Госпожа Долохова

Спутанные и мокрые волосы противно прилипали к моему лицу, закрывали глаза и попадали в рот, когда я на слабых ногах не от бессилия, а от вновь возникшего страха, как тогда, в первый раз, иду в ночной темноте к твоему дому, зная, что ты ждешь меня, ждешь нашей встречи и, наверно, думаешь, что я останусь с тобой навсегда. А чего жду я? Не знаю. Одежда промокла, не осталось ни одной сухой нитки и не осталось сухого места на мне, ветер подул сильнее, хлеще полил дождь, хотя казалось, он льет, как из трех ведер, и я еще сильнее закуталась в промокшую куртку, прекрасно понимая — мне это не поможет. Мое тело затряслось от охватившего меня холода, по обмерзшей коже пробежались мурашки. На улице горели желтым, теплым светом фонари, но для меня было темно, все было в черно-белом свете, словно я попала в старое кино. Ты не знаешь, но сейчас я борюсь, только за что? Ничто не усиливает любовь к человеку, как страх его потерять… Но люблю ли я тебя? Ненавижу ли я? Замечаю, как в самом дальнем доме, в окне зажгли свет. Мягкий свет люстры выскользнул наружу и опустился на маленькую, неухоженную лужайку перед домом и на старый низкий заборчик. Это заставило мое сердце пропустить пару ударов, а затем затихнуть в ожидании, вдруг ты выйдешь на улицу. Неужели ты чувствуешь, что я совсем рядом? Я остановилась на границе тьмы, которая делала меня невидимой, и золотого острова света, однако возникшая волна слабости в ногах вынудила меня схватится за фонарь так крепко, что костяшки на пальцах побелели. Взгляд почему-то плавно поднялся на старую башенку с часами: первый час уже наступил. Уже второе июля. Я горько усмехнулась, ведь именно ровно три года назад ты без зазрения совести ворвался в мою и без того сложную, шаткую жизнь, принес в нее что-то свое, что-то новое. Я утонула в океане души, погружаясь все глубже — тяжелые воспоминания возникли предо мной. В тот день стояла солнечная погода, голубое небо чисто — не то, что сейчас — и солнце ярко светило, согревало своими лучами, но такая беззаботность не обещала мне спокойствие. Когда я вышла погулять в парк, недалеко от дома, прогуливаясь по каменной дорожке, идя навстречу радостным людям, я не увидела самого главного — идущей следом за мной твою тень. И было поздно. Одной рукой ты взял меня за плечо, другой закрыл рот и перенес меня в свой дом, о котором никто не знал. Твое убежище. Ты моментально навел на меня заклинание, чтобы я ничего не видела, лишь слышала, слушала. После пары минут препирательств и оскорблений в твою сторону, потому что я узнала тебя по голосу, ты грубо придавил меня к стенке и обещал сделать с моими родителями такое, что не снилось Долгопупсам. Я тут же усмирилась, ведь не было другого решения. Потом все началось. Ты вернул меня домой, тем временем родители уже давно как вернулись с работы. Они выглядели очень беспокойно, и я в трех словах объяснила им сложившуюся ситуацию: пришло письмо от Гарри, друг просил меня срочно прибыть в Нору. Родители, зная происходящие в мире магии, старались образумить меня, уговорить побыть дома еще чуток. Было больно видеть их угасающие глаза — я применила к ним Обливейт, отправила их подальше от Англии, подальше от себя, подальше от Волан-де-Морта. Ближайшие несколько недель ты делал все, чтобы приучить меня к своей персоне, как в «Маленьком принце», говорил со мной, а я просто смотрела на тебя и ждала от тебя удара зеленым лучом, но его все не было. Принц и лис. Я смотрела на твои черные растрепанные волосы, на строгие черты жесткого, русского лица, где не могла разглядеть никаких эмоций, что очень раздражало. Брал уроки у Снегга? Смотрела на эти сильные руки, длинные пальцы, щеки залились румянцем, когда глаза мои переметнулись на тонкие губы. И, слава Мерлину, ты не видел этого или просто не выдавал себя, тоже тайком смотрел на меня по-другому. Ты давал мне новые знания. Разрешал отправлять письма Гарри — он не должен что-либо подозревать. О, Гарри, если бы ты знал у кого я в гостях! Один раз ты решил избавится от моего страха к тебе, но эта не та миссия, что ты тщательно спланировал, поэтому все пошло не так. Казалось, ты подготавливал меня к чему-то очень важному и опасному. И я не понимала зачем тебе это, ты же Пожиратель смерти, его последователь, а не его