Метанойя

      Пальцы Чимина крепко обхватывали ручку его метлы. Дерево казалось ледяным. В ушах все еще звучал пронзительный свисток, обозначающий конец игры.       Его ноги коснулись глиняной поверхности земли, но Чимин продолжил смотреть вниз, даже когда слез с метлы. Он почувствовал сочувственные шлепки по спине от членов своей команды, и от них его зашатало из стороны в сторону.       Внутри все сжалось, когда накатило осознание их проигрыша.       Гриффиндор потерял свой шанс стать чемпионом, снова.       Чимина всерьез начинало тошнить от того, что он был так близок, но победу украли прямо перед его носом, и так каждый год.       И все это из-за одного тщеславного, самовлюбленного, высокомерного маленького…       Радостые крики отвлекли Чимина от его кипящих мыслей, и он резко поднял голову. Его глаза закрыла каштановая челка, что помешало ему сразу выявить объект чужого восхищения. Однако на это не потребовалось много времени – изумрудно-зеленый плащ ловца Слизерина выделялся на фоне серого неба. Он был так высоко, что его практически сдувал ветер, но гордую улыбку на его лице было видно с земли.       Вдохновленный бушевавшей толпой, он вскинул руки в воздух, демонстрируя маленький золотой шарик, сжатый в его кулаке. Чимин гневно сузил глаза и едва сдержался, чтобы взлететь туда и стереть тупую улыбку с лица Мин Юнги.       Чимин был качком и действительно презирал ловца, но он был строго против насилия; незаметная месть была больше в его стиле.       И именно этим он и собирался заняться. Он подошел к своей небольшой компании друзей, которая ждала его около трибун, и кивнул им с ухмылкой.              

…

             - Чимин, как ты умудрился украсть это из класса зельеварения? Профессор следил за ним, как ястреб, - неверяще спросил Джин, уставившись на маленький пузырек, наполненный золотистой переливающейся жидкостью.       Они все вместе ютились в ветреной совятне, месте, куда не пришел бы ни один адекватный студент в такое время, поскольку ужин для всех был важнее. Учитывая ситуацию, Чимину следовало бы поскорее покормить Джина, поскольку звуки его живота были настолько громкими, что практически перебивали мысли Чимина.       - Это уже не важно, давайте повеселимся со слизеринцами, - сказал Чимин с хитрой улыбкой. Он забрал зелье из больших рук Джина и слегка помахал им перед друзьями.       - Что оно вообще делает? – с нахмуренными в замешательстве бровями спросил Хосок. – Оно же не убьет никого?       - Нет, - улыбка Чимина стала еще шире; он практически сиял от радости, - это, дамы, - он слегка поклонился Джину и получил заслуженный шлепок по затылку, - и господа, небезызвестный Веритаморис, также известный как Зелье Влюбленных. Если обратиться к учебнику, когда его принимают, его работа заключается в том, чтобы заставить принявшего человека осознать его истинную любовь. Он будет думать о ней и видеть сны с ней, пока наконец не признается в своих чувствах. Я думаю, это зелье появилось недавно, когда брак по расчету стал непопулярен, и люди решили быть со своими возлюбленными, но это сейчас не так важно.       Чимин драматично замолчал, и Намджун, который до этого молчал, вздохнул:       - А что же важно?       - Представь, какой переполох случится, если один член слизеринской команды превратится во влюбленного щенка. Так они точно не смогут больше выиграть.       Критичное Джиновское «я уверен, что это нарушает, как минимум, пять школьных правил» осталось незамечено Чимином, пока он дальше объяснял свой план.       - Давайте дадим его Чонгуку, он вечная заноза в заднице. Его бладжеров иногда очень сложно избежать, - предложил Хосок, и Намджун согласился с ним рассеянным кивком. Его глаза уже снова сфокусировались на учебнике.       - Я думаю, что мы должны отдать его Юнги, их команда – ничто без ловца, - покачал головой Чимин.       Трое парней усмехнулись в унисон и удивленно посмотрели на Чимина.       - Что? – пытаясь защититься, спросил тот с серьезным лицом, скрестив руки на груди.       - Мне начинает казаться, что ты одержим этим парнем. Ты все время о нем говоришь и ходишь за ним по кампусу, - сказал Джин, и остальные кивнули следом.       Чимин открыл рот, чтобы защитить себя, потому что он, естественно, не был одержим Юнги, он просто был… наблюдателен. Юнги был достаточно подозрительным: его глаза превращались в щелочки, когда он смеялся, и его волосы торчали во все стороны, когда он просыпал и опаздывал, снова.       Подождите, в чем была суть разговора?       Ах да, Юнги – зло, и Чимину приходится наблюдать за ним очень тщательно, пока он не сможет разоблачить его скрытые мотивы.       - Я ненавижу Юнги. Он – причина того, что мы все время проигрываем Слизерину. Я устал от его противного высокомерия.       - Ага, конечно.       - Унижение Юнги – твоя единственная цель, никакой другой, более личной, причины?       - Прекрати себе врать, чувак, ты просто по уши.       Чимин раздраженно сжал кулаки. Почему они не могли понять, что единственное чувство, которое у него вызывал платиновый блондин, была ненависть, крайнее и полное презрение. Чимин фыркнул и развернулся, чтобы уйти из комнаты и от своих друзей-предателей, когда чья-то рука остановила его.       - Да ладно тебе, прекрати, я помогу тебе и твоей запятнанной гордости, - сказал Хосок. Его фирменная улыбка сверкала ярко, и Чимин не удержался и улыбнулся в ответ.       Оставшиеся двое тоже с неохотой согласились, и через полчаса у них уже был план.              

