C'est la vie

В поездках они всегда живут раздельно. СонУ, пользуясь обожанием стаффа выпрашивает одноместный номер и чаще всего все свободное время просто спит. Даниэль же кочует, то к Минхену, то к Джехвану. Джисон тоже использует возможность улизнуть от их младшего. Нет, ОнСоны его любят, просто Кан жутко храпит, всем это известно, вот соседи и пользуются ситуацией. Не сегодня. Даник буквально умолил менеджера дать им с СонУ общий номер. Дело не в том, что он вредничает. Парень просто скучает по лучшему другу. Их так называемое ОнНиэль живо, похоже, только на камерах. Дело не в них самих, просто таковы графики. У него и СонУ теперь много индивидуальной работы. Кан смирился, но все же скучает. По их разговорам в тишине по душам, по ночным вылазкам. По теплу СонУ рядом. Хен недоволен. Бурчит всю дорогу по коридору. Даник знает, тот надеялся выспаться.  — Я ходил в клинику, теперь не храплю, — Кан пробует оправдаться.  — Ладно уж, — СонУ видно не против. Они открывают номер. Окно во всю стену, приятные пастельные тона и… кровать на полкомнаты. Одна.  — Твою мать, — это СонУ, — мы же все-таки парни. Он опускает чемодан у входа. Видно, что злится. Даник смотрит на квадратного «монстра»  — Хен, они просто сдвинуты, — пытается он разрядить ситуацию. Подбегает торопливо и дёргает в сторону, — Черт, — в голосе отчаяние, — СонУ-я, они привинчены.  — Ясно. Я у окна, — брюнет катит чемодан по проходу. Встаёт у панорамного окна и смотрит на город. — Ладно, пара ночей, проживем как-нибудь, — голос звучит вроде миролюбиво. Вообщем я в душ и спать. Он копается в вещах, выуживая необходимое.  — Ащщ, — стройная фигура застыла в проходе.  — - Что там? — уже боится Кан, но все же следует к ванной за старшим, — Айгу, офигеть, — челюсть его неумолимо падает. Это даже не ванная. Огромное помещение, большее, чем их гостиничная комната наверное, с душем, биде и огромной треугольной ванной с джакузи.  — У нас люкс? — судя по интонации Он ещё колеблется.  — Не думаю. В люксах нет таких маленьких комнат. Ден прав, но тогда как это все называется?  — Ошибка дизайнера? — шутит СонУ и все же немного расслабляется. Видимо справедливость есть, раз наградила подобным за возможный храп Даниэля, — окей, я поплаваю, — он со стуком закрывает стеклянную дверь. Она не прозрачная, матовая. Младший идёт к кровати. Нет, не об этом он так долго мечтал. Его хен, становящийся все дальше и дальше. Возможно виной тому слишком пристальное внимание фанатов или Данькина почти детская неуклюжесть? Он скучает по хену и не хочет ни с кем делить, вот и наскакивает периодически на Линя. СонУ это не нравится. Много раз он выговаривал ему, что тайванец макне, к тому же ещё чужестранец. Мальчишке и без препирательств с центром не особо уютно. Кан все понимает, только вот себя остановить иногда не может. Так и сегодня. Ему двадцать два. Вполне взрослый, сложившийся мужчина. Вон мышцы какие, а на тебе, губы надул. Он ведь мечтал посидеть с хеном. Пива попить иль вина и просто поболтать ни о чем, или фильм посмотреть в обнимку, как прежде бывало. Просто уютно согревается теплом друг друга. СонУ вышел через час. Все это время Кан просто лежал на неразобранной кровати.  — Ванна свободна, — бархатный голос брюнета прозвучал неожиданно громко в темной комнате. Кан обернулся. Милый, домашний СонУ. В белой футболке с медведем, без привычного макияжа.  — Что? — старший уловил, как другой на него пялится.  — Нет, все в порядке, — Даник сглотнул. Просто отвык уже. Они и в общежитии теперь едва пересекались.  — Если пойдёшь куда, ключ возьми, — брюнет лениво потянулся и, прикрыв ладошкой рвущийся наружу зевок плюхнулся на постель, — Ниэль, э-э, спокойной ночи? Кан обиженно посмотрел на худощавую спину. Он тоже прошёл мыться. Быстренько встал под душ, освобождая себя от дорожной пыли.  — Спишь? — тихо позвал он позднее, растягиваясь со своей стороны кровати.  — Нет ещё, — шёпот Она едва было слышно.  — Можно тебя обнять? СонУ даже не оглянулся.  — Что с тобой? Лезешь сегодня со своими обнимашками.  — Хен, — младший едва всхлипнул. Колючий СонУ, такое не входило в его когда-то радужные планы. Словно почувствовав настроение Кана брюнет смягчился.  — Двигайся, — пригласил он и Даник послушно обвился вокруг длинного тела. Руки его легли на стройной талии, а нос уткнулся в изящную шею. СонУ пах мороженым. Ванильный пломбир в шоколаде. Кан невольно вдохнул поглубже.  — Что это?  — Забыл свой гель, взял тот, что предлагали в отеле.  — Хен?  — Что? Даниэль покраснел и смутился, он не знал, стоит ли это вообще говорить, ведь все только предположения.  — Думаешь, номер для новобрачных? — первым спросил СонУ и Кан неловко так захихикал, — Полагаю стафф просто поиздевался.  — Прости, Он-хен, — Даник искренне каялся.  — Да пофиг, не бери в голову, зато прям с джакузи. Пробовал? — СонУ мягко погладил чужие пальцы, — Спи. Кан пытается. Честно, но запах. Почему именно сейчас он находит его таким привлекательным? Может спуститься в фойе за десертом? Он голодный? Младший снова втягивает воздух: шоколад, ваниль и что-то другое, так пахнёт сам Он СонУ. Он невольно пытается чуточку отстраниться. Старший спит, согревшись в кольце его тела. Лунный свет бросает мягкие тени на резко очерченное лицо. Красиво. Хен такой… Словно вырезанный умелым скульптором, нереальный. Губы тонкие, нежность щёк и ресницы, пушистые, длинные. Очень хочется прикоснуться. Да что это с ним? Мысли глупые. Какого… СонУ во сне улыбнулся. Черт. Как ангел. Хрупкий, невинный. Он правда такой? Кан не выдерживает. Если посмотрит дольше, фиг знает, что вытворит. Ночь эта. Неправильная. Он утыкается в шею. Ваниль. Это его ошибка. Пульс под губами, ровный, размеренный. Кан дрожит. Рот против воли владельца к впадинке прижимается, в ноздри шоколад сладким соблазнителем. Остановись, это твой лучший друг! Но мозг уже отключается. Даниэль покрывает поцелуями шею, челюсть, родинки. Касания легкие, как крылья бабочки, Он (г) даже не просыпается, но младшему мало. Он вынимает руки из-под СонУ и гладит его лицо, бархат под подушечками пальцев, они дрожат, исследуя. Впалость щек, прямой нос, губы чуть приоткрытые.  — Ты? — старший видимо потрясён, — Что ты.? — не договаривает. Поцелуй рушит слова. Кан безумец, но он не жалеет. Его хен. С каждым днем становящийся все изящнее и красивее. Грация, как у кошки. Даниэль всегда смотрит, как СонУ танцует. Кого он обманывает? Он смотрит на Она постоянно, особенно когда тот не видит. Это стало привычкой, необходимостью, болезнью. Кан списывает на то, что просто скучает. НЕ ПРОСТО. Губы младшего, сухие, треснувшие, отчаянно чужие влажные обхватывают. По телу током. Во рту сладость вишни, а в ноздри ваниль. Он кусает тонкие половинки, языком несмело проводит по чуть распухшему от его прикосновений теплому рту. СонУ руками отпихнуть пытается, лицо вбок отводит. — Остановись. — Пожалуйста, хен, — Даник дрожит, пальцы в темных волосах запутались. В голосе хрупкость снежинок. В глазах… Что в них старший увидел? Почему он сдается? Глаза закрывает и шепчет: — Только не в губы… Кан подчиняется. Мягко целует у родинок, скулы, спускается ниже, шею, губы едва порхают. Пульс у СонУ уже бешеный. Сердце к широкой груди прижатое бьется, как перепуганная птичка. — Можно? — младший на миг отстраняется, смотрит на бархат ресниц, что глаза прикрывают, пряча от Кана чужие эмоции. — Да, — еле слышно… Даниэль выдыхает шумно. Руки все еще в полной растерянности. Тянет вверх смешную футболку с мишками… Ащщ… Тело под ней упругое, сильное. Вроде СонУ и худой с виду. Мышцы под пальцами, тело хена мурашками покрыто. То ли от холода, то ли от Данькиных прикосновений… Мысли совсем исчезают, плавятся с шоколадом, которым от старшего пахнет. Кан зависает, смотрит на парня, что снизу на простыни. Руки узоры по красивой груди выводят, трепетно, ласково. СонУ выгибается, словно зовет к себе. Кану два раза намекать не нужно. Смуглый сосок осторожно лижет. Видит, как тот на язык его откликается, в собственных