Чай в постель

— Герми, это ужасное недоразумение! — То, что нас не посадили рядом, еще не значит, что мы не проведем весь вечер вместе. Не все же еще знают… — Мне неловко будет смотреть ему в глаза. — А мне придется сидеть с твоим братом. Как думаешь, чья ситуация будет более неловкой?.. Мне сложно на нее смотреть. Сложно просто взять, взглянуть и не улыбнуться или… хотя бы не попытаться улыбнуться, если настроение совсем паршивое. Правда, в последние пару месяцев я и забыла уже, что такое «паршиво» и с чем его подают, ведь достаточно взять ее за руку, мягко обнять хрупкое тело, зарыться носом в рыжие волосы… и уголки губ сами по себе приподнимаются. Потому что иначе никак. Она весь прошлый месяц носила мне чай в постель. Это было бы мило, если бы я не проливала его так часто своими дрожащими спросонья руками. Устала стирать простыни и покрывала, но Джинни это все будто бы веселило и давало толчок на следующее утро все повторить. Проблемы с нервами были и будут. Они стали неотделимой частью меня, но грех было жаловаться, потому что все остальное в моей жизни складывалось до страшного идеально: девушка, в которую я влюбилась по самые кудряшки, понимающие друзья, наши с ней понимающие бывшие парни, тот же чай… всегда идеальной температуры. И самое главное — никакой головной боли при такой нехватке нервов. Пережить все годы учебы в Хогвартсе и войну против Того-кого-не-хочется-вспоминать и стать такой — невероятная удача. И я не о том, что осознала себя лесбиянкой. Скорее о том, какая я счастливая. Никто же этим не хвастается или..? Нет, не больно и важно. Я не гонюсь за уникальностью, я лишь хочу снова и снова проливать чай на свою чистую мягкую постель, брать за руку Джинни и валиться вместе с ней на испорченное ложе, кувыркаться, бесясь от того, как этому процессу мешают наши длинные волосы. Смеяться, потому что эта рыжуха снова меня щекочет. Моя ночнушка приподнимается, а ее руки уже лезут туда, куда не надо… …и щекочут меня еще и там. С уверенностью могу заявить на весь мир, что Джинни Уизли — изверг со стажем. Мой любимый ужасающий тиран, заставляющий улыбаться круглые сутки. — А ваши парни еще не захотели сойтись? — Луна, это не у нас нужно спрашивать. И… это было бы странно. — Они были бы милой парой. — Луна! — Что?.. Я танцевала в клубе для нее. На мой взгляд, это выглядело шикарно, но она сказала, что я не умею танцевать. Это прозвучало настолько обидно, что дома я подняла этот вопрос, на что Джинни ответила: — Если говорить начистоту, то это неправда. — А зачем ты тогда сказала мне, что я плохо танцую? — Не хотела, чтобы на тебя кто-нибудь запал. Ты была слишком горяча. Мы на балконе. Сели на перила и свесили ноги вниз. Я беру ее за руку и прошу посмотреть на меня. Ловлю себя на лучезарной улыбке и на мыслях о светлом будущем. Не могу понять, почему наши отношения не гаснут, а только расцветают с каждым днем все больше и больше. Мы давно должны были надоесть друг дружке. Но я держу ее за руку. И смотрю ей в глаза. — Я люблю тебя, Джинни Уизли. Поцелуй — это ее ответ. Мы целуемся на фоне теплого солнца, приближающегося к своей верхней точке на небосводе. Треплю ее волосы, провожу ладонью по щеке, по шее, все ниже. До тех пор, пока моя рука не располагается на ее коленке, мягко одергивая черную юбку. Секс на балконе был чудесен. От верхней точки и до заката. — Ты уже думала о том, что нас ждет? — Если ты о женитьбе и детях… — Нет, Герми, я не о том. Я пока только о нас. — А что с нами? Я люблю тебя. Это не изменится. И эта симпатия возникла не на пустом месте, мы столько лет чувствовали нечто друг к другу и не могли это понять… что теперь просто не сможем по-другому. Мы не сможем быть отдельно, потому что давно мечтали стать одним целым. — Я люблю тебя. Я замираю. Она впервые сказала, что любит. Впервые словами, а не поцелуем. И впервые я первая накрываю ее губы своими в ответ на эту фразу. Наши отношения будто получили второе дыхание еще задолго до того, как могло бы закончиться первое. — Ты же не любишь кофе. — Терпеть его не могу. — Но ты принесла мне его в постель. — Ты сказала «люблю». Джинни молча пьет кофе, ее руки твердо держат чашку, но когда напитка осталось меньше половины, нарочно берет и разливает его на одеяло. — Зачем? — Мы не мы без мокрой постели. — Ее можно было намочить и другим способом. Мы обе подумали не о том, что я изначально предполагала. Это получилось неловко. — И вот так будет всегда? — Нет, вот так всегда точно не будет… Джинни в один миг утыкает свой взгляд в пол, в расстройстве вздыхая, но я продолжаю: — …будет лучше. И обнимаю ее за плечи, целую в носик, в губы. Покрываю поцелуями и укрываю от беспочвенной грусти. Пока я рядом, она не будет грустить. Пока она рядом, я буду смотреть на нее и улыбаться. Потому как… что нам еще делать, если жизнь прекрасна?