…

             Этой ночью Чимин едва смог заснуть, в его голове прокручивались всевозможные исходы их шутки.       Возможно, Юнги залезет на стол и начнет петь серенады своей любви, или, может, он будет краснеть каждый раз, когда будет проходить мимо нее. Или будет писать милые записки с кучей кривых сердечек, а потом прятать их в сумке Чимина, или он сделает ему предложение, как только они сядут за одну парту в классе трансформации.       Иу, своей любви, а не Чимину, естественно, потому что он точно не представлял себя в качестве объекта воздыхания Юнги.       Хотя Чимин мог бы еще больше унизить его тем, что рассмеялся бы ему в лицо, прежде чем уйти.       Почему-то картина раздавленного Юнги заставила его собственное сердце сжаться, и он, фыркнув, резко сел, чтобы перевернуть подушку холодной стороной, и лег обратно. Он сжался калачиком и крепко зажмурил глаза, заставляя себя заснуть, а не думать об одном слизеринце.              

…

             Если подумать, их план, возможно, не был идеален.       Если опустить классную песню-заставку и абсолютно профессинальные спецэффекты, он сводился к следующему: Намджун отвлекает Чонгука своей неуклюжестью. Чимин подливает зелье в чашку Юнги. Они незаметно ускользают.              К их счастью, Юнги снова проспал, что облегчило их задачу. И когда Намджун уронил свою тарелку с английским завтраком на грудь загонщика, Чимин увидел свой шанс.       Пока Намджун вручал Чонгуку огромную кучу салфеток и осторожно выковыривал свои сосиски и картошку из его волос, Чимин быстро вылил содержимое маленького стеклянного контейнера в чашку Юнги с привычным экстра крепким кофе и ускользнул, пока его не заметили.       Его сердце бешено колотилось, когда он уселся за собственным столом и принялся есть трясущимися руками, стараясь не оборачиваться.       Когда он все-таки обернулся, Намджун все еще извинялся перед слизеринцем, пока тот все кивал и кивал, бормоча что-то, что Чимин не мог разобрать из-за шума зала.       Джин, видимо, не мог больше наблюдать за продолжительным обменом любезностями и потащил Намджуна к столу Когтеврана, успешно избавляя их от неловкости.       Чимин усмехнулся в свой стакан апельсинового сока и продолжил поедать тост, следя за входом в зал краем глаза.       Через десять минут появился Юнги, как обычно сонный, и подошел к своим друзьям. Они радостно поприветствовали его, на что он ответил гримасой и взмахом руки.       Глаза Чимина были приклеены к парню, который уселся и потянулся за чашкой, поднимая ее так медленно, что Чимин хотел вскочить и закричать, чтоб тот уже покончил с этим, но это будет более чем разоблачающе. Губы Юнги встретились с краем чашки, и он сделал глоток, от чего завибрировало его адамово яблоко.       Чимин почувствовал, что от возбуждения загорелись его щеки, ведь Юнги ничего не заподозрил. Все не могло пройти лучше.       Юнги опустошил свою чашку в один глоток, а потом начал смеяться над заляпанной формой Чонгука, пока наконец не смилостивился и не очистил ее взмахом своей палочки. В тот момент Юнги неожиданно повернул голову и напрямую уставился на Чимина; их взгляды пересеклись на секунду дольше положенного.       Улыбка на лице Юнги исчезла, и он ухмыльнулся Чимину, от чего тот резко отвел глаза. Его уши горели от стыда уличения.       Он запихал остатки тоста в рот и поднялся, чтобы уйти. Он так торопился сбежать, что его мантия развевалась за спиной.       Почему ничего не произошло?       В следующий раз он увидел Юнги на Истории Магии. Чимин всегда сидел в первом ряду, так что ему надо было бы повернуться, чтобы посмотреть на Юнги, который сидел через 3 парты от него.       Обычно его это не беспокоило, но возможность пропустить то, что Юнги мог опозорить себя, заставила Чимина крутиться на своем стуле каждые две минуты. Он сразу же разворачивался обратно, когда встречал испепеляющий взгляд Юнги. Тот не должен был смотреть на него, он должен был писать сопливые поэмы и получать нагоняй от профессора за то, что витает в облаках.       Чимин скрестил руки на груди и надулся до конца класса.       Нет никакого веселья в том, что Юнги совсем не поменялся.              Так продолжалось следующие несколько недель, и Чимину приходилось следить за Юнги еще тщательнее, чтобы заметить хоть один признак того, что зелье подействовало.       Он не заметил ничего.       Юнги вел себя так же как и раньше, если игнорировать то, как росли мешки под его глазами.       Парень выглядел так, будто не спал много дней, и количество кофе, которое он выпивал, увеличивалось каждый день. Чимин заметил детали, которые пропускал все эти годы: например, как Юнги опускал рукава своего черного свитера, пока они практически целиком не закрывали его руки; как он жевал кончик своего деревянного пера, когда не слушал профессора, или как его челка падала на глаза, когда он варил зелья (пар делал пряди влажными, и они прилипали к лбу Юнги, что заставляло Чимина чувствовать что-то, о чем он бы предпочел не думать, никогда).       Чимина раздражало, что, пока Юнги был как обычно ворчливым и пренебрежительным, он медленно сходил с ума от того, что еще больше думал о слизеринце.       Он хотел отомстить за то, что Юнги был раздражающе хорош в квиддиче, но, казалось, что это над ним подшутили.              

