То, что спит в холмах

Спустя четыре дня пребывания в подмастерьях у мастера Нолана я уже могла составить первое о нем впечатление. Хотя старик и был ворчлив, как большинство людей пожилого возраста из любых, наверное, времен и наций, ужиться с ним было вполне реально. За четыре дня я выяснила, что отметившаяся в названии лавки «герметика» не имеет ничего общего с «герметичностью» и является всего лишь альтернативным обозначением алхимии, а мастер Нолан в основном торгует ингредиентами для снадобий, как и Дель Сарто, с которым я уже имела сомнительную честь пообщаться и о котором старик-аптекарь отзывался крайне нелестно. Я сказала «в основном», потому что, как мне показалось, животные, растительные и минеральные компоненты для приготовления разнообразных зелий все-таки не являлись единственной статьей дохода мастера. Во всяком случае, некоторые предметы, виденные мною на складе, трудно было отнести как к ингредиентам, так и к их источникам. Впрочем, само по себе это ничего не значило. Вывеска над лавкой мастера Нолана обещала туманное «все», а мне, как дилетанту, трудно было судить, какие приспособления могут потребоваться алхимикам в мире, в котором их наука является вполне официально развивающейся. Возможно, что там находили применение и бронзовые ножи причудливой формы, и костяные иглы, и пергаменты, испещренные рунами, но даже если и нет, это было личным делом мастера Нолана. Меня же сейчас куда больше интересовал как раз таки вопрос, касающийся ингредиентов, желательно добываемых в таежных лесах и имеющих приличную цену. Мысль о подобном способе заработка начала обретать форму по мере того, как я узнавала от мастера Нолана стоимость некоторых из предлагаемых им товаров. Даже с учетом торговой наценки поставщикам должна была перепадать приличная сумма, так что очень могло оказаться, что при правильном подходе в моем наследстве все же обнаружится что-нибудь полезное. Конечно, эта идея не сулила быстрых и легких денег, однако давала проблеск надежды. На далекую перспективу, разумеется, но даже с учетом этой временной поправки жить, как в известном высказывании товарища Сталина, становилось лучше и веселее. Стало бы и совсем хорошо и весело, если бы удалось наконец выздороветь. Проблема заключалась в том, что мое состояние не только не улучшалось, но и как будто бы становилось хуже. Во всяком случае, того надсадного кашля и той одышки, которые начали досаждать мне в последние пару дней, раньше я за собой не замечала. Заметил их и мастер Нолан, в обычной своей сварливой манере поинтересовавшись, не чахоточный ли я. Я заверила, что нет, очень надеясь, что не соврала. На пятый день ровным счетом ничего не поменялось. Я позавтракала без малейшего аппетита, исключительно потому, что понимала – есть надо, иначе кранты, и занялась сортировкой стрекозьих крыльев по размерам. Мастер Нолан находился в лавке, и около одиннадцати часов утра я услышала, как он с кем-то разговаривает. В принципе, в этом не было бы ничего странного, тем более для продавца, если бы речь вдруг не зашла обо мне. Я навострила уши. - …смышленый малый этот Доу, - говорил старик. – Я так скажу, даже слишком смышленый для своего возраста. Квелый вот только какой-то, того и гляди в ящик сыграет. И что мне тогда с ним делать? Раздался короткий смешок его собеседника, а затем послышался голос: - Только не пытайся рассказывать, Проныра, будто ты не знаешь, что делать с трупами. Голос был мужским, нестарым и довольно необычным. Я бы, наверное, даже сказала, красивым, и в свете этого любопытно становилось посмотреть на его обладателя. Я еще ни разу не видела клиентов мастера Нолана, тем более клиентов, обсуждающих такие щекотливые темы. - Но-но, - тем временем прикрикнул старик-аптекарь. – Язык придержи. Я теперь, чтоб ты знал, добропорядочный гражданин королевства. - Нисколько не сомневаюсь, - заверил его собеседник таким тоном, что сразу становилось ясно – сомневается, и еще как. Я скептически покачала головой, а мастер Нолан, похоже, пропустил сарказм мимо ушей. - Слушай, Мэлоун, - сказал он после короткого молчания, - глянул бы ты на мальчишку по старой дружбе. Все думаю, как бы он чахотку не приволок. - Вот с этого надо было и начинать, - хмыкнул загадочный Мэлоун. – Так бы сразу и говорил, что заразу подхватить боишься, чем морочить голову