Nirvana

When the stars are too cold Frozen over their glow On the edge of the night We can be their light So give me more than your touch And give yourself to the rush Just keep holding my hand As we’re taking off I know where we’ll land       От звуков этого голоса, взглядов певца, то и дело кидаемых на Томми, от самой манеры исполнения и звучания этой песни гитариста бросило в жар. Прекрасно поняв, кого имел ввиду Адам, говоря о посвящении «Nirvana» близкому человеку, Томми мысленно благодарил кого-то там наверху, что в полумраке концертного зала никто не может видеть, как густо он покраснел и, как его буквально бросило в неконтролируемую дрожь от переизбытка переживаемых сейчас эмоций. Наверное, только в этот момент Томми Джо впервые отчётливо понял, что все его чувства к Адаму можно назвать только одним, но ёмким, словом. И слово это «любовь». Никак иначе больше Томми не смог объяснить себе то, что уже так давно с ним происходит. Но Рэтлифф не был бы Рэтлиффом, если бы так легко смирился с мыслью о том, что именно мужчина стал предметом его столь неожиданно возникших сильных чувств. И даже сейчас, стоя на сцене с гитарой в руках и ловя влюбленные взгляды Адама, Томми Джо продолжал копаться в себе и искать иные объяснения своему состоянию. Когда, закончив исполнение песни, финальной на этом концерте в этом городе, Адам вышел под свет софитов, чтобы представить свой бэнд, первым, кого он взял за руку и подвел к краю сцены, был Томми Джо. В этот момент Рэтлифф понял, что Адам чувствует, как дрожит его рука, и видит, как дрожь бъёт его самого, видит его залитое краской лицо, и от этого зрелища Адам едва не умолк на полуслове. Однако, он быстро взял себя в руки, продолжив говорить то, что начал, но закончив представлять гитариста, вновь замолчал и на показавшиеся Томми вечностью несколько секунд просто завис, безотрывно глядя на блондина. В зале поднялся громкий рёв фанатов, но Адам этого уже не слышал. Он склонился к Томми и поцеловал его, обхватив за талию и прижимая к себе вместе с гитарой. Это не был поцелуй, что называется «по протоколу», это не был фансервис, это было проявление чувств, открытое и откровенное. Внезапно рёв прекратился, все замерли и замолчали, и никто не заметил, как по знаку Питтмана осветители вырубили в зале свет, а самих музыкантов кто-то бесцеремонно дёрнул и потащил за кулисы.       От разборов полётов с музыкальным директором Томми сбежал и скрылся в своём номере в отеле. На орехи от Питтмана досталось только Ламберту, ибо никому не позволено нарушать правила лейбла, а от мысли о том, как обнаглеют после этого «представления» журналюги, Питтману стало тошно. Такие импровизации Питтман не поощрял ни разу. Но Адам и не пытался как-то себя оправдать. Он поддался чувствам, и возразить в свою защиту ему было нечего. И пока Питтман обещал певцу крах его карьеры и все кары небесные, Адам думал о Томми Джо, вспоминал вкус его губ, его дрожь и румянец, и то, что на этот поцелуй Томми ответил, прекрасно понимая, что это уже не игра. А значит он, Адам, может надеяться на взаимность. И это то, что окрыляло его сейчас и возбуждало желание жить и творить.        А тем временем в номере отеля от мыслей Томми отвлёк звонок сестры. Лиз позвонила сказать, что их отец в больнице, и состояние его очень печально. Томми не говорил этого никому, но его отец был болен раком и уже достаточно давно. Врачи периодически отмеряли ему время, пытаясь замедлить процесс. В моменты улучшений его отпускали домой из больницы, но теперь запас прочности Рона Рэтлиффа, похоже, дал сбой. По голосу сестры Томми понял, что если он сейчас не поторопится, он рискует опоздать и не застать отца живым. С разбегу ворвавшись в номер Питтмана, Томми выпалил все, как на духу. Он не сразу заметил всё ещё находившегося там Адама, а тот, услышав, о чем говорит Томми Джо, подорвался со своего места, на ходу сообщая Питтману, что отменит концерты и поедет в Бёрбанк вместе с Томми. Питтман был этому ни разу не удивлён и даже не стал возражать, но возражать начал сам Рэтлифф. — Адам, зачем тебе прерывать тур из-за меня? Эшли может играть на басу, пока меня не будет. Я не думаю, что задержусь надолго, мне только нужно увидеть отца. Я не могу быть в стороне в такой момент, — Томми слегка подтрясывало, и, подойдя к нему, Адам просто обнял его, прижав к себе. — Я тебя одного не оставлю… я не оставлю тебя наедине с такой бедой…Мы закажем билеты на ближайший рейс, я лечу с тобой, и это не обсуждается, — Голос Адама звучал, как сталь. А на споры и поиски аргументов против этого у Томми Джо просто не было душевных сил. В ответ он только кивнул и хотел уже было уйти, но Адам удержал его за руку, — Монте, я надеюсь, ты всё уладишь с концертами, — Спокойно произнес Ламберт, увлекая за собой Томми Джо из номера их музыкального директора и направляясь прямиком в свой номер. В эту ночь Адам был не намерен оставлять своего Kitty наедине с самим собой.