Спасён

Наверное, соседи будут не очень рады их затее, возможно, им прилетит по шапке от Эддисона и родителей, скорее всего, на утро они все пожалеют об этом. Оглушительно громкая музыка, декалитры алкоголя, импровизированный концерт из пары гитар и особого любителя попеть, кто-то даже притащил травы — звучит как идеальная вечеринка старшеклассников в честь окончания очередного учебного года. Каким образом столько людей поместилось в такую маленькую квартирку — до сих пор никто не знает, но пришедших было много, а значит, будет весело. Конечно, инициатором этой тусовки был Ларри, и несмотря на то, что для организации чего-то настолько масштабного пришлось перетащить всю его акустическую систему на третий этаж и нарыть денег на выпивку, в итоге он был доволен. Больше всего — тем, что Сал согласился поучаствовать в «этом безбашенном говне, на котором я буду в одиночку сидеть в туалете», ведь он точно не был любителем шумных и больших компаний.

***

— Ну что, ребята, за окончание этого дерьма! — совершенно не стыдясь, заорал Ларри, поднимая чью-то уже полупустую бутылку водки вверх. Сидящие вокруг громко поддержали его, поднимая пластиковые стаканы и бутылки, выкрикивая что-то про ненависть к школе и всему происходящему там, и опрокидывая алкоголь внутрь себя. Салли сидел в ванной один.

***

Только выпив половину бутылки своего пива, Ларри понял, что давно не видел рядом того, ради кого, вообще-то, он и затеял эту вечеринку — чертов Фишер все-таки свалил подальше от общества в очередной раз. Чмокнув в щеку сидящую у него на коленях не первую минуту девушку (кто она вообще такая?) и бросив ей негромкое «скоро вернусь», Ларри двинулся в максимально тихое место этой квартиры — ванную комнату, надеясь, что отыщет ненаглядного друга там.

***

Он ведь знал, что так будет, знал, что будет сидеть где-нибудь в углу квартиры с рандомной бутылкой спиртного в полном одиночестве, но после окончания года в школе контакты с людьми, за исключением жителей апартаментов, совсем закончились, и, признаться честно, сидеть дома надоедало, да еще и Джонсон так просил придти, что устоять было невозможно, и, кажется, пора было сваливать тихонечко, раз все… Скрип открывающейся двери и ужасно яркий, разноцветный и мигающий свет из комнаты резко прервал размышления Салли. Вскинув голову, он увидел то, чего ожидал меньше всего — Ларри, держа в зубах сигарету, захлопнул дверь и, включив лампочку над раковиной, присел рядом с Салом на бортик ванной. — Ну и что ты тут забыл, чудила? — Ларри глубоко затянулся, взглянув на друга. — Мы же вместе тусить собирались? — Я, эээ… Я решил, что одному мне совсем нечего там делать, я ведь совсем никого не знаю, а тебе, кажется, и так весело было, вот я и решил… — Слушай, чувак, что за херню ты несешь? Какое к чертям веселье без тебя? — Джонсон никогда не отличался особой вежливостью, а алкоголь еще сильнее его раззадорил. — Ну вот что ты здесь засел, с этим, — он поднял с пола бутылку вина, — еще и с вином, серьезно? Так, давай-ка сваливать отсюда. — А если ко мне пристанут из-за протеза или волос? Мало ли, кто пришел сюда, они все еще и наверняка жутко бухие, я не хочу нарываться на неприятности, если честно, — Салли и сам понимал, что слова звучат больше как оправдание, нежели веские причины для того, чтобы остаться в полумраке ванной комнаты, но опыт показывал, что ему просто так появляться в компании нетрезвых незнакомцев не стоит. — Ясно все с тобой, — сделав последнюю затяжку, Ларри кинул бычок в унитаз, — давай, поднимайся, потопали. — Ларри, слушай, я понимаю, что ты намерен тусить, но я правда не думаю… — Нет, отказы не принимаются, я сказал, что мы не будем сидеть в этом гребанном туалете, вставай, — в подтверждение своих слов Джонсон крепко взял Сала за предплечье и потянул к двери в комнату.