…

             - Пожалуйста, Джин, возможно, в прошлый раз просто было недостаточно, - состроив свои лучшие щенячьи глазки, практически умолял Чимин, чтобы Намджун и Джин снова ему помогли.       Чимин полчаса ждал около гостиной Когтеврана, пока придут его друзья, но те сразу же отказали ему в просьбе, потому что, не важно, какой бы она была, они бы только влезли в неприятности.       Намджун положил ладонь на плечо Чимина и уставился ему прямо в глаза, качая головой:       - Прекрати издеваться над Юнги. Ты отомстил, а теперь оставь его в покое, как взрослый человек, которым ты должен являться.       Чимин бросил взгляд на Джина, который стоял сзади Намджуна, и, когда тот тоже покачал головой, вырвал свое плечо из мягкой хватки когтевранца, развернулся и сбежал вниз по лестнице.       Он слегка запыхался, когда наконец добежал до портрета Полной Леди, но он все еще был зол.       Чимин поднялся по лестнице общежития и начал копаться в своем деревянном шкафчике, пока не вытащил снаряжение для квиддича с триумфальным выдохом. Он схватил свою метлу и помчался вниз, через общую гостиную, прежде чем кто-нибудь смог бы его становить.       «Друзья должны поддерживать меня, а не давать умные советы», - рассерженно подумал он.       Лицо Чимина было мрачным, когда он вышел из школы. Солнце висело низко над горизонтом, от чего у него оставался только час до того, пока не будет слишком темно, чтобы летать.       Он пошел через холмы, пока не смог увидеть кольца вдалеке. Неожиданное движение заставило его резко остановится. Кто-то уже летал около кольца, фигура в зеленом.       - Да вы должно быть издеваетесь, - пробурчал Чимин себе под нос и пошел дальше, приковав глаза к фигуре, рассекающей воздух.       Когда он подошел ближе, поле изчезло за группой деревьев, и, когда он обошел их, Юнги уже не было видно. Чимин нахмурил брови и сконцентрировался на небе, пытаясь выследить парня.       Он не смог, и, когда он открыл дверь в раздевалку, ему даже не стоило так сильно удивляться, когда он встретил там Юнги.       Очень даже полуголого Юнги, можно добавить.       Чимин был готов уйти, но его ноги не слушались, поэтому он стоял в проходе, замерев, пока его глаза сканировали бледную спину Юнги.       Тот не заметил его, так как стоял спиной, и напевал что-то, когда уже собирался снять штаны. Чимин почувствовал, как краснеют его уши, и прочистил горло. От этого Юнги вздрогнул и мгновенно развернулся, придерживая футболку, чтобы прикрыть грудь.       - Что ты тут делаешь, уходи, - прошипел Юнги, хмурясь.       - Могу сказать тебе то же самое, это ведь раздевалка Гриффиндора, - сказал Чимин с усмешкой. Глаза Юнги пробежались по стенам, постепенно расширяясь, когда он осознал, что помещение было красно-золотым, а не зелено-серебряным.       - Я не могу уйти так, там холодно! Просто отвернись и дай мне закончить, - произнес Юнги, рукой показывая круговое движение. Чимин с усмешкой послушался и начал теребить веревки на своем плаще, пока ждал, когда Юнги закончит одеваться.       - Не удивительно, что ты ловец, - сказал Чимин после минутного молчания, и шорох одежды неожиданно затих, что заставило парня обернуться. Юнги наполовину надел футболку, его лицо выглядывало из горла, а руки были все еще под тканью.       - И что это вообще значит?       Ухмылка Чимина стала еще шире:       - У тебя недостаточно мускул, чтобы играть на любой другой позиции. Могу поспорить, что смог бы легко обхватить ладонью твою руку.       В его голосе слышилась веселость, а в глазах горел злобный огонек. Юнги покраснел, и он быстро опустил футболку и скрестил руки на груди.       - Я хотя бы использую мозг, чтобы думать. Все твои действия происходят под влиянием гормонов, - съязвил Юнги, презрительно сужая глаза, и ухмылка пропала с лица Чимина.       - Естественно, такой, как ты, скажет подобное.       - Такой, как я? Ты имеешь в виду, приличный человек?       - Нет, человек с каменным сердцем, - выплюнул Чимин, сжав руки в кулаки и подходя ближе.       Юнги выглядел так, как будто ему залепили пощечину, но он быстро вернулся в норму.       - Как ты смеешь такое говорить!       Чимин на его слова рассмеялся, хотя его смех звучал больше злобным, чем любым другим.       - Веселая история: мы с моими друзьями дали тебе немного Веритамориса, который мы сварили в классе пару недель назад, и угадай что – твое сердце настолько холодное, что у тебя даже нет истинной любви! – голос Чимина приближался к крику, а брови Юнги исчезли за его челкой, пока его челюсть отпала в неверии.       - Ты… что ты сделал? – Юнги был гораздо тише Чимина, но от него исходила ярость. Его щеки были уже ярко-розовыми.       Чимин внезапно почувствовал прилив тошноты, вся ситуация напоминала ему затишье перед бурей, спокойствие моря перед цунами. Что-то пойдет совсем не так.       - Я бы с тобой не согласился с тем, что у меня каменное сердце, как ты мило его назвал, - сказал Юнги, подходя с каждым словом все ближе, пока Чимин не оказался прижат к стене, а их тела почти соприкасались.       - Знаешь ли ты, как это тяжело – скрывать свои эмоции от всех? Подавлять чувства, которые не покидают тебя? Держаться подальше от человека, с которым все больше хотел бы быть рядом? – Юнги ткнул в грудь Чимина пальцем, прямо над его бешено бьющимся сердцем. – Знаешь ли ты о сердечной боли? Не думаю, что ты способен на это, - фыркнул Юнги.       Чимин уже хотел было ответить, открыл рот, но Юнги заткнул его взглядом.       - Ну нет, пора тебе послушать хотя бы раз в твоей жизни. Я так долго живу с этим, что научился сдерживать все со временем, научился скрывать свои настоящие эмоции за фасадом апатии, но они так и не исчезли насовсем. Ты и так преследовал меня днем. Я бы мог жить с фактом того, что ты постоянно рядом и заставляешь думать о тебе, но затем, затем ты вмешался и испортил все, не так ли?       Чимин был уверен, что у него вылез уродский второй подбородок, поскольку ему приходилось смотреть сверху вниз на Юнги, но ему было все равно. Его разум опустел.       Юнги только что признался, что влюблен в меня?       Чимин чувствовал головокружение от волны мыслей, что резко нахлынула на него, но парень перед ним не давал ему передохнуть.       - Я могу справиться со своими чувствами, когда я в сознании, но ты начал появляться в моих снах. Я… ты – это перебор. Я практически не спал несколько недель, и это все из-за тебя. Ты знаешь, как сложно не зацеловать тебя до потери сознания, когда ты смеешься? Как сложно мне не думать о тебе так, когда ты кусаешь губы? Ты знаешь, как много холодных душей мне пришлось принять, чтобы…       Слова Юнги заглохли в его горле, когда Чимин обхватил его лицо руками и наклонился, остановившись, когда их носы коснулись. Инстинктивно, Юнги приподнял голову, схватившись за футболку Чимина в отчаянной попытке найти что-то, что удержит его на земле.       - Я могу поцеловать тебя? – после ужасно долгой паузы едва слышным шепотом спросил Чимин, и, когда Юнги кивнул, он наконец сократил расстояние между ними, сталкивая их губы в манере более идеальной, чем он мог себе представить.       Юнги выдохнул и расслабился, одной рукой обхватывая шею Чимина, чтобы углубить поцелуй. Не зная, как далеко хочет зайти Юнги, Чимин медленно приоткрыл рот, и блондин сразу последовал его примеру. Их выдохи слились в один, и Чимин обхватил Юнги за талию, чтобы притянуть его еще ближе.       Он чувствовал, как по его позвоночнику бежит электричество, и его голова кружилась настолько, что перед глазами все плыло.       Все, кроме того, кого он держал в своих руках.       Все, кроме Юнги.       С низким стоном он оттолкнул себя от стены и развернул их, прижимая Юнги к деревянным плитам. Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть немного кислорода, и Чимин воспользовался моментом, чтобы рассмотреть Юнги.       Его щеки покраснели, глаза блестели, а губы были красными и припухшими от насилия, которому подверглись минуту назад.       Для Чимина не могло существовать более прекрасной картины.       Он наверняка выглядел как влюбленный олух, потому что Юнги шутливо ударил его в плечо. Его глаза были прикованы к груди Чимина, потому что он боялся встретиться с ним взглядом.       - Ну что? – демонстративно спросил он, надув губы.       - Ты будешь моим парнем? – дрогнул голос Чимина, но от появившейся на лице Юнги широкой улыбки его сердце защемило.       Блондин медленно кивнул и приблизился, чтобы снова поймать губы Чимина своими, по пути тормоша его волосы. Чимин охотно ответил на поцелуй, и губы Юнги расплылись в еще более широкой улыбке:       - Как же долго ты думал, придурок.