трупами. Где этот твой драгоценный помощник? Я уткнулась носом в коробку со стрекозьими крыльями, надеясь, что мастер Нолан все-таки передумает. А чего на меня смотреть? Не невеста на выданье, в конце-то концов. Шаги послышались уже на складе, за нагромождениями ящиков. - Вон там он, возле окна, - сообщил мастер Нолан. Я тяжело вздохнула, смиряясь с неизбежностью, подняла голову, чтобы, так уж и быть, тоже глянуть на человека, который успел меня заинтересовать… и зареклась на перспективу судить о людях по голосам. Собственно говоря, особого разнообразия вариантов идентификации у меня не было. Раз один из вошедших на склад был мастером Ноланом, кстати, практически сразу вернувшимся обратно в лавку, значит, второй должен был быть тем самым его посетителем, которому так упорно предлагали на меня посмотреть. Мэлоун оказался долговязым, болезненно худым мужчиной, на вид не старше тридцати пяти лет. У него был бледный, серовато-пергаментный цвет кожи и узкое лицо с непропорционально крупным и кривым – похоже, не один раз сломанным – носом. Глубоко посаженные глаза мужчины были светло-серыми, я бы даже сказала неестественно светлыми, и, наверное, именно из-за этого казались невероятно холодными, а темно-русые волосы были острижены чересчур коротко, отчего на правом виске отчетливо различалась идущая наискось узкая полоска, волос вообще лишенная – возможно, шрам. Общую картину дополняла долгополая черная одежда странного покроя, вызвавшая у меня одновременную ассоциацию, как со священником, так и с гробовщиком. В общем, повстречав подобного типа на улице, я бы, пожалуй, лучше перешла на другую сторону дороги, от греха подальше. Здесь, к сожалению, переходить было некуда. - Джон Доу, значит, - наконец, произнес Мэлоун, подтверждая, что раньше я слышала именно его. – Ну, что, Джон Доу? Раздевайся, собственно говоря. - Чего? – переспросила я, решив, что ослышалась. - Раздевайся, говорю, - повторил мужчина. – Куртку снимай, рубаху. - Это еще зачем? – уточнила я с подозрением, прикидывая, не придется ли сейчас срочно прибегать к помощи родового перстня. Оно, конечно, с одной стороны гость мастера Нолана не слишком-то смахивал на любителя мальчиков, а с другой стороны я прежде не слишком-то часто общалась с подобным контингентом, чтобы иметь богатое поле для сравнений. - Дурень, - криво усмехнулся Мэлоун, как будто прочитав мои мысли. – Как я, по-твоему, иначе тебе диагноз поставлю? По хрустальному шару? - А вы доктор, что ли? - Можно и так сказать. Это, конечно, не было однозначным утвердительным ответом, но я, помявшись, решила все-таки поверить. Врачебная помощь мне бы сейчас и в самом деле не помешала. Когда я, морщась, кое-как стянула рубашку, Мэлоуну хватило всего одного взгляда, чтобы предварительно оценить положение дел. - Кто тебя бил? – спросил он резко изменившимся голосом. – Проныра? - Нет, - помотала я головой, решив, что он все-таки имел в виду мастера Нолана, поскольку чуть раньше Мэлоун обращался к нему именно так. – До него еще. - Насколько давно? - В конце апреля. Более точной временной ориентировки я по понятным причинам дать не могла. Даже то, что мальчик оказался избит незадолго до того момента, как я очутилась в его теле, было исключительно предположением, основанном на богатой палитре ощущений сразу после пробуждения. Мэлоун коротко выругался и присел на корточки рядом со мной. Я инстинктивно попятилась, когда мужчина попробовал до меня дотронуться. - Да не дергайся ты, - отрывисто бросил Мэлоун. – Стой, где стоишь. Ничего я тебе не сделаю. Чуткие пальцы быстро прощупали мою грудную клетку, причем каждое прикосновение сопровождалось легким покалыванием, как будто от слабых электростатических разрядов, которое каким-то загадочным образом отдавалось так же в татуировки. Точнее, покалывание было легким только поначалу, усиливаясь по мере того, как пальцы мужчины спускались ниже по ребрам. Когда же дело дошло до нижних ребер с правой стороны, я взвыла в голос. Мэлоун тут же отдернул руку. - Убить бы за такое мало, - пробормотал он, не пойми к чему, и снова поднялся на ноги. – Сиди здесь и жди. - Одеться-то хоть можно? – постукивая зубами, выговорила я. То ли это на складе было так холодно, то ли сказывалось плохое самочувствие, но меня снова начинал колотить озноб. - Куртку можешь накинуть, - сухо