***

Кажется, все было не так плохо, и он правда преувеличил неадекватность друзей и знакомых Ларри, потому что сейчас, спустя несколько часов, сидя рядом с ним, негромко разговаривая и иногда находя новых собеседников, Салли наконец-то совсем расслабился. Нескончаемая музыка перестала бить по ушам (и где только они достали столько дисков?), сидящие вокруг больше не казались такими опасными, а шутки откровенно захмелевшего Джонсона казались все смешнее и смешнее. Конечно, умом, не затуманенным алкоголем, Салли понимал, что столько бутылок алкашки и почти наглое количество выкуренных сигарет не скажутся хорошо на здоровье Ларри, но они ведь здесь и собрались для этого, так что оставалось только смириться и получать удовольствие.

***

Комната, наполненная дымом самого разного происхождения, пропахшая алкоголем и весельем, пустела по мере того, как за окном светлело. Музыка давно стала тише, атмосфера внутри — спокойнее, и настроение Салли улучшилось — теперь почти никто не мог помешать ему расслабиться рядом с другом в слегка необычной для них обоих обстановке. Тихие разговоры не умолкали, кто-то из оставшихся ребят засыпал прямо там, где пил, кто-то более вменяемый расслаблялся на кухне, истребляя остатки пива. Темы для разговоров медленно, но верно кончались, поэтому и Фишер, и Джонсон молчали, думая каждый о своем, иногда все же озвучивая свои мысли насчет этой ночи, школы, людей вокруг и их дружбы. — Слушай, чел… — в очередной раз прервал безмолвие Ларри. — Есть идея. Ты со мной? Конечно, с ним.

***

Где он достал ключи от крыши, Ларри признаваться отказывался, но от этого незнания идея не становилась менее заманчивой. По-быстрому сообщив остаткам живых людей, что они сваливают и вряд ли вернутся, друзья двинулись по безлюдным коридорам на пятый этаж, а оттуда — на крышу. — И часто ты здесь бываешь? — боясь нарушить тишину рассвета, почти шепотом спросил Салли. — Вообще-то, нет, — Ларри, глянув на небо, подернувшееся розовыми облаками, вздрогнул и сунул руки в карманы джинсов, — последний раз был тут с бывшей девушкой, а потом как-то повода не было. Раньше они не затрагивали тему отношений, что, в принципе, было странным, поэтому сейчас Сал вцепился за эту крупицу информации о друге мертвой хваткой. — С девушкой? Ты никогда не рассказывал мне о своих любовных похождениях, может, я достоин знать, а? — Фишер старался не переступать границу дозволенного, и, если что, был готов перевести все в шутку, но любопытство брало верх. — Да рассказывать даже не о чем, чел, — плюхнувшись на край крыши, Ларри глубоко вздохнул, вороша в голове воспоминания, так хорошо спрятанные от чужих людей. — Встречались полгода где-то, думал, все хорошо у нас с ней было, а потом вскрылось, что она изменяла мне. И все. — Воу, ну и дерьмо, мне жаль, что такое с тобой случилось, — Салли совсем не умел утешать людей, особенно таких спокойных и пофигистичных, как Ларри. — И… Что сейчас стало поводом для того, чтобы подняться? — Эээ, не знаю. Просто… Хорошо вот так посидеть с другом, посмотреть на рассвет и поговорить о всякой херне, разве нет? Однозначно хорошо. Вместо ответа Сал, свесив ноги с крыши, придвинулся поближе к другу, слегка дрожа от холода — воздух еще не успел прогреться за первые летние дни, и ветер пронизывал до костей, особенно когда все, что на тебе есть из одежды — драные джинсы и футболка на пару размеров больше, одолженная (нагло украденная) у лучшего друга. — Эх ты, оделся бы хоть потеплее, простудишься же, — с этими словами Джонсон снял с себя кожаную куртку и накинул ее на плечи Сала, тут же прижав его к себе одной рукой. — Да ладно, блин, не умру, сам замерзнешь ведь, да и что я тебе, какая-то беззащитная девчонка на первом свидании? — Салли безуспешно попытался вырваться, в тайне довольный таким развитием событий. — Заткнись, чувак.

