махнул рукой. — Ну, это же с моего разрешения было! И я присутствовал! Совсем другое дело. — …я не смотрел на тебя. — Врёшь. Ты смотрел, я знаю. Россия открыл рот. Закрыл его. Нахмурился. — У меня голова другим занята была. Ты же понимаешь… — Чувак, всё хорошо. Можешь спокойно признаться, что смотрел, — Америка одёрнул рукава. — Ну, это же нормально. Кто бы упустил случай. Если уж такая возможность упала тебе в руки… мне в руки. Россия подождал пару секунд, чтоб убедиться, что Америка закончил, и терпеливо повторил: — Я не смотрел на тебя нагишом. Америка изменился в лице. — Но почему? Россия прикрыл глаза. — Ну… может, мельком… — Ага! — Пока я одевался… — Я так, чёрт возьми, и знал! Они всё ещё препирались, когда официантка принесла им их заказ.

* * *

Телефон зазвонил как раз когда они переступили порог дома. Америка пересёк кухню и, не задумываясь, поднял трубку. — Да. — Наконец-то, чёрт побери! Я к тебе весь день дозваниваюсь, где ты был? — Привет, Англия, — Америка прислонился к стене. — Россия? Это ты? — Англия мгновенно подобрался — это было слышно по его тону. Америка закатил глаза. — Нет. Это Америка. Просто я сегодня… немножко не в себе. — Да, — отозвался Англия, и облегчённо вздохнул. — Слушай, тогда… а, м-м, Россия где? — Он тут… — Америка оглянулся. — Ох. Я думал, он рядом стоит… — на втором этаже хлопнула дверь. — Он наверху. — Видишь ли… Дело в том, что произошло небольшое… недоразумение. — Я очень надеюсь, что это всего лишь чёртово недоразумение!.. — начал Америка. — Недоразумение, заверяю тебя, — перебил его Англия. — Я хотел… Я пытался превратить дом Франции в гнездо грибов, но, кажется, ошибся где-то… — Без разницы, — отмахнулся Америка.— Англия, просто скажи, как нам это исправить. — Ну, заклинание отменить невозможно… — Неправильный ответ, Англия. — …но чары длятся всего лишь день, — закончил Англия. — У вас осталось… часов шесть, я полагаю. Америка взъерошил волосы и снова отвлёкся, уже в пятый или шестой раз за сегодня, потому что — ух ты — волосы России были такими мягкими. — Шесть часов. Ладно. Это хорошие новости. — Я тоже так подумал, — Англия помолчал. — Мне кажется, в случившемся можно найти и положительные стороны. Америка одними губами произнёс «да уж» и добавил в трубку: — Я весь внимание. — Ты, по крайней мере, должен признать, что магия существует. — Нет, — отозвался Америка. — Но… Америка положил трубку. Он отправился наверх. Ступеньки поскрипывали под весом России намного громче, чем обычно скрипели под его ногами. Дверь спальни была открыта, и Америка вошёл. Россия сидел на полу у кровати, и рядом с ним стояла картонная коробка. Америка залился краской. — Ты всё это хранил, — тихо сказал Россия. — Да ну, не делай из мухи слона,— слишком громко отозвался Америка и сделал пару неуверенных шагов. — Это письма… которые я тебе писал в твою гражданскую войну. — Россия бережно положил стопку рядом с собой и погладил кончиками пальцев перевязывающую её ленту. — Это… это молоток с церемонии открытия… — …Ну правда же. Я ведь ничего не выбрасываю. Серьёзно! Ты в мою кладовку загляни, там столько… — Америка опустился на край кровати. — …Транссибирской железной дороги. Я тебе его подарил тогда. А это… что это? — Россия поднял кусок серебряной цепочки. Америка взял её и накрутил на пальцы. — Ты купил мне часы в конце второй мировой, — пробормотал он.— Я подумал, что в часах наверняка жучок, и избавился от них. Но цепочку оставил. Россия поднял на него взгляд, растерянный и недоуменный: — Зачем ты хранил всё это? — Я же сказал, я ничего не выбрасываю. — Но почему под кроватью? Америка уставился на цепочку, провёл языком по губам и ничего не сказал. Пару секунд спустя Россия тоже отвёл взгляд. — Тебе было холодно сегодня утром? — после минутной паузы спросил он. Америка пошевелил пальцами, глядя, как поворачиваются звенья цепочки на свету и ответил: — Не очень. А что? Россия принялся складывать всё обратно в коробку. — Я подумал, что, может, раз я стал тобой сегодня, то мне будет тепло. Вот оно что. Америка посмотрел на него: — Но этого не случилось. Россия, не поднимая взгляд, покачал головой. Америка съехал с кровати, усаживаясь на полу рядом с Россией, и положил цепочку на ночной столик. Он не знал, что хотел сказать своим «Извини». Россия рассеянно склонил голову набок. — Неважно. Америка положил руку ему на плечо и развернул Россию к себе лицом, помедлил — потому что видит небо, это было дико — и поцеловал его. Взгляд России снова стал растерянным, как тогда, когда Америка рассказал ему про часы. Его пальцы зарылись в отвороты пальто Америки… то есть России. — Ну же, — улыбаясь, поддразнил его Америка, — Только не говори, что тебе не любопытно. Россия приподнял брови, и его губы тоже тронула улыбка. — Ты не шутишь. Америка приобнял Россию за талию и украл ещё один поцелуй. — Неужели тебе никогда не интересно было, как это — поцеловать самого себя? — Ты ещё больший нарцисс, чем мне ду… — Россия умолк на полуслове, когда губы Америки прижались к его губам. Несколько долгих, неспешных минут они только целовались, и неуверенно улыбались друг другу, и отстранялись друг от друга совсем на чуть-чуть, чтоб тут же снова склониться за новым поцелуем. Разница… Разницы, в общем-то, не чувствовалось: Россия всё равно целовался, как Россия. И так резко и сильно прижать Америку спиной к краю кровати тоже мог только Россия. — Англия сказал, что у нас есть шесть часов, — пробормотал Америка, переводя дыхание. Он снял с России свои очки и положил их рядом с лампой. Россия потёрся носом о его переносицу и поцеловал ещё раз. Немного помолчал, улыбаясь. — Ты ещё ни разу шесть часов не выдерживал. Нам стоит, наверное… Америка двинул ему локтем. Россия только рассмеялся, потому что всё равно через шесть часов синяк достанется не ему. Поэтому Америка просто потянулся за ещё одним поцелуем, и, ух ты, у него, оказывается, действительно были мягкие губы: бархатистые, и полные, и тёплые. И ещё с такого расстояния он, наконец, разглядел… — Ух ты, — Америка хихикнул. — Ты был прав. У меня действительно очень красивые глаза. Теперь уже Россия навалился на него, и они, цепляясь друг за друга, хватая воздух и смеясь, растянулись на полу. Россия, не глядя, отпихнул коробку ногой. Следующие шесть часов стали самыми необычными в жизни Америки. Но, впрочем, далеко не самыми худшими.