разрешил Мэлоун, - но потом все равно придется снимать. Он вышел обратно в лавку, где перебросился с мастером Ноланом несколькими фразами, звучавшими куда тише предыдущих. Как я ни прислушивалась, разобрать, о чем шла речь, мне так и не удалось, но чувствовалось, что по предмету разговора эти двое никак не могут придти к единому знаменателю. Я слышала, как мастер Нолан раздраженно бросил: «Обойдется. Делай, как есть», а затем его же: «Как знаешь. Если деньги девать некуда – ради бога». Затем Мэлоун снова появился на складе, похоже, направляясь в личные комнаты мастера Нолана. В них мне не доводилось бывать дальше кухни, так что, что именно там могло находиться, я не знала. В мою сторону мужчина даже не посмотрел. Надев куртку, я съежилась, обхватив себя руками за плечи и прижимаясь к стене боком, в котором никак не хотела униматься растревоженная боль. Какого черта? Зачем было меня вообще трогать? Заживало и заживало бы потихоньку. И вообще, когда врач похож на гробовщика, еще десять раз подумаешь, имеет ли смысл лечиться, или проще сразу заворачиваться в простыню и ползти на кладбище. Не знаю, долго ли я так просидела. По индивидуальным ощущениям – целую вечность. К тому моменту, как Мэлоун вернулся, бок, вроде бы, начал понемногу проходить. Мужчина поставил передо мной чашку с мутной беловатой жидкостью и распорядился: - Пей. - А это что хоть такое? – спросила я. - Обезболивающее, - последовал ответ. Я покачала головой. - Спасибо, конечно, но у меня и так уже все прошло. - Да не храбрись, ни черта у тебя не прошло, - сказал Мэлоун с мрачной усмешкой. – И еще с месяц не пройдет даже при лучшем раскладе. А при худшем Проныре придется-таки вспоминать былые времена и избавляться от трупа. Раньше у него весьма неплохо это получалось, кстати, так что все будет обставлено в наилучшем виде, можешь не сомневаться. Но лучше до этого все-таки не доводить. Так что пей давай. На живую кости сращивать – приятного мало даже когда воспаления нет, а у тебя оно вовсю цветет. С этим поспорить было трудно, хотя я и не совсем понимала, что именно подразумевается под «сращиванием на живую». Плюнув на сомнения по поводу того, не опиумной ли мне настойки случаем налили, я залпом выпила содержимое чашки. Жидкость оказалась теплой и нейтральной на вкус. По всей видимости, принятое мной зелье было далеко не моментального действия, потому что после того, как я поставила опустевшую чашку на стол, Мэлоун уселся на ближайший из ящиков, разминая запястья. Кисти рук у мужчины были узкими и гибкими, и я только сейчас заметила, что на безымянном пальце левой руки у него не хватает ногтя. Да уж, что-то не похоже, чтобы жизнь этого типа была тихой и мирной. Сам Мэлоун, похоже, разглядывал меня не менее внимательно, потому что первый же его вопрос вогнал меня в ступор. - Татуировки у тебя откуда взялись? - Какие еще татуировки? – пробормотала я, кося под дурачка. - Обыкновенные, - мужчина кивком указал на мои руки. – Магические. Ну, так откуда? - Не знаю, - почти честно ответила я, безрезультатно попробовав одернуть рукав. – Не помню. Они давно уже у меня есть. - Врешь, - совершенно спокойно констатировал мой собеседник. – Магические татуировки никогда не проявляются раньше начала полового созревания, а для тебя это еще рановато. Да и по цвету они свидетельствуют уже как минимум о совершеннолетии, чего тоже быть не может. Вот поэтому мне интересно знать, кто мог решиться на ритуал принудительного пробуждения магии и по каким причинам. Итак, попробуем еще раз? Откуда у тебя татуировки? - Не знаю, - упрямо повторила я. – Не было никаких ритуалов. Они сами по себе появились. А что я еще могла сказать? Поведать, как на духу, о процессе вступления в наследство, после которого вышеозначенные татуировки и были обнаружены? Ну уж нет, обойдется как-нибудь. - Сами по себе, значит, - с коротким, похожим на фырканье, смешком передразнил меня Мэлоун. – Что ж, иногда амнезия бывает полезной, кто бы спорил. Главное не переусердствовать, а в остальном дело твое. Так что там с зельем? Начинает действовать? Пора бы уже. Я попробовала шевельнуть правым плечом – сначала осторожно, а затем резче. Движения в кои-то веки не вызывали ни малейших неприятных ощущений, и это казалось странным. Похоже, за последнюю неделю я начала забывать, каково это, когда ничего не