***

Сидеть, прижавшись друг к другу, и смотреть на медленно светлеющее небо оказалось удивительно приятно. Очистить мысли после долгой и надоедливой учебы, после этой адской вечеринки с гремящей музыкой было действительно хорошей идеей. — Спасибо, — еще сильнее прижавшись к другу, прошептал Салли. — А? — Спасибо, говорю, за эту ночь. — А, да без проблем, чел, — с улыбкой сказал Ларри, — хоть каждый день так тусить можем. — Да я не об этом, — глубоко вздохнув, Сал решил, что все-таки нужно донести до хоть и пьяного, но все еще близкого Ларри свои мысли. — То, что ты был со мной всю ночь, это очень мило. Сам знаешь, я бы никогда не пошел в подобное место один, а ты… Не знаю, было так приятно сидеть рядом и говорить о всякой ерунде, и сейчас здесь будто мысли очищаются. От пьяного отца, и от всех насмешек, от ненависти. От всего плохого, — Салли замолчал на мгновенье. — Наполняются тобой и этим рассветом. Фишер почувствовал, как его обняла теплая и такая родная рука, стараясь сделать их еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж. Подняв взгляд и наткнувшись на глубокий янтарь глаз напротив, Салли тут же забыл, о чем говорил секунду назад. — Сал, ты чего, бро? Сал молчит, смотрит в любимые глаза, на ужасные синяки под ними, на очаровательную родинку, думает о том, как же ему повезло встретить родную душу в этих проклятых апартаментах, пытается сдержать так не вовремя подступившие слезы, и проклинает свою чертову маску за то, что этих эмоций скрыть она не сможет. И скрывать не надо, они ведь видят друг друга насквозь, и Ларри, добрый, понимающий и такой близкий, без всяких вопросов и нелепых объяснений притягивает это синеволосое недоразумение к себе на колени, чтобы крепче обнять, чтобы позволить ему уткнуться холодным пластиком в ключицу, чтобы расплести милые хвостики, успокаивающее гладить по голове и быть рядом.

***

Кажется, они сидели в объятьях друг друга целую вечность, вслушиваясь в чужое дыхание и пение ранних птиц, прежде чем Ларри снова заговорил слегка дрожащим и хриплым от алкоголя голосом: — Салли, ты как? В поряде? Оказалось, поднимать голову с теплого плеча очень неприятно, но это вполне скрасилось спокойным, с влажными дорожками от слез лицом Джонсона напротив и все еще лежащей на затылке тяжелой рукой. — Да, я… просто в мысли провалился, такое иногда случается. Спасибо тебе, — Сал, почти прошептав благодарность, не сдержался, проведя большим пальцем по щеке Ларри, и стер остатки слез. Чего он совсем не ожидал, так это того, что Ларри аккуратно возьмет его за запястье, а потом прижмется обветренными губами к синей венке под почти белой кожей, пересеченной множеством шрамов. Шрамов, о которых они никогда не говорили, хотя Джонсон — не дурак, и когда Салли решал, что для его любимой черной толстовки сейчас не время, надевая футболку на несколько размеров больше — и непонятно, что это — стиль или ему правда не найти одежды по размеру (Ларри обещает себе, что спросит об этом позже), показывал всему миру свою боль. И Ларри знал, что весь мир Сала — это он, поэтому не спрашивал, не пытался остановить, он лишь однажды холодной-холодной ночью, когда Салли пришел к нему без верхней одежды, с пропитанным кровью бинтом на руке, после объятий и должной обработки ран, сказал ему: «Бросай это, пожалуйста», и больше свежих порезов на тонких руках не видел. Справились, справляются вместе и дальше. — Ларри, — не голос, тихий шелест листьев, — что ты… А Ларри медленно поглаживает его предплечье, осторожно очерчивая теплыми пальцами каждый остаток старой боли, смотря прямо в глаза. Не осуждает, не заставляет вспоминать — хвалит за стойкость, за то, что смог остановиться, благодарит за то, что такие личные вещи доверяются ему. И смотрит в эти два бездонных озера, пытается прочитать по ним все чувства Салли, думает, насколько проще это удалось бы ему, если бы не этот чертов протез, из-за которого вся жизнь этого маленького засранца превратилась в сплошные насмешки, мечтает хоть однажды увидеть, как Сал смеется вместе с ним над дурацким фильмом или плачет над концовкой их любимой игры. Салли, внимательно следя за каждым движением Джонсона, тут же понимает, что тот собирается сделать. Понимает, но не предлагает, ждет. Пытается убедить себя, что ничего плохого не случится. Говорить совсем не хочется, но Ларри чувствует, что сейчас — самое лучшее время. — Салли, я… могу увидеть тебя? И вместо ответа Сал кладет руки Ларри на застежки протеза, тут же прижимаясь к его груди, чтобы спрятаться, чтобы скрыть чертовы эмоции, и чувствует, как внутри светится что-то теплое — осознание того, что этот человек должен быть рядом всегда, что ему можно доверить все. Щелк. Щелк.

