Коньяк

День в ФЭС прошел настолько насыщено, что к вечеру было решено немного расслабиться. Девушки, к моменту подхода тяжелой артиллерии, благоразумно удалились. Водка пошла как по маслу, помогая расслабиться тем, кто еще не до конца достиг разрядки. Майский, расположившись в кресле с Ваней на коленях, весьма активно лапал его за все причинные места. Лисицын, где-то подальше, почти в углу, вжимался в стену лбом, стараясь не сильно проявлять эмоций по поводу берущего его в переговорной Котова. Степа ластился к выпившему Аристову, подливая еще и еще. Один раз он поймал предостерегающий взгляд Селиванова, но лишь отмахнулся. Зря. Паша пытался флиртовать с Борей, но тот лишь улыбался снисходительно и смотрел в сторону. — Ты меня не хочешь? — надул припухшие губы, стреляя глазками. — Паш, тебя Игорь убьет, если ты продолжишь свои заигрывания. А меня… а меня кое-кто другой. — Да он не узнает! Ой! — Гранин подпрыгнул, когда за его спиной вырос Шустов и весьма ощутимо ущипнул за ягодицу. — Что значит «не узнает»? Шлюха ты, Гранин, — Игорь извиняюще взглянул на патологоанатома и потащил сопротивляющегося Пашу за собой. Со спины к Селиванову подошел Круглов. — Может, коньяк возьмем и ко мне? — Надоело смотреть на обжимающихся парней? — в этот момент Лис все-таки не выдержал и застонал. Это дало спусковой крючок для Майского, который тут же избавил Ваню от джинсов и… Аристов отмер и опрокинул Данилова на стоящий рядом стол, и усмехнулся, глядя в испуганные глаза. — Я хочу тебя пообжимать, желательно со всеми вытекающими, а не любоваться этими, — Круглов пренебрежительно окинул переговорную. — Так что, ты согласен? — Раз уж мы едем к тебе, то сегодня ты будешь хозяином положения. Коньяк упал на старую выпивку, и они как-то быстро окосели. Поэтому пьянку было решено прекратить и переехать в спальню, на кровать. Оказавшись подле друг друга в одной кровати, Боря потянулся к губам майора. Поцелуй вышел пряным и алкогольным, с нотками цитруса. — Смазка должна быть в твоей тумбочке. Презервативы там же. — Может, обойдемся без них? Ты чист, я чист. — Как хочешь, — Боря чуть улыбается, проводя теплой ладонью по бедру мужчины. — Как мне лечь? — На живот. И подушку подложи, — Коля всегда с удовольствием наблюдает за перемещениями ягодиц любовника в такое положение. Подушка делает свое дело — они поднимаются именно на ту высоту, на которой удобнее всего входить в разнеженное тело. Достал тюбик из тумбочки и навалился на Селиванова, разминая его плечи и скользя губами по шее. — Ты решил массажистом заделаться? — несмотря на сарказм, Боря весьма благосклонно принимал такие ласки, давая более полный доступ к своей шее, где так же чувствовались усы майора. — Надо же мне тебя подготовить для себя. — ладони Круглова опустились ниже, и ему пришлось привстать, усаживаясь на бедра любовника. Легкие пощипывания на ягодицах, звонкий шлепок, и недовольное шипение со стороны Селиванова. Скользкие пальцы разводят ягодицы в стороны и взору Коли представляется анус, в которой он аккуратно начинает просовывать палец. На одну фалангу скользящими движениями. На две. Весь палец оказывается в прямой кишке, и он усмехается, грубо проводя подушечкой пальца по простате мужчины. Боря подбрасывает бедра вверх и тихо стонет. Он сам научил делать это правильно, чтобы у лежащего просто снесло крышу. Грубость вызывает желание, расслабляет мышцы, и когда в анусе оказываются три пальца, он оборачивается и шепчет пересохшими губами такому же нетерпеливому любовнику. — Давай уже… Дважды повторять не надо. Член Круглова сразу же ныряет на всю длину. Стоны смешиваются в унисон, раздаются шлепки разгоряченной кожи о кожу, зубы оставляют яркие отметки по всему телу. И они не сдерживаются, пачкая постель своим семенем. Боря, пришедший в себя, поворачивается лицом к любовнику и натыкается на виноватый взгляд. Опускает взгляд чуть ниже и чертыхается про себя. — Петрович, я тебя ведь предупреждал… Член был в полной боевой готовности, и Селиванов знал, отчего у любовника такая реакция. — Сколько? — Пол таблетки. Грозный взгляд Бориса мог бы заморозить океан, но Коля лишь поежился. Ну, да. Он обещал, что больше никаких афродизиаков, но эти таблетки такие эффективные, что… — Ну, хоть пол таблетки. Петрович, ты обещал больше не жрать эту гадость. Хочешь, чтобы стояло вечно — сделай курочку с натуральными приправами. Вон, как Котов Майскому наколдовал. Правда, поплатился потом за это своей невинностью с майором. Но и Сереге смог отомстить. Ты ведь помнишь его подстриженные волосы? — Помню я, помню. И фингал у Котова помню, и синяки от пальцев на руках, которые он безуспешно пытался скрыть рубашкой. Серега в гневе страшен. Честное пионерское, это последний раз. Только, Борь, что сейчас то делать? Селиванов вздыхает, укладывает любовника на кровать и располагается между его ног. — Минет тебе сделаю. — О, таким ты меня еще не баловал, — Коля улыбается в усы, чуть садится на кровати и кивает на свой член. — Приступайте, товарищ. Борис хмыкает, склоняется к головке члена и обдает ее жарким дыханием. Кончиком языка обводит уздечку и берет за щеку, весьма активно посасывая головку и перебирая пальцами яички. Взять на всю длину он не может, но компенсирует это ладонью. Коля не против — он согласен даже на это. Тяжелое дыхание наполняет комнату, тихие стоны и влажное причмокивание. Кончается это привычным сценарием — на губах у Селиванова блестит сперма, и Круглов тянет его к себе, собирая губами вязкую жидкость. Поцелуй не возбуждает. Успокаивает. — Больше не глотай эту дрянь. С сердцем проблемы начнутся. — Хорошо, котик, — Коля вздыхает, переплетает пальцы с пальцами любовника. — Вот только без этих прозвищ, майор. Котова так называй, он оценит. — Боря чуть усмехается и зевает, вытягиваясь рядом с Кругловым. — Надеюсь, мы не склеимся до утра. — Надейся, Боря, надейся…