ты — это чистая ненависть

я ненавижу тебя так сильно, ненавижу тебя так сильно. ненавижу тебя так сильно и от этого невыносимо.

      Бессонница.       Всего одно слово, а столько неприятностей в нём заложено. Если бы бессонница была человеком, то Ксения, невзирая абсолютно ни на что, в том числе и на учителей, которым бы точно не понравилась эта идея, набросилась на неё с кулаками. Девушка бы точно преподала ей хороший урок, чтобы та больше не появлялась в самых неподходящих для этого ситуациях, как это умела делать Земфира.       Шумно выдохнув и перевернувшись на живот, Ксюша уткнулась носом в подушку, всё не теряя надежды спокойно уснуть, но чьё-то негромкое сопение и бормотание продолжало упорно мешать её планам. Она закрыла глаза, про себя посчитала всех овец, которые её окружают (Горохова каким-то странным образом оказалась упомянута аж трижды), но сна всё ещё не было ни в одном глазу.       Это было просто невыносимо.       Сон как будто специально обходил её за сотню миль, будто бы Ксюша была ходячей бациллой, заражающей чем-то ужасным всех и вся на этом белом свете.       Да, она бы точно не подружилась с бессонницей, если бы та была человеком. Да и со сном тоже, если честно. Она вообще не дружила: не умела этого делать, не доверяла и держалась от людей подальше, если что бросаясь на них с кулаками. Она боялась снова обжечься, как это было в её жизни раньше. Слишком много ожогов осталось где-то внутри: они не заживали и всё ещё приносили боль. И от этой боли, ей казалось, никогда не суждено избавиться.       Люди — твари. И Ксения знала это не понаслышке.       Когда кто-то в очередной раз слишком громко забормотал, девушка с шумом скинула на пол одеяло и потянулась за часами, что лежали на тумбочке. Стрелка показывала без пятнадцати три. Чертыхнувшись, она нащупала под подушкой пачку сигарет и, кое-как напялив до жути неудобные тапочки, отправилась в сторону балкона, шаркая ногами. Девушка не сильно беспокоилась о покое своих одноклассниц: те всё равно ничего не услышат, а если и услышат что-то, то всё равно не захотят придавать этому значения.       Открыв балконную дверь, она глубоко вздохнула и тут же поёжилась, пожалев, что не захватила с собой кофту. Но не стала за ней возвращаться и всё-таки закрыла за собой дверь, пожалев девушек, которые могли проснуться с соплями и больным горлом из-за её ночной вылазки. Всё равно там не было той, которую хотелось выжить с проекта. Да и из своей памяти. Последнее, к слову, было куда нужнее.       За последние пару дней Ксюше казалось, что она прокляла Горохову уже всеми известными ей проклятиями, успела несколько раз пожелать ей сломать какую-нибудь конечность и отправиться обратно в свой падик, в котором она жила, но с той ничего не происходило: Аня хорошо выполняла задания преподавателей и даже умудрилась каким-то чёртом стать лучшей ученицей недели. Казалось, что недовольство и чистая ненависть Милас делали Аню только сильнее.       Да будь она трижды проклята!       С шумом выдохнув, девушка облокотилась на перила балкона и, бросив взгляд на вторую балконную дверь, ведущую в соседнюю комнату, закурила. Курить, пожалуй, на данный момент хотелось куда сильнее, чем спать или вообще существовать. Хотелось хоть как-то привести мысли в порядок и наконец разложить всё по полочкам, но это теперь казалось непозволительной роскошью. Ксюша до жути ненавидела, когда люди нежданно-негаданно врывались в её мысли, наводили в голове полный кавардак, а потом сваливали и вели себя так, будто и вовсе ничего не делали.       Будь то любовь или ненависть.       Сделав затяжку, Милас вздрогнула от холодного дуновения ветра и, закрыв глаза, еле сдержалась от того, чтобы не завыть диким животным и не ударить кулаком по перилам. Слишком сильные эмоции она испытывала лишь при одной мысли об однокласснице, которая, как назло, всегда оказывалась на пару шагов впереди, обходила на экзаменах и будто бы специально оказывалась в тех же местах, куда направлялась и Ксения.       Чёрт бы побрал эту малолетку!       В последний раз она испытывала подобную ненависть, когда некогда любимая девушка в буквальном смысле воткнула ей нож в спину, когда решила переспать с другим организатором их общего детища — Enjoy Family. Теперь всю ненависть переняла на себя Горохова, по большей части даже ничего не предпринимая для этого. Намного сильнее любви с первого взгляда может быть только ненависть. Да и вообще, ненависть — намного сильнее всего остального. Она не приносит облегчения и не даёт дышать полной грудью, она сковывает невидимыми цепями и будто бы не хочет отпускать, заставляя ежеминутно предоставлять, как объект твоей ненависти будет терпеть неприятности, как он будет попадать впросак и оставаться с пустотой в руках.       Ненависть — самое сильное чувство.       