личный палач. Я сидела в кресле, поджав ближе к груди колени, ты устроился в таком же кресле напротив меня. Ты в той же черной рубашке, что и вчера, и позавчера. Ты говоришь — я послушно повторяю и не смею сказать нет. — Не бойся меня, — сказал ты в который раз. — Я не боюсь тебя, — так же отвечаю бесцветным голосом, и ты не обращаешь на это внимание. — Ты все поняла? — Да. — Хорошо. Ты устало выдохнул, потянулся за стеклянным графином с огневиски и стаканом, взгляд темно-серых омутов, где обычно водятся черти, (особенно у тебя) устремился куда-то далеко в лабиринты размышлений, откуда я так быстро тебя возвратила. Я не выдержала и спросила: — Зачем тебе это? — знаю, ты не любишь, когда я задаю вопросы, но ничего не могу с собой поделать. — Ты же Пожиратель! Почему? Скажи мне! — Гермиона, — прорычал. — Ты знаешь, я не собираюсь перед тобой отчитываться! Просто делай, что я тебе говорю! — Нет! Мне нужны объяснения, — я вскочила с места, ты следом. Не успела достойно оценить накалившееся между нами напряжение, я допустила тебя так близко, что могла коснуться носом твоей груди, лучше почувствовать твой одеколон, этот терпкий, дурманящий запах, врывающийся в мои ноздри и растворившийся в моих же венах. Ты склонился надо мной, мои сжатые от злости и негодования губы ощутили твои, если бы не твой рука, я бы упала. Ты целовал непринужденно, осторожно, будто боялся спугнуть, но я ответила на поцелуй, и все пошло к чертям. Не помнила, как мы оказались в спальне, как я позволила себя положить на постель. Выхода не было. Ты избавил нас от одежды, и я прижималась к тебе, словно ты был моей крепостью, моей защитой. Я вновь смотрела в твои темно-серые омуты, в них горел огонь, и тогда я посмела назвать их своими. Когда была первая боль, ты успокаивающе целовал меня в висок и шептал что-то. Наверно, хорошее, так как я не слышала ни слова от новых ощущений. Рассудок вернулся, когда я полуприкрытая тонким одеялом и прижатая к тебе заснула. Первое, что я увидела — пустота. Ты рано проснулся и поспешил убраться из комнаты. Воспоминания о вчерашнем снежной лавиной налетели на мою голову. Сев в постели, я взялась за голову, сжав волосы в кулаках. Я не стала задаваться всевозможными вопросами, просто оделась и спустилась вниз, где ты хмурый, серьезный хозяйничал на кухни, совмещенной с маленькой гостиной, не поднял на меня взгляда. Тихо уселась за стол, поглядывая то на тебя, то на чемодан, ведь сегодня ты отпускаешь меня на свободу, послезавтра ехать в Хогвартс, сегодня увижу Гарри, Рона и всех Уизли. Я скучала по ним, но почему-то грудь наполнилась необъяснимым чувством нежелания покидать этот дом или тебя, не могу понять. Остаться в этом доме значит быть с тобой, быть с тобой значит жить в этом доме. До того, как ты перенес меня в Косой переулок, оставалось пара минут, которые мы провели около входной двери, ты достал из кармана серебряное колечко на черной нитке и молча надел его мне на шею, я кротко кивнула в знак благодарности. А ты посмотрел на меня зачарованными глазами, якобы говоря «вернись ко мне», только это решать мне. Настенные часы пробили десять часов утра — ты перенес меня. Сначала (два месяца) мне было тяжело — ведь ты добился того, чего хотел! — я привыкла к тебе, к твоему присутствию, и за одну ночь я привыкла к твоему телу, все ждала твоего появления. Но ты только посылал мне письма с одним предложением, состоящего из нескольких слов. Пока я читала их, меня охватывал жар, друзья заметили мои кардинальные изменения и не на шутку заволновались, и мне вновь пришлось лгать, что я просто беспокоюсь за родителей. Теперь я не Заучка Грейнджер, а Лгунья Грейнджер. И самое интересное, кого я прикрывала! Пожирателя смерти, бесчеловечного убийцу — Антонина Долохова. По ночам перебирала в пальцах серебренное колечко, думая, зачем ты мне его дал и для чего? Чувство твоего отсутствия рядом со мной постепенно утихло, растворилось в школьных делах, а сами чувства к тебе никуда не ушли, наоборот, еще больше распалились — я не знала причину. Неужели, я влюбилась? Но как такое могло быть? Или я, как Джульетта, теперь не смогу жить без своего Ромео. Но разве мы были ими? Нет. Милый Рон пытался создать со мной отношения, я так об этом мечтала, только почему-то отвергала его предложения