болит. - Вроде, действует, - сказала я вслух. - Тогда можно приступать, - решил Мэлоун. Дальнейшие его действия я, пожалуй, затруднюсь подробно описать, хотя бы потому, что для подробного описания необходимо ясно представлять себе суть происходящего. Такого представления у меня, само собой разумеется, не было, как не было и возможности наблюдения со стороны, поэтому говорить я могу только о том, что знаю. Я знаю, что мне было велено опять снять куртку и стоять, по возможности, не дергаясь. Знаю, что мужчина снова присел рядом со мной, но на этот раз ко мне не прикасался, хотя воздействие, тем не менее, было, и еще какое. Вероятно, это как раз таки и следовало считать магией, хотя никаких признаков того, что было принято соотносить с магией в нашем абсолютно не магическом мире, я не заметила. Не было ни абсолютно нелепых размахиваний волшебной палочкой, жезлом или иным продуктом деревообрабатывающей промышленности, ни шикарнейших спецэффектов. Впрочем, заклинания, либо то, что можно было считать таковыми, здесь все-таки имелись. Мэлоун произносил их нараспев, и, с учетом его голоса, это звучало так, что хотелось закрыть глаза и слушать, не отвлекаясь на посторонние раздражители. В конечном счете, именно так я и поступила. Знаю так же, что, несмотря на принятое зелье, неприятные ощущения процесс «сращивания» все-таки сопровождали, однако, насколько неприятными эти ощущения могли бы стать без зелья, мне не хотелось даже думать. В общей сложности весь процесс занял около четверти часа, после чего Мэлоун уже обычным тоном сказал: - Вроде бы все. Сейчас проверим. Снова возникло знакомое ощущение покалывания кожи, теперь уже равномерно слабое по всей грудной клетке. - Да, - произнес мужчина с отчетливо различимой усмешкой. – Жить определенно будешь, так что можешь открывать глаза. Бояться уже поздно. - Я не боялся, - возмущенно сообщила я и заморгала, щурясь. Тусклый свет, вползающий на склад через грязные стекла маленьких окон, сейчас показался мне неестественно ярким и режущим глаза. - Разумеется, - с серьезнейшим видом кивнул Мэлоун. – Значит, так. Действие зелья продлится еще около полутора часов. На солнце в это время лучше не выходить – думаю, ты уже понял почему. После того, как обезболивающее перестанет действовать, еще день-два возможны фантомные боли, но их ты, я полагаю, как-нибудь переживешь. В лаборатории у Проныры сейчас настаивается микстура, завтра утром будет готова. Напомнишь ему, что я просил отдать, иначе дожидаться долго будешь. У Проныры при необходимости амнезия бывает не хуже твоей. Микстуру принимать по две чайной ложки три раза в день. Все запомнил? - Да, - подтвердила я и с чувством добавила: - Спасибо, сэр. Мэлоун хмыкнул и покачал головой, как будто услышав неудачную шутку. - Не разбрасывайся титулами направо и налево, парень, - посоветовал он. – Обращения «мастер» вполне хватит. - Да, мастер Мэлоун, - покорно согласилась я. – Извините, учту на будущее. Видимо, эти сложности с обращениями были какой-то местной заморочкой, но разве мне жалко? Мастер так мастер, тоже неплохо звучит. Мэлоун, очевидно, еще некоторое время пробыл в лавке, потому что несколько раз до меня доносились обрывки его с мастером Ноланом разговора, однако на склад он больше не заглядывал. Я снова возвратилась к своим стрекозам, с некоторым опасением дожидаясь того момента, когда принятое мною зелье прекратит действовать. «Фантомные боли» были слишком уж растяжимым понятием, они могли оказаться равными, как моему обычному хреновому самочувствию последних дней, так и тому особо хреновому самочувствию, которое у меня было, например, после проведенного Мэлоуном осмотра. И если первое из них можно было пережить без особых проблем, то со вторым проблемы бы определенно возникли. Впрочем, оно того стоило в любом случае. Улучшение своего состояния я чувствовала уже сейчас. Исчез навязчивый кашель, а попытка сделать глубокий вдох больше не сопровождалась отчетливыми щелчками. В общем, повод для благодарности имелся немалый, так что становилось как-то стыдно за первое нелестное впечатление. Даже мысль о том, что мужчина про него все равно не узнает, помогала не сильно. Фантомные боли, как Мэлоун и обещал, начались примерно через полтора часа, уже после обеда. Ноющие и навязчивые, они, тем не менее, были достаточно слабы, чтобы