Полночный танец

Жизнь и смерть. Начало и конец. Сколько поколений, народов, задумывались о том, что происходит после смерти. Сколько было придумано богов загробного мира. Люди всегда боялись, что после их кончины не будет ничего. Что вся их жизнь бессмысленна и скоротечна. Именно поэтому колдуны и алхимики старались найти эликсир бессмертия. В преданиях, мифах, легендах появлялись герои, способные жить после смерти. Одно оставалось неизменным. Вернувшись с того света, человек ли, животное, ведьма, колдун, всегда изменялся. Всегда. Я умер уже почти сто лет назад. Я сам выбрал свою судьбу. Бессметное существо с вечной тягой к крови. Изначально я не хотел этого. Моя жизнь была бессмысленной. И я хотел покончить с ней. Но убить себя мне не хватало духу, поэтому я рисковал, затевая ссору в тавернах. Прогуливаясь по ночным безлюдным улицам. Напиваясь до полусмерти в кабаках. В итоге я принял смерть от вампира. Я переродился и стал таким же, каким был мой создатель. Лестат… Это имя значило для меня слишком много. Оно причиняло боль и в то же время приносило радость. Как и его носитель. Лестат был немногим старше меня, не стань он вампиром, мы когда-нибудь могли бы встретиться. Не принимая своё человеческое существование, я не мог смириться с сущностью вампира. Как оказалось, необходимость убивать стала для меня проклятьем. Поэтому я временно перешёл на кровь животных. Но, к великому сожалению, такому, как я, нужна человеческая кровь для поддержания своих сил. Мой создатель Лестат тщетно пытался вразумить меня. Я не слушался его и поступал так, как считал нужным. В итоге я довёл своё бессмертное тело до стадии тяжёлого истощения. Лестат видел, как я медленно превращался в ссохшийся труп. Он силился образумить меня, но моя непреклонность сводила на нет все его попытки. Тогда Лестат привёл прямо ко мне — изголодавшемуся вампиру, жертву. Это был полный сил раб. Мог ли я противостоять искушению? Не в этот раз. Мой голод, терзавший меня на протяжение стольких ночей, заставил меня наброситься на несчастного и выпить его почти досуха. Лестат оттащил меня от трупа. Его руки удерживали меня, когда я рвался вырвать из груди раба его сердце. — Очнись, Луи! Его мертвая кровь покалечит тебя! В итоге я промучился почти целую ночь. Лишь ближе к рассвету Лестату удалось унести тело из дома и избавиться от него. Потом он вернулся ко мне и влепил мне пощёчину. Никогда прежде он не позволял себе поднять на меня руку. Однако я заметил его полный горечи взгляд, когда он, одернув рукав, развернулся и направился к двери. В течение следующих нескольких ночей мы не разговаривали. Однако Лестат наблюдал за мной. Он знал, что выпитая человеческая кровь вскоре заставит меня выйти на охоту, что и случилось. Мне было не важно, кем являлась жертва. Лестат же был гурманом. Ему нравились аристократы — причём молодые и красивые. Для него не существовало преград. Если он хотел чего-то, он это получал. Как он получил меня. Он боялся потерять меня. Тогда я думал, что из-за денег. Смешно вспоминать. Нет, деньги были последним, о чем мечтал и когда-нибудь будет мечтать Лестат. Он хотел меня — смертного, чтобы испить моей крови и сделать подобный себе — хищником, уточенным убийцей. Но вышло не так, как он рассчитывал. Наши отношения начали превращаться в каторгу. Во всяком случае, с моей стороны. И тогда Лестат понял, как привязать меня к себе так, чтобы я никуда никогда от него не делся. Клодия… Инфанта-смерть. Наша маленькая куколка с недетским взглядом. Взрослая женщина в теле пятилетней девочки. Расчётливая убийца. Страстно любящий и ненавидящий до смерти вампир. Она была моим ребёнком. Она была моей возлюбленной. Она была для меня всем миром. И когда она умерла, я умер вместе с ней. После её смерти все цвета этого жалкого, порочного мира для меня поблекли. Ничего больше не волновало меня. С Лестатом я виделся лишь однажды, он был в очень плохом состоянии. Я понимал, что вампир не может умереть, но Лестат был так беспомощен и ослаблен, что я думал о его смерти под солнцем. Лестат мог на это пойти, я был в этом уверен. Из нас двоих он обладал по-настоящему сильной волей. Но он не умер. Он словно переродился. Как птица Феникс, Лестат смог перебороть своё состояние и стал рок-звездой. И вот тогда я снова встретился с ним. Признаться, мне было страшно увидеть его вновь. Мне было страшно посмотреть ему в глаза после того, ⎌что было между нами. Но Лестат воспринял моё возвращение