штанах стало тесно. Дышать трудно, воздух из легких в мгновение вылетел, в груди болит. Кожа под пальцами жаркая, гладкая, тянет к себе, как магнит. Даниэль торчащий сосок ртом захватывает и втягивает, СонУ стонет сдавленно. Пальцы в простынь впились, сдерживает себя. Кана это совсем распаляет. Даже если до этого остатки здравого смысла оставались, сейчас нет. Запах старшего, его стоны и тело податливое прекрасное, все это с ума на раз-два сводит. Кан губами опухшими и уже влажными дорожку из поцелуев до пупка проводит. Ниже спускается. Чувствует чужое и свое возбуждение. — Нет. Не нужно, — СонУ слабо хрипит, его, дурака, остановить пытается. Куда там… — Я не сделаю больно, хен… Руки совсем не слушаются, пальцы в резинке застряли. Кана трясет не хило. Сам своей смелости поражается. Штаны бесшумно летят на пол. Старший застыл. Холод от воздуха тело охватывает. Страх и сомнение вперемешку с чем-то… Младший глаза округлил. Черт… Почему ему это нравится? То, каков возбужденный СонУ? Где-то внутри гордость теплом по жилам. Это ведь он его… Собственный орган еще тверже. Сильно так напирает, требует освобождения. После… Даник склоняется к паху. Рваным дыханием плоть восставшую опаляет. Старший дергается. Руками пытается скрыть смущенно. — Нет, перестань… Почему? Почему он не останавливается? Мягко берет губами, пробует другого на вкус. СонУ губу до крови прикусывает, контролировать себя пытается, но тело выдает… Пальцы побелели, сжимая простыни, щеки красные, кожа горит… Боже мой, хен, он такой…Младший стонет, собственные эмоции в голову ударяют, тело вздрагивает, наслаждение накрывает, в штанах мокро… Что это? Он кончил только от вида? Следом СонУ. — Хен, — голос хрипит. Кан падает обессилено. Волосы мокрые, пот по вискам.Брюнет где-то рядом сдавленно дышит, — Хен, извини… — Поздно уже, — голос старшего непроницаемый, глаза все еще закрыты. Что он наделал? Даниэль теперь уже от испуга дрожит. К Ону покаянно приближается: — СонУ-я, я… я не знал… — Грязные же, — тот вскочил неожиданно. Черт, даже без штанов выглядит как триумфатор. Словно бы и не было ничего. Вот бы Кану такую выдержку. Он тоже присел на кровати. Брюнет задержался в дверях: — Ты идешь? Плеск воды в ванной, шум, запах шоколада по комнате расползающийся. Кан робко вошел следом. Ванна вся в пене, СонУ блаженно внутри растянулся. Взгляд внимательный на Даниэле остановился: — Ты? — звучит удивленно, глаза на штанах красноречиво зависли. — Да, — младший багровый. Он дико смущен. — Ясно, — кажется хен впервые ему улыбается, — Надо застирать после. Черт, Он СонУ, он всегда очень продуман. — Залезай. Кан, отвернувшись, снимает одежду, неловко касается края и буквально вползает в ванну. Вода приятная, теплая, обволакивает, успокаивая клокочущее «нечто» внутри. -Хен… — Боже, ну ты и грязный, — СонУ тычет в слипшиеся пряди, — как стометровку бежал, — шутка неловкая до невозможности, — Хочешь помою? — Что? — такое с ним разве что в детстве бывало. Даниэль осторожно пристраивается в ногах Она. Спиной чувствует близость стройного тела. Это смущает. Память рисует недавние картинки. — Глаза закрой, — требует Он и руками шампунь втирает. Движения медленные, ласковые, раздраенное сердце младшего успокаивают. Приятно. Хочется сказать «мур-р» — Я правда такое не планировал. — Знаю, Ниэль, но…- Младший, как струна напрягается, кажется даже воздух вокруг свистит. Он боится. Если сейчас хен от него откажется? Скажет дружбе конец? Он сам, идиот, все разрушил, — Думаю это единственный раз, понимаешь? — Да, — хрипло, чуть слышно. Кажется можно дышать. — Дело не в том, что мне не понравилось, но это не правильно, верно? — СонУ ждет ответа. — Да, — что он может сказать? — Просто забудем… Младшему что остаётся? Лучше уж так, чем навсегда потерять Она. Хен на его стороне. Это главное. А губы мягкие, сладкие, как мороженое и стоны с ума сводящиеся в памяти навсегда останутся, как что-то лучшее, что с ним случилось… Если СонУ не передумает. единственный раз… если…