не концентрировать на них внимание, и я запоздало согласилась с мастером, что это можно и перетерпеть. Насчет микстуры он тоже как в воду смотрел, видимо достаточно хорошо зная мастера Нолана. На следующее утро старый аптекарь упорно делал вид, что ничего мне не должен, и только после третьего захода, осознав, что так просто я не отвяжусь, отдал приличных размеров колбу с золотистой жидкостью. Объем на колбе указан не был, но по примерным прикидкам того, что в ней содержалось, с учетом дозировки, рекомендованной Мэлоуном, должно было хватить недели на две. Прием микстуры я начала в тот же день, когда ее получила, хотя точного назначения снадобья определить не смогла. Это явно было не болеутоляющее средство, потому что фантомные боли никуда после нее не девались, а больше лечить, вроде бы, было нечего. Мастер Нолан, когда я спросила у него, что именно мне все-таки прописали, буркнул только, что это, мол, была причуда Джеда, причем совершенно бессмысленная, и вдаваться в подробности не пожелал. Так что именно с его легкой руки вместо названия и характеристик микстуры я узнала имя Мэлоуна, хотя польза от приобретенного знания была сомнительной. В конечном счете, рассудив, что докторам, даже если это доктора конца девятнадцатого века, виднее, что и когда назначать, я решила точно соблюдать предписание, а спустя неделю мне представилась возможность задать вопрос составителю зелья лично, потому что Мэлоун снова появился в лавке Нолана. В тот же день чуть ранее посыльный от мистера Андвари – определенно не тот, с которым мне посчастливилось иметь дело в первое утро, проведенное в новом мире – доставил мне извещение палаты магических родов о том, что сведения о роде Купавы и его главе, баронессе Смит, внесены в гербовые свитки. К счастью, мастера Нолана в это время на складе не было, так что появление странного посетителя прошло мимо его внимания. Я поблагодарила лепрекона и убрала полученные бумаги под подушку, решив при первой же возможности переместить их в родовую избушку, подальше от посторонних глаз. Теперь оставалась самая мелочь – где-то отыскать деньги, чтобы расплатиться за оказанные услуги. Впрочем, сейчас эта проблема казалась мне вполне решаемой. Будучи в хорошем настроении, я начала насвистывать веселую мелодию, пытаясь одновременно решить непростую задачу. Хотя мастер Нолан упорно пытался сопротивляться, я настояла на том, чтобы разобрать верхние полки хотя бы одного из стоявших на складе стеллажей. Если в громоздящихся на них коробках, как утверждал аптекарь, не было ничего, кроме паутины и дохлых пауков, то освободившееся пространство можно было бы использовать с куда большей пользой. Задумка была хорошей, проблема же заключалась в том, что естественное освещение, создаваемое светом из окна, до верхних полок притулившегося к дальней стене стеллажа практически не доходило, а поверхности, годной для того, чтобы установить на ней зажженную свечу, не устроив при этом пожара, на подходящем уровне не наблюдалось. Так что пришлось извращаться: взбираясь по прислоненной к стеллажу шаткой лестнице, одной рукой держать подсвечник, второй – цепляться за перекладины, третьей… да уж, конечностей для подобного трюка у меня определенно не хватало. В итоге, пару раз лишь чудом не потеряв равновесие и решив, что недавно залеченные ребра все-таки дороже истины, я сдалась и оставила свечу на столе, понадеявшись, что смогу что-нибудь рассмотреть и без нее. Что-нибудь, действительно, смогла. Насчет содержимого полок, как выяснилось почти сразу, мастер Нолан меня дезинформировал. Кроме пауков и паутины там так же присутствовали слежавшиеся от старости и небрежного хранения стопки то ли книг, то ли толстых тетрадей. Пытаясь рассмотреть их подробнее, я тут же выяснила, что помимо количества конечностей мне не хватает так же длины лестницы. Да чтоб их подняло и перевернуло – либо тех, от кого мальчик такой низкий рост унаследовал, либо тех, кто его так плохо кормил. В досаде я подтянулась на руках, опираясь носками ботинок на ближайшую к лестничной перекладине полку, и подалась вперед, фактически втискиваясь в ограниченное пространство, чтобы рассмотреть темную массу, задвинутую в самый угол стеллажа. - Судя по акробатическим трюкам, о самочувствии твоем можно не спрашивать, - прокомментировал уже знакомый мне голос. Я