***

Незакрепленный протез больно давит на лоб, ремешки свисают по краям от лица и жутко мешают, но теперь поднять голову и посмотреть на Ларри без каких-либо барьеров, когда он через пелену слез сможет увидеть, насколько неприятно Джонсону видеть его таким, кажется совершенно непосильной задачей. Салли крепко обнимает Ларри, тихонько всхлипывая и отчаянно желая спрятаться в изгибе его ключиц. Понимает, что зря прячется, что между ними и так все предельно ясно, что Ларри не исчезнет, но этот глупый страх быть брошенным, появившийся много лет назад, никуда не делся. Ларри понимает, не торопит, чувствует, как в кофту впитываются слезы; чтобы успокоить (себя или Сала?), водит руками по торчащим позвонкам и ребрам на его спине. Лишь когда тихое «Сал?» прорезает тишину, он поднимает голову. Протез с громким стуком падает на бетонную поверхность крыши, и с этим звуком приходит осознание того, что пути назад нет. Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, Салли открывает глаза.

***

Конечно, Ларри шокирован. Он много раз думал, как выглядит лицо Фишера, но одно дело — представлять себе ужасные вещи, а другое — видеть, сколько боли пережил близкий человек. Он медленно осматривает покрытое глубокими шрамами лицо, понимает, что это безумно красиво и необычно, что не сломаться (хоть и быть на пороге этого) для Сала было действительно подвигом. Он видит пушистые черные ресницы вокруг крепко закрытых в страхе глаз, и слезы, очень много слез, стекающих вниз по раскрасневшимся щекам, впитывающихся в волосы и футболку. Когда Салли открывает глаза, Ларри совсем пропадает, но знает, что сейчас ему как никогда нужна поддержка, поэтому, стараясь побороть желание немедленно закрыться с Салом в комнате и никогда не выпускать его в жестокую реальность, тихо говорит, смотря в глубокую синеву заплаканных глаз: — Спасибо, чел, — он правда не знает, что стоит говорить, а что нет, что может разрушить всю их дружбу, а что поможет Салу наконец-то выбраться из омута ненависти к себе, но продолжает. — Я не знаю, что с тобой случилось, и не буду требовать от тебя объяснений. Просто… Неужели ты правда не видишь в этом, — Ларри кладет ладонь на щеку Салли, — красоты? Ты правда считал себя уродом? — Все еще считаю, вообще-то, — голос Сала дрожит, он не верит, что это происходит на самом деле. Ларри качает головой и нежно (Салли никогда не думал, что это слово можно применить к Джонсону) стирает с щек Салли слезы, убирает волосы за уши и вздыхает. — И ведь только из-за этого ты отказывался быть настоящим рядом со мной, — не осуждение, чистая горечь, — боялся, что станешь не нужен мне? Знал бы ты, чувак, сколько раз я мечтал увидеть твою улыбку. Все ждал, когда ты… Из него будто вышибает весь воздух, когда Салли буквально кидается ему на шею с объятиями, он почти падает на спину, но удерживается, и, усмехнувшись, обнимает Фишера в ответ, стараясь вложить в это всю свою любовь.