как наивысшее счастье. С тех мы почти не расставались. И все же Лестат изменился. Или изменилось моё к нему отношение? Я внезапно ощутил удовольствие от его близости ко мне. Мне нравилось смотреть на него, вспоминая нашу жизнь в Новом Орлеане. — И все-таки, Луи, мне бы хотелось полететь во Францию с тобой, — произнёс как-то Лестат во время нашей ночной прогулки. — Ты летишь домой? — уточнил я. Лестат передернул плечами. — А что в этом плохого? Я ведь не собираюсь влезать на колокольню Нотр-Дам де Пари. — С тебя станется, — заметил я скептически. Лестат на мгновение словно онемел, а потом весело рассмеялся и обнял меня за плечи. — Да ладно, Луи, я же серьёзно! — Как и я, — легко освободившись, я чуть посторонился. — Пожалуйста, давай не здесь. Все-таки люди кругом. — Ну и что? Что с того? Мне плевать, что они об этом скажут! Если мне хочется, я могу тебя поцеловать прямо на их глазах! — Лестат обхватил меня за талию и привлёк к себе. Его глаза блеснули при фонарном свете. — Лестат… — я силился освободиться, чувствуя себя все более неловко, — умоляю, прекрати! — Обещаю, только когда ты согласишься полететь со мной! Я неуверенно оглянулся. К счастью, никого поблизости не было. Я снова повернулся к Лестату. — Я хочу в Новый Орлеан. Я давно там не был. — И я, mon cheri, — кивнул он, — давай сделаем так. Ты слетаешь со мной во Францию, а потом мы полетим домой. Согласен? Посмотрим на наш старый дом на Рю-Рояль, ты ведь так по нему соскучился… Голос Лестата звучал тише, а его губы почти касались моего уха. Я, коря себя за слабоволие, вздохнул. — Хорошо… — Обожаю тебя! — воскликнул Лестат и все-таки ухитрился поцеловать меня перед тем, как я вывернулся из его рук. Всю оставшуюся дорогу он тихо посмеивался, приобнимал меня, и вообще вёл себя как ребёнок. Мы полетели в Париж. Нотр-Дам де Пари, Опера Гарнье*, Эйфелева башня, даже Диснейленд! С Лестатом мы пробыли в столице Франции почти целый месяц. Он затаскал меня по светским местам, балетам, кино, культурным памятникам, обновил свой и мой гардероб, с наслаждением болтал на родном французском с местными жителями, флиртовал и развлекался напропалую. При всём при этом он ни на минуту не забывал про меня. Даже во время посещения культурных банкетов Лестат всюду таскал меня за собой, а при просмотре какой-нибудь театральной пьесы незаметно касался моей руки или наклонялся, щекоча волосами мое лицо, чтобы поделиться впечатлениям от увиденного. Казалось, потащил меня в Париж только с одной целью — развлечь меня. Я был польщен, безусловно, но все же старался поумерить пыл Лестата. Вечный страх, что он влезет в какую-нибудь неприятность, не давал мне покоя за все время нашего путешествия. И лишь в самолёте, где у нас была личная комната класса люкс, устроившись поудобнее на широкой кровати, на которой уже вольготно расположился Лестат с книгой, я уткнулся лицом в его плечо и с благодарностью прошептал: — Спасибо тебе… — Не за что, mon cheri, — он улыбнулся, с нежностью пригладил мои волосы и снова погрузился в чтение. Перелёт занял чуть больше десяти часов. Рейс Лестат выбрал с таким расчётом, чтобы мы приземлились ночью и спокойно могли добраться до дома. Уже поднявшись по ступенькам крыльца, я взялся за ручку двери и вдруг застыл, погруженный в воспоминания.  — Его никто не найдёт, — шептала Клодия, указывая на большой сверток. — Это же болото! Меня передернуло. — Все это неправильно… Он этого не заслужил… И уж тем более, не в болото… Клодия гневно сверкнула на меня глазами. — Ну не оставлять же его в доме, Луи! Мы наконец-то свободны, любовь моя! Я освободила нас обоих! — Не нужна мне такая свобода, — прошептал я, но она меня уже не слышала. — Луи? Я вздрогнул и повернулся. — Все хорошо? — Да, — я повернул ручку и медленно отворил дверь. Ржаво заскрипели петли. — В этом доме много призраков… Лестат легонько коснулся моего плеча и первым зашёл внутрь. Я же зашёл лишь спустя несколько мгновений. Лестат стоял посреди широкого коридора. Я видел его при свете свечей в золотых канделябрах, облаченного в дорогой камзол, с небрежно распущенными волосами. Прошлое словно ждало нас все это время. Оно притаилось в покрытой пылью мебели, спряталось под ветхим покрывалом, отразилось в потемневших зеркалах. Я не знал, чувствовал ли это Лестат. Он вернулся домой, для него эти мгновения были полны приятной ностальгии, я же погрузился в тот старый кошмар, после которого мы уже никогда не были теми, что прежде.