подскочила от неожиданности, врезавшись макушкой в доски последней из полок, располагавшейся выше. Вот зараза! Понятия не имею, когда Мэлоун успел появиться, потому что я не видела и не слышала, чтобы кто-нибудь входил на склад, однако сейчас он преспокойно стоял здесь, скрестив руки на груди, и рассматривал меня, скептически приподняв брови. - Добрый день, мастер Мэлоун, - вежливо поздоровалась я, вовремя вспомнив, что «сэрами» разбрасываться не стоит. - Здравствуй, Джон Доу, - с ухмылкой кивнул тот. – Здоровое состояние тебя, как я погляжу, тяготит? - Почему вы так решили? – честно не поняла я. Мэлоун постучал костяшками пальцев по лестничному брусу. - Люди, которым есть дело до своего здоровья, - произнес он назидательным тоном, - думают до того, как что-то сделать, а не после. Или тебе стало интересно, каково это – оказаться со сломанной шеей? Так можно было бы сразу спросить. К чему усложнять ситуацию? - Да я, собственно говоря, совсем не собирался ломать шею, - запротестовала я, аккуратно сползая обратно на лестницу. – Там ведь наверху ничего не видно. Вот и пытался рассмотреть, как мог. - А канделой тогда почему не воспользовался? – спросил Мэлоун. - Простите, не воспользовался чем? – уточнила я. Понятие «кандела» ассоциировалось у меня только с какой-то единицей измерения света, да и то крайне слабо, поскольку мимо физики я в последний раз проходила на начальных курсах института, а это было давно и неправда. - Канделой, - повторил мужчина и, видимо, заметив, что я все равно не понимаю, добавил: - Светом свечи. Я кашлянула, выразительно глянув на сиротливо стоящий на столе подсвечник. - Смею заверить, я бы с превеликим удовольствием ей воспользовался. Но мне ее разве только в зубы оставалось взять. Мэлоун тоже посмотрел на подсвечник и покачал головой. - Я тебя совсем не об этом спрашивал, парень. Ты, в самом деле, не понимаешь разницы? - Разницы с чем? - Вот с этим. Мэлоун вытянул вперед руку раскрытой ладонью вверх, и в следующее мгновение над его ладонью затеплился огонек. От удивления я чуть не свалилась с лестницы. Больше всего это, действительно, было похоже на язычок пламени свечи – сначала слабый, но постепенно крепнущий. Мэлоун неторопливо поднес ладонь к столешнице, и огонь, словно подчинившись молчаливой команде, перепрыгнул на деревянную поверхность. Я ойкнула, ожидая, что сейчас придется тушить начинающийся пожар, но ничего не произошло. Язычок пламени продолжал мирно гореть, сохраняя первоначальную форму. Запаха гари не чувствовалось. Вспомнив, наконец, о приличиях, я захлопнула рот и с достоинством сказала: - Я так не умею. - Это я уже понял, - ответил мужчина. – Тот, кто обеспечил тебя татуировками, не стал утруждаться объяснением того, как с ними обращаться. Прямо скажем, немалое упущение. - Никто меня ничем не обеспечивал, - упрямо возразила я. Мэлоуна этот аргумент определенно не убедил, однако от дальнейших вопросов меня избавил заглянувший на склад мастер Нолан, который, увидев горящий на столе огонь, принялся, не стесняясь в выражениях, требовать прекращения фокусов, пока все вокруг не занялось. Я попыталась встрять и сообщить, что этими фокусами мне наоборот показывали, каким образом без пожаров можно обойтись, но получила совет заткнуться. Мэлоун с коротким смехом прихлопнул огонь ладонью, и тот исчез, не оставив после себя даже легкого дымка. - Зря лаешь, Проныра, - сказал мужчина. – Тебе же дополнительная польза будет, если помощник начнет в магии понимать. Пока он только на «подай-принеси» годится. - Польза, польза, - проворчал старик. – Я еще вообще не решил, оставлять ли этого шкета в помощниках. Что правда, то правда. За почти половину испытательного срока, которая уже успела пройти, мастер Нолан ни разу не заговаривал со мной о планах на будущее. Впрочем, я со своей стороны тоже не поднимала этот вопрос, хотя следовало бы. Но сначала было не до того из-за плохого самочувствия, а потом – просто не до того. Я сделала мысленную пометку в ближайшие дни поинтересоваться у мастера Нолана, какими он видит перспективы нашего дальнейшего сотрудничества. А о микстуре у Мэлоуна я все-таки спросила – перед самым его уходом. Мужчина заверил, что базой для снадобья стал легочный сбор, однако что именно было создано на этой базе, уточнять не стал. По умолчанию я решила считать, что