Тишина

Мягкая шкура создавала иллюзию утопания в сливочном облаке. Мерлин, как же хорошо… — Когти сирийской крылатки так опасны, мех так нежен… — дуя на «облачко» на ладони. — А яд перьев способен и убивать и лечить, — шепнул Гарри теперь лениво щекоча соски Северуса пуховочкой, сотворенной из шкуры. Снейп что-то невнятно промычал, не имея возможности говорить. Они уже переместились в гостиную, где потрескивал огонь в камине. И в этом была особая непристойность — уютная, домашняя гостиная и он — разложенный, распятый. И в промежности неумолимо разгорался огонь и он понимал, что скоро будет метаться в изнеможении. Его рот будет все так же заткнут, а анус раскрыт… Мерлин! И первая волна прокатилась по телу, обещая сладостную муку. Она лишь раздразнила, побуждая выгнуться под руками искусного дома. — Предвкушаешшшь?.. — шипяще — низко, туже затягивая бондажную нить, заставляя Снейпа принять абсолютно непристойную позу, показать поблескивающий смазкой анус, протягивая руку к чаше с растопленным воском. Кап, кап… Глухой стон… Кап, кап… Воск, боль, шелк, боль… Мерлин… Толчок, движение… Наполненность и новая боль от обжигающего воска. Боль, побуждающая сжать мышцы ануса. И он знал, что это ускорит сладостную пытку. Он был прекрасен: напрягающий каждую мышцу тела, истекающий потом. Он сейчас напоминал загнанного жеребца. Он чувствовал себя загнанным жеребцом, в венах которого пылает огонь. Корень имбиря беспощадно раскрывал, напитывая стенки ануса своими соками. Жар, боль, снова шелк… Если бы он мог орать, он орал бы сейчас в голос. Он хотел кричать и аврор Поттер дал ему эту возможность. — Кричи для меня, — рвано выдыхая, отдавая приказ, жадно пожирая глазами своего Северуса, хлопая по коже бедер, живота, словно желая замучить Снейпа до полуобморока. — Кричи! — властно запуская пальцы в волосы цвета воронового крыла. И он кричал, крепко сжимая в себе корень имбиря, он кричал, выплескивая жар, боль и желание. Он был так близок к оргазму. Шлепки нарастали. Он уже плохо соображал, когда его с помощью магии перевернули, давая себе наилучший доступ к ягодицам. Укус, шлепок… Еще и еще. Капли остывшего воска стянули бледную кожу, он задыхался, он так «горел»… Тяжелая, покрытая мозолями, ладонь аврора Поттера возносила к небесам, свергала в ад. И Северус выплескивался, широко распахнув глаза и хватая воздух пересохшими губами, ощущая, как впивается в кожу бондажная нить. Он получил разрешение. Контроль и самодисциплина — он был на высоте. И Гарри смотрел на него затаив дыхание. Северус глубоко вздохнул полной грудью. Кровь уже перестала стучать в висках, «голод» был утолен. — Ты прекрасен, Северус, — приспуская шорты и нижнее белье. Он должен оставить свою «метку» вновь. И он оставит ее. Ему хватило лишь пары движений руки и теперь его семя было на его Северусе. Корень имбиря уже был убран и его место заняли пальцы Гарри. — Горячий внутри, — заталкивая собственную сперму в открытую дырку. — Мерлин, знал бы ты как я хочу засунуть язык в твою задницу, — убирая тугое плетение бондажа. Аврор Поттер не бросал слов на ветер, аврор Поттер желал «испить» своего Северуса до конца. Им было влажно, им было хорошо… Настолько хорошо, что воздух гостиной наполнился тихими вздохами. Пахло потом, пахло утоленной страстью. Огонь в камине убаюкивал их, крепко обнявшихся на шкуре диковинного существа. *** Они вольготно расположились в кожаных креслах, дегустируя вино и любуясь его сочным рубиновым оттенком. — … Клуб новый, но уже зарекомендовал себя, Сев, — Поттер продолжал искушать, включив все свое обаяние на максимум. — И?.. В этом был весь Снейп. Его Снейп. Несгибаемый Снейп. Податливый Снейп. Такой многогранный, незабываемый. Гарри придвинулся ближе. — Мы могли бы...