встречаться. Какая я же дура! Прости, Рон. А дальше все происходило быстро с ужасными последствиями: мне казалось сам дьявол решил поставить не смешную комедию, взяв пример с Гоголя, на наших жизнях, устроив нам ад земной. После смерти Дамблдора все сошло на нет. Свадьба Билла и Флер, Пожиратели смерти, дом Сириуса, проникновение в Министерство, а потом кочевая жизнь со злобным медальоном. Я параллельно думала, чем можно уничтожить крестражи и о тебе, Антонин. Ждал ли ты меня? Ссора с Роном что-то сломала во мне, но так же я старалась направить все мои мысли и знания на самое необходимое. Способ уничтожения частичек души Темного Лорда. Год скитаний по Англии дал свои плоды — вернулся Рон, нашелся меч Гриффиндора. Мы уничтожили медальон, вскоре мы попали в особняк Малфоев, спасли остальных пленников, а ценой этого стала жизнь Добби. Я чувствовала, что скоро будет битва с Волан-де-Мортом, знала, я встречу там тебя, Антонин. Я предвкушала нашу встречу на поле битвы. Убьешь ли ты меня? И что-то подсказывало мне, что нет… Стоя все еще под проливным дождем, что я успела сто раз проклясть, я продолжала смотреть на дом, где все во мне поменялось. Так о чем я? Любовь усиливает страх потери. Я боюсь потерять тебя? Я люблю тебя? Нужна ли я тебе или ты мне? Это просто глупый список дурацкий вопросов, на которых буквально не существовало ответов! Я пришла, потому что мне не хватало тебя, потому что я чувствовала себя неполноценной без тебя, никем, потому что ты составлял основу меня, потому что я принадлежу тебе. Все так же я крутила серебряное колечко, я никогда не снимала его, никому не показывала, пока Гарри сам не заметил его. Битва окончилась, я стояла, оперевшись о перила, на Астрономической башне. Мне должно было быть тогда легко и радостно, но не выходило. Ты покинул битву после очередного «воскрешения» Гарри, я наконец-таки поняла твои доводы. С самого начала ты понимал, что Волан-де-Морт не сможет победить мальчика-который-выжил-и-всегда-будет-выживать, поэтому ты похитил меня, намекал на то, как того убить. И при этом ты сделал меня своей, что не давало мне спокойно дышать! Гарри незаметно оказался около меня, я смотрела на колечко, лучи солнца играли на нем. — Тебе нужно к нему? — спросил Гарри. — Да, — всхлипнула я. — Все будет хорошо, — Гарри обнял меня за плечи. Не спросил кто он, где он, лишь отпустил и ушел, а я трансгрессировала. Сперва, отыскала родителей в Париже, они мило прогуливались по улочкам этого прекрасного города, города любви. Я прошла мимо них, бывшие мистер и миссис Грейнджер, сейчас мистер и миссис Дикинсон не обратили на меня внимания, значит, Обливейт хорошо работал. Только я не стала возвращать им память, собственно говоря, зачем? Они ведь хорошо живут и без меня. Мысленно попрощалась с ними, глядя им в спины, исчезла уже для всех навсегда. Ближайший месяц я искала его… Все продолжала смотреть на окно, и одна третья моей души желала быстрее убраться отсюда, послать бывшего Пожирателя, который беззастенчиво завладел моими сердцем и разумом. А как будут жить, если я уйду, оставшиеся две трети? Все равно, что человека, живущим морем, заставят жить в Аризоне, где жуткая жара и нет любимого моря. Прекратился дождь, с чем ушла моя неуверенность. Я двинулась к дому, предвкушая встречу, предвкушая ночь, предвкушая новую жизнь. Шаг за шагом я приближалась к тебе, я знала ответы на все вопросы. Черно-белое стало обычными цветами, страх и слабость исчезли. Когда я поднималась по ступенькам к двери, я сразу же постучала, в доме послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге стоял ты, Антонин, все тот же, ни капли не изменился. Смотришь на меня темно-серыми глазами с тягучей смесью облегчения, ожидания моих дальнейших действий и боли, словно говорил: «Почему? Тебе ведь не будет хорошо со мной, а я бы пережил это», но как я и сказала, решать мне, и я вернулась и уходить не собиралась, только с тобой. Поняв это, ты отступил, впуская меня в дом. Поймала на себе твой насмешливый взгляд, блуждающий по моей мокрой одежде. Мы тихо прошли в гостиную, знаю, ты попытаешься заставить меня облагоразумится и вернуться к прежней жизни, и я спешила опередить тебя, хватая за руку. Ты обернулся и посмотрел на меня, я одними губами произнесла: — Я люблю тебя…