назначение у микстуры то же самое, что и у использованных для ее приготовления трав. Вроде бы это выглядело логично, и не казалось таким уж бессмысленным, как старался уверить меня старик-аптекарь, особенно если вспомнить про возникающую периодически одышку. После проведенного Мэлоуном лечения она определенно стала слабее, но до конца не исчезла. Возможно, что назначением микстуры как раз и являлось приведение дыхательной системы мальчика в порядок. На протяжении следующих двух недель Мэлоун появлялся в лавке мастера Нолана с завидной регулярностью. Основные дела у него были к самому аптекарю, однако некоторая доля внимания перепадала и мне. В первый же свой визит мужчина передал мне небольшую, потрепанную и довольно старую на вид книжицу, сказав, что читать, по имеющимся у него сведениям, я умею, и что читать следует в первую очередь те разделы, которые отмечены закладками, а пытаться использовать на практике без присмотра можно и нужно исключительно те их части, которые выделены карандашными пометками. В противном случае Проныра, скорее всего, даже за дверь меня не выставит, поскольку неоткуда будет выставлять. Книга оказалась посвящена магии, которая, насколько я поняла из текста, была завязана на наговоры и татуировки, причем последние служили накопителями и преобразователями магической энергии. Даже так? Закатав рукава, я в очередной раз рассмотрела проступившие на коже узоры – на сей раз с уважением. Интересное дело, кстати. По книге получалось, что в этом мире татуировки должны иметься у каждого мага, поскольку без них применение заклинаний не возможно. Надо думать, это сильно облегчало жизнь инквизиции. В спящем состоянии татуировки служили самыми обычными стражами и предупреждали о присутствии поблизости сторонней магии – подумав, я решила, что уже знакомые мне неприятные ощущения в области предплечий являлись именно такими предупреждениями. Так же, вроде бы, существовала возможность настроить их конкретно на враждебную по отношению к владельцу магию, а так же на немагические угрозы, но с этим еще следовало разобраться. А вот в пробужденном состоянии все становилось гораздо интереснее, только для начала их следовало научиться пробуждать и контролировать. Раздел, посвященный управлению татуировками, оказался единственным, в котором присутствовали карандашные пометки. В целом это, конечно, был правильный подход: прежде, чем начинать что-то делать, надо обрести представление о сути и последствиях своих действий. Переходить в ранг обезьяны с гранатой мне не хотелось, поэтому, хотя соблазн проверить на чем-нибудь простеньком, получится у меня колдовать или нет, был велик, я ограничилась выполнением связок упражнений на концентрацию, выстраивая их в той последовательности, какую задавала карандашная нумерация. К середине второй недели регулярных занятий уже было ясно, что мои татуировки, действительно, вполне определенным образом отзываются на произносимые формулы. Когда я в первый раз ощутила, как движутся по тонким линиям на коже теплые потоки энергии, концентрируясь на кончиках пальцев, это стало настоящей победой. Наверное, подсознательно я вплоть до того самого момента не верила, что у меня что-нибудь получится, а потому нешуточная гордость от полученных результатов была вполне объяснима. Чуть позже Мэлоун все-таки показал мне, как создавать канделу, просидев на складе до тех пор, пока не убедился, что обращение с огоньком не вызывает у меня каких-либо затруднений. А в самом конце второй недели я оказалась случайным свидетелем крайне интересного разговора. Честное слово, случайным. Заниматься подслушиванием у меня даже в мыслях не было, и вообще я присутствовала на своем рабочем месте. Ну, почти присутствовала. Если быть совсем точной, я как раз была занята тем, что пыталась собрать медвежьи когти, плошку с которыми случайно перевернула, снимая с полки связки ястребиных перьев. Большая часть когтей рассыпалась в проеме шириной не более сорока сантиметров, остававшемся между нижними полками стеллажа и придвинутыми ящиками, и, поскольку иного способа достать их не было, пришлось мне тоже втискиваться в ограниченное пространство – благо, комплекция позволяла. Кто же виноват, что Мэлоун с мастером Ноланом решили появиться на складе именно в этот момент? - Куда своего помощника задевал, а, Проныра? – послышался