***

Самым тяжелым было оторваться друг от друга. Как-никак, солнце уже встало, и по-хорошему им нужно было вернуться к Ларри домой еще пару часов назад, но это никого не беспокоило. Они оба уже успокоились, перестали волноваться, и после такого тяжелого и душевного разговора пора было бы отправиться спать до трех часов дня в обнимку на одноместной кровати, но сидеть на коленях у Джонсона оказалось так удобно, что Салли решил посидеть на крыше подольше — теперь, когда золотистое солнце возвышалось над деревьями и домами, смотреть на Ларри было еще приятнее — его волосы казались рыжими, а радужки глаз будто были наполнены медом. Они говорили о многом. Сал наконец-то рассказал Ларри о своих переживаниях, о постоянных кошмарах, о ненависти к себе и окружающим, о том, как ему повезло оказаться в Апартаментах, единственном месте, где его хоть кто-то любит. А Ларри слушал. Утешал, убеждал его в том, что он правда важен, рассказывал что-то о себе. Любовался, в конце концов. Было так приятно после долгого общения с бездушной маской видеть эмоциональное и, несмотря на все увечья, все еще живое лицо.

***

Руки Ларри сцеплены замком на пояснице Фишера. Они оба подняли головы высоко вверх, заметив клин пролетающих мимо птиц, и прервали свой безумно долгий разговор о персонажах Мортал Комбата. Ларри опускает взгляд на Сала. Удивляется, что его волосы, оказывается, всегда были цвета утреннего неба, и описать их иначе, как ни пытайся, не получится. Думает о том, что сам, возможно, с волосами, слегка рыжеватыми с рождения, похож на солнце. Он улыбается своим мыслям, глядя в глаза Салли, и когда тот тоже смотрит на него, срывается в бездонную пропасть. Фишер замечает, как за мгновение расширяются зрачки Ларри, он видит в них себя, в очередной раз благодарит Вселенную за такого человека рядом. Он думает о том, как хорошо им теперь будет — без всяких преград и недосказанностей, когда все уже давно решено, когда они наконец-то полностью открылись друг другу. Ларри облизывает губы, а Салли неосознанно отзеркаливает этот жест. Джонсон прищуривается, и притягивает Сала поближе к себе, переместив взгляд с его глаз на губы и прекрасно понимая, что биение его сердца слышит не то что Сал — весь город будет жить под этот бешено громкий ритм. Когда на бледных и искусанных губах Салли появляется улыбка, Ларри совсем срывает тормоза.

***

Салли решает, что поцелуи Ларри — лучшее, что случалось с ним в жизни. Ларри думает, что губы Салли — самые мягкие и теплые на свете. Фишер не хочет, чтобы Джонсон когда-либо перестал так бережно обнимать его. Джонсон просит небо о том, чтобы Фишер продолжал гладить позвонки на его шее.

***

— И что теперь будет? — уткнувшись в шею Ларри, спросил Сал. — А что должно быть? — Ларри вдохнул запах явно цитрусового шампуня Фишера. — Будь, что будет. Разве что я надеюсь на отсутствие между нами чертовой маски. Хорошая идея. Все те же бессонные ночи за приставкой, прогулки по давно исхоженному городу, поддержка друг друга всегда и во всем, спрятанные от матери сигареты, забытые друг у друга футболки. Возможно, им стоит включить в свои планы жаркие поцелуи, но это они еще обсудят, когда стемнеет. — И все-таки это протез. Ларри был безумно счастлив, что теперь может затыкать неугомонного Салли поцелуем.