Даже если бы Ксюша выкурила всю оставшуюся пачку, то всё равно бы не смогла успокоиться и побороть это ужасное чувство, что грызло её изнутри. На самом деле, ненавидеть она ненавидела. Какая же ирония, сука! Судьба явно издевалась над ней.       В очередной раз поёжившись от холода «тёплых» августовских вечеров, Ксюша уже собиралась затушить сигарету и вернуться обратно в комнату, снова попытавшись заснуть, но почему-то остановилась и обвела взглядом пустой двор, словно там кто-то должен был появиться. Профессиональная привычка, не более. Но в этот раз эта профессиональная привычка сыграла вовсе не на руку девушке.       В тот самый момент, когда она собиралась отправить свой бычок в полёт со второго этажа, дверь за спиной открылась, а следом кто-то вышел на балкон. Ксюша замерла на месте, почему-то не решаясь пошевелиться, а кто-то тем временем, шлёпая босыми ногами по грязной плитке, подошёл ближе.       Бросив быстрый взгляд на чужие босые ноги, Милас снова поёжилась и начала медленно поднимать взгляд вверх, сразу же понимая, кому ещё не спится в столь холодную августовскую ночь. Но не успела Ксюша даже посмотреть в лицо своей однокласснице, как та закашлялась и, пару раз шмыгнув носом, подобно ей самой, облокотилась на перила. Рыжие волосы, казалось, были единственным ярким пятном этой тёмной ночью.       Милас хотела было уже прочитать девушке лекцию о том, почему не нужно ходить босиком, когда заболеваешь, но вовремя одёрнула себя и щелчком отправила дотлевающую сигарету куда-то в темноту ночи.       — Не ссы, не заражу, — усмехнулась Горохова и убрала волосы на другую сторону, открывая вид на свою шею, на которой Милас так часто мысленно представляла свои руки. — Не угостишь сигареткой? Или жалко? — она продолжала смотреть на девушку с усмешкой, отчего у Ксюши внутри что-то сжималось.       — Жалко у пчёлки, — тут же выплюнула Милас, но не сдвинулась с места и всё же протянула Ане помятую пачку. — На пачке написано, что курение вызывает рак лёгких. Надеюсь, что…       Но Горохова не дала ей договорить, громко цокнув языком и быстро вытащив из пачки сигарету.       — Какая же ты сука.       Ксюша даже не стала спорить, лишь негромко усмехнулась, словно это было не оскорбление, а вполне лестный комплимент, который просто обязан был стать лучшим за всю её жизнь.       Больше не взглянув в сторону одноклассницы, Горохова затянулась сигаретой и через пару мгновений снова закашлялась, из-за чего Ксюша лишь закатила глаза. Эта девчонка и впрямь вызывала у неё какие-то смешанные эмоции. Это было что-то среднее между чистой ненавистью и… чем-то так старательно забытым.       Аня курила медленно, словно не торопилась обратно под одеяло, словно на улице была тёплая июньская ночь, а где-то поблизости выпускники одиннадцатых классов встречали рассвет, распивая спиртные напитки. Казалось, что ей было и вовсе не холодно, будто бы ненависть Милас грела её, как батарея. Хуёвая батарея, однако, зато действенная. И Ксюша почему-то продолжала стоять на месте, хотя от холода уже начинали дрожать губы, а длинная майка вовсе не походила на что-то тёплое, или вообще хоть что-то, что могло согреть.       И Ксюше почему-то в этот момент хотелось провалиться под землю; ей почему-то было стыдно, будто она изменяла собственным принципам, стоя рядом с названным врагом номер один. Хотя, по сути, этот враг и вовсе не был врагом. Горохова была просто девушкой, которая оказалась не в том месте и не в то время, и в какой-то определённый момент встала не на ту сторону.       Чёрт бы побрал эту девчонку!       Сделав последнюю затяжку, Горохова затушила сигарету о перила и, негромко усмехнувшись, привлекая внимание Ксюши, взъерошила её короткие волосы. Девушка не успела даже возмутиться, как Аня улыбнулась и, обронив негромкое «не замёрзни, Ледяная Королева», направилась обратно в комнату девочек.       Когда балконная дверь с характерным звуком закрылась, Ксюша наконец-то отошла от шока и вновь обронила какие-то проклятья в сторону Гороховой. Захотелось снова затянуться сигаретой, но пачка каким-то чудесным образом оказалась пуста.       Чёртова Горохова.       Глубоко вздохнув и в последний раз осмотрев пустой двор, Милас вернулась обратно в комнату, где по-прежнему кто-то храпел и разговаривал во сне. Но это почему-то больше не раздражало, а даже, напротив, несколько успокаивало, как будто это был тот самый характерный звук удара ложки о гранёный стакан в поезде. Он становился странной, но действенной колыбельной.       Скинув с ног дико неудобные тапочки, Ксюша с головой накрылась одеялом и, продолжая вспоминать эту наглую девчонку, которая явно позволяла себе намного больше, чем следовало, быстро провалилась в сон.       А может, ненависть была чем-то совершенно иным, начинающимся на букву «С» или «Л»? Может, ненависть была не самым сильным чувством и её с лёгкостью побеждали эти самые «С» или «Л»?       Может.       Но Ксюша была уверена, что Аня для неё — это чистая ненависть.

ты — это всего лишь местоимение, соль на рану и красный свет.