— вкрадчиво, едва слышно, позволяя себе осторожно снять рубиновую капельку с губ Северуса. *** Клуб встретил их приглушенным светом. Почти ничего не указывало на тематику заведения, и это Северусу пришлось по вкусу — он терпеть не мог вульгарных, дешевых клубов. Ну почти ничего. Если не считать полуобнаженных официантов, чьи шеи плотно обвивали ошейники строгого черного цвета. Здесь явно знали, что и когда показать. Всему свое время. — Завтра будет шоу. А сегодня пары, — указывая взглядом на прибывающих гостей и наблюдая за реакцией Северуса. — Шоу? — в голосе Снейпа явно слышался интерес. — И весьма захватывающее… — чуть оттягивая ворот белоснежной рубашки Северуса, целуя бледную матовую кожу там… Там, где начинался ошейник. — Весьма, Северус, — понижая голос. И совершенно неожиданно по телу Снейпа прокатилась волна предвкушения. Тихая, только-только набирающая силу. Но в этом была особенная изюминка. — Завтра, Северусссс… — шипяще, только так как умеет он. Он — разделяющий и чувствующий, он — отдающий и берущий. Да, завтра. Ведь сегодня «голод» Северуса должен быть утолен. Скрипнула дверь их арендованной комнаты, и он жадно смотрел на девайсы, способные удовлетворить самый взыскательный вкус. Он вновь чувствовал жар. Он был так «голоден». И рядом был Гарри. Его Гарри. «Голод»… Что вы знаете о нем? А вот Северус знал. Дом. Его Дом. Он утолит его жажду, словно родник утоляющий щедрыми, прохладными водами истомленного путника. Верхний знал этот чуть затуманенный взгляд, хищно раздувавшиеся крылья носа Нижнего. Казалось воздух вокруг них загустел, оседая на языке мускусным привкусом. Это было ничем не прикрытое желание. «Припасть к золотистой коже, впиться в нее поцелуями… Но нет! Не было разрешения» И он послушно стоял на коленях, ожидая удалившегося Верхнего. Ожидание… Ожидание — это тягучая патока, ожидание — это предвкушение. Казалось кто-то растягивает время и оно медленно-медленно капает, словно мед тянется за ложечкой. И когда он пришел, его Верхний, Снейп посмотрел на него неожиданно хищным взглядом. — Я знаю, как насытить тебя… — сильными пальцами резко приподнимая подбородок саба, не отводя твердого взгляда зеленых глаз. И время остановилось. Был только жар. И боль. И наслаждение. Перетянутая мошонка казалось вот-вот лопнет от неизлившегося семени, соски нещадно сжимались зажимами. Его рот был свободен. Ему было позволено кричать. И он кричал. Громко, купаясь в мареве боли и наслаждения. Он срывался на полурык, ощущая как его раскрывают. Аккуратно, но раскрывают на пределе возможностей человеческого тела. Верхний завороженно смотрел, как поддаются упругие мышцы ануса, впуская руку. Саб застыл, замер… А потом Верхний толкнулся еще, и кулак прошел в задний проход целиком, мышцы сжались вокруг запястья. Мерлин! Натянутый на кулак, подрагивающий, покрывшийся потом — его саб был великолепен. И каждый белесый шрам, каждая мышца тела под кожей были великолепны. Нижний судорожно втянул носом воздух, ощущая пустоту в промежности. Его анус был еще раскрыт, но скоро… Скоро он будет закрываться подобно бутону цветка и Верхний будет смотреть, смотреть… Так же как он смотрел на капельки крови, возникающие под его умелыми руками. Блеск лезвия холодил, натягивая нервы до предела. И Нижний выгнулся, требуя еще. Верхний рисовал, он был сейчас художником. Алые капли на светлой коже. Это была особая красота. Касаясь темных волос собранных в хвост, касаясь шрамов… Он творил, он выпивал болезненные стоны Нижнего. Он дарил ему всего себя. И Снейпа вело от сильного тела Дома, от его хищной грации. Его добило невинно-белоснежное нижнее белье на теле Верхнего. Казалось бы, какая мелочь. Но там «расцветали» алые цветы. Там были капельки его крови, небрежно стертой с лезвия ножа. Верхний знал как подводить к краю. Там было влажное пятнышко предсемени, а ткань так беспощадно выдавала возбуждение его доминанта. Она непристойно подчеркивала контуры члена, обрисовывала набухшую головку. И сабу казалось, он вновь чувствует ее вкус на языке. Наслаждение было так желанно… И Верхний подарил ему его, слизнув алые капли с лезвия. Подарил, приближая свои рубиновые от капелек губы к его губам и шепча на парселтанге: — Мой Северусссс… шшшш... *** Северус отпил глоток огневиски и устало откинулся в кресле. Он долго работал в лаборатории, он вновь изобретал. И не безуспешно. Еще один глоток крепкого золотистого напитка, брошенный взгляд на свиток… Послезавтра они идут с Гарри в Оперу — дают божественную Травиату. А затем, если позволит погода, они будут прогуливаться по набережной, вдыхая ароматы приближающейся осени. Отдадут должное легкому ужину… А потом… Потом он встанет на колени перед своим Верхним. И наступит Тишина.