голос Мэлоуна. – Неужели все-таки выходной решил дать? А я уже начал было думать, что он у тебя на цепь посажен. - Здесь где-то шляется, - ответил аптекарь. – О выходном дне у нас с ним договоренности не было, когда он на работу нанимался, да и не похоже, чтобы ему так сильно отдых требовался. Видно же бывает, когда занятие по душе оказывается. Только в помощники я его все равно не возьму. Не для него это дело. Я навострила уши, переборов желание тут же выскочить из своего укрытия с возмущенными претензиями. Это еще что за новость? С каких таких пор приведение ингредиентов в товарный вид стало «делом не для меня»? Слишком интеллектуальное занятие, что ли? Да, мастер Нолан все эти две недели упорно пресекал мои попытки поговорить о том, нанимает он меня на постоянную работу или нет, но такого результата я, признаюсь, все-таки не ожидала. Мэлоун удивился не меньше меня. Это чувствовалось по голосу, когда он заметил: - Неужели? Я теряюсь в догадках, Проныра. Кто же тогда, воспользовавшись твоей личиной, рассказывал мне о том, насколько смышленый малый этот Доу? - Да, я говорил, что он не дурак, - раздраженно каркнул старик. – И сейчас то же самое повторю. Потому и говорю – не дело ему всю жизнь дождевых червяков на драхмы развешивать, в особенности раз склонность к магии есть. Брал бы ты его в ученики, Мэлоун, чего ломаться? Ведь не слепой же я, вижу, как ты кругами вокруг него ходишь да присматриваешься. Раздался фыркающий смех Мэлоуна. - Так бы и говорил, что тебе надо срочно куда-то пристроить мальчишку, потому что жалование платить жаба душит, а на улицу выгнать рука не поднимается. А то придумаешь тоже – в ученики. Какой из меня, к черту, учитель? У него и так душа не пойми за что цепляется. Прибью еще ненароком – вот Фергюссон обрадуется, что не зря столько бумаги извел на рапорты. После секундного молчания мужчина добавил уже серьезно: - Да и что ему светить будет после учителя с такой известностью? Какой смысл мальчишке жизнь ломать? У него еще с лихвой времени впереди, чтобы приличного наставника отыскать. - Ну, учитель-то из тебя, положим, не хуже Торндайка выйдет, - не согласился мастер Нолан. Я буквально почувствовала, как начинает наэлектризовываться воздух в помещении, а покалывание в татуировках засвидетельствовало, что причина не только в игре воображения. - Не плети чушь, Проныра, - резко изменившимся голосом произнес Мэлоун. – Тому, чему учил Торндайк, я мальчишку обучать не возьмусь до тех пор, пока он не начнет соображать, что к чему. А когда начнет – сам откажется. Голоса начали быстро отдаляться. Я еще смогла разобрать, как мастер Нолан сказал что, мол, он-то, Мэлоун, в свое время учиться не отказался, и как тот коротко бросил что-то вроде «другая история». Затем все стихло окончательно. Я кое-как выползла из своего укрытия и осторожно потянулась, разминая затекшую спину и пытаясь осмыслить услышанное. То, что я много еще не понимаю не только в магии, но и в повседневной жизни мира, в который меня угораздило попасть, особой новостью не было, но, признаться честно, мне было все равно, какой такой сомнительной славой мог похвастаться Мэлоун. У меня было достаточно времени, чтобы забыть про первое спонтанное впечатление и составить собственное мнение об этом человеке, и пока результат выходил положительным. Думаю, если бы Мэлоун всерьез предложил мне учиться у него, я бы согласилась. Чего уж там скрывать, время от времени у меня даже возникала мысль, что, возможно, он мог бы чем-то помочь мне в моей основной беде, хотя это вряд ли был тот случай с осведомленностью в запретных искусствах, о котором осторожно упоминал мистер Андвари. Как бы то ни было, обучение мне пока все равно не светило, хотя и совершенно беспросветной ситуация тоже не выглядела. Главное, чтобы мастер Нолан не выставил меня за порог, а в том, что рано или поздно мне удастся убедить Мэлоуна, что обучаться я хочу именно у него, я почти не сомневалась. Ведь времени, как он сам недавно сказал, у меня было с лихвой. Ага, размечталась. Очень скоро мне предстояло убедиться в верности еще одной народной мудрости, сформулировать которую можно было следующим образом: «Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах». В моем случае вмешательство, конечно, произошло на более низком уровне, но общей сути это не меняло.