Я тебя помню

В попытках открыть машинную дверь, я дождалась, пока брюнет затормозил у знакомого мне места. Мое общежитие. Но вместе того, чтобы выпустить меня, он только сел назад, придвинувшись ближе, что заставило меня отсесть дальше. — Ань, повернись на меня. — я упорно смотрела в окно, сдерживая слезы от обиды. — Я все тебе объясню! — громче сказал он. — Что ты мне объяснишь? — взорвалась я. — Ты украл меня из постели, в которой я спала с Егором! Я спала без одежды, с парнем! С любимым мужчиной! И ты украл меня! Что ты мне сейчас хочешь объяснить, Марвин? — он нахмурился, словно морщась от кислой еды. — Ты не понимаешь, что творишь! И о ком говоришь, ты тоже не понимаешь! Думаешь, я бы стал просто так приезжать в такое время, да еще и одевать тебя спящую, просто так? Без причины? — во мне кипела адская злость. — Да откуда я знаю! Может ты псих! — я кричу, ощущая, как слезы подкатываются комом к глотке. — Он псих! — слишком оглушительно заорал Миша. — Он псих, как ты не понимаешь, Вишнева? С ним еще с LA работают психиатры, и ты представить себе не можешь, за какие бабки они держат всю эту жесть в тайне! — внутри меня что-то сожглось, оставляя едкий дым и пепел. — Ему нельзя даже подходить к тебе близко, ты хоть осознаешь, насколько он опасен? Тем более для тебя, дура! — я поняла, что слезы текут по щекам, а губы дрожат. — Не смей, ты понял, — я буквально зарычала. — не смей так про него говорить! Он не псих! — Миша хотел что-то сказать, но не дала. — Еще одно слово и прямо так пойду ловить машину, ты понял? — брюнет попытался протянуть ко мне руки, но я отпрянула. — Хочешь, я свожу тебя к врачу, у которого он лечится? — брюнет нахмурился. — Открывай машину, — я обещала, что пойду так. — открывай! — крикнула я, когда Миша просто ухмыльнулся. — Ты никуда не пойдешь. — словно отец произнес он. — Я не знаю, что он с тобой сделал, но имей ввиду, Вишнева, ни я, ни Аня, зная всю ситуацию, не будем за то, чтобы отпускать тебя к нему. — мне казалось, что я мечу молнии глазами. — Я разве спрашиваю вашего разрешения? — голос срывается. — Я взрослый человек! Да я повзрослее, чем многие в сорок! Я видела столько дерьма в жизни, — ком в горле от воспоминаний не давал дышать. — что скорее больная на голову я, а не Егор. И не смей больше так говорить о нем. Выпусти меня, или я начну орать на весь салон. Один неравнодушный прохожий найдется, поверь. — Миша выдохнул, было слишком сильно заметно, что парень всеми силами сдерживает гнев. — Аня ждет тебя, — он кивает на общежитие. — я не пойду, куртку отдашь ей. — я на секунду взглянула на панель, осознав то, что время час дня… а я с голыми ногами, в одной рубашке и куртке. Прекрасно. — Можешь надеть мои кроссовки, раз отказалась от того, чтобы я тебя донес. — еще и в мужских кроссовках. Просто великолепно. — Отлично, — киваю я, натягивая обувь, и выходя и авто, хлопнув дверью. Пока я шла до комнаты, взгляды, которые я ощущала затылком, пробивали спокойствие слишком сильно, но я держалась. Постучав пару раз, я дождалась того, что Аня открыла мне, позволив молча войти, стащить куртку, обувь, бросить все это на пол, у входа. — Я думала, что мы подруги. — прорычала я за секунду до того, как Аня открыла свой рот. — Мне нужно смыть с себя все это. — схватив все необходимое, и надев тапочки, я буквально выбежала из комнаты, оставляя подругу. Плотно закрыв дверь ванной, я поставила заряжать телефон, положив его на полку у зеркала. Как только я оказалась в душе, то эмоции сразу взяли верх. Я рыдала в голос, молотила руками по кабинке, по себе, и благо всю эту вакханалию звука перекрывала вода. Я позволила себе прорыдаться, и обдумать, что делать дальше, как убедить себя не кричать на Аню, а переубедить ее, ведь я уверена, что она начнет вбивать в мою голову то же, что и ее парень. На самом деле, первой темой моих вопросов будет то, кто из этих двоих додумался утащить меня. Вылезая из душа, я просто… поникла, понимая, что у меня нет нового номера Егора. А именно той сим-карты, с которой я звонила ночью. — Черт! — швырнув шнур от зарядки, я потерла лицо ладонями, успокаиваясь, поднимая выброшенное. Надев домашние вещи, я пошла в комнату, обдумывая все то, что хочу сказать. — Ань, — подруга начала первой, стоило мне сделать шаг в комнату. — я так понимаю, Марвин не сильно тактично все объяснил? — злость вскипела по новой. — Не сильно тактично? Тактично, Аня, ты серьезно? — швырнув телефон, я развернулась к блондинке. — Он украл меня из постели, мало того, он одевал меня! Я была голой, черт подери, голой! Мы с Егором спали в постели, без одежды, а твой парень просто взял и спер меня оттуда, а ты говоришь про тактичность? — девушка явно опешила, не зная, что мне ответить. — Он назвал моего любимого человека психом, насильно вынес меня из квартиры, и не выпускал из машины. Тактичность, пожалуй, вообще не то слово, которое будет фигурировать в нашем диалоге. — излюбленное мной «серьезное парирование» пошло в ход, когда злость достигла пика. — Идиот, — шикнула девушка. — просила же… — я поняла, о чем, без разъяснений. — Давай я налью тебе чай, и все расскажу? — я усмехаюсь. — Чай? Хочешь, чтобы я окатила тебя кипятком? — я шутила, не смогла бы даже поднять кружку с такой целью, смотря на свою подругу. — Не нужно, я слушаю тебя. — В общем… Миша ездил в бар, после того, как ты в сотый раз не взяла трубку, и никто ему толком ничего не объяснил, кроме того, что тебя увез этот… Крид. Но… Марвин, когда приехал поздно ночью, с разбитой губой и скулой, сам пояснил мне свои переживания. Ань, Егор лечится у психиатра. — да сколько можно! — У него есть явные проблемы. И они — последствие тебя, глупая. Когда я про это узнала, то сразу решила, что… тебе нельзя оставаться с ним. Но, Ань, поверь, я не думала, что… что все выйдет так сумбурно! — Так это ты, по доброте душевной, решила вынести меня из квартиры, да? — я вцепилась в стул, нагибаясь через стол, смотря в глаза подруге. — Я только хотела забрать тебя! — уверенно выкрикнула блондинка. — Миша сказал, что все решит, и я доверилась ему. И, знаешь, — девушка поморщилась. — я не думаю, что у него был другой вариант. Иначе, ты бы провела там остаток своих дней! — внутри все закипало предельно. — Да может я была бы рада провести их там! — начав кричать, я швырнула стул, с грохотом ударив его о стол. — У тебя стокгольмский синдром что ли, дура! — Аня вскочила… а я вспомнила чертово определение. Стокгольмский синдром — психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними. — Я не заложница, а Егор не тиран! Никто меня не держал, как ты понять не может! Эту ночь я провела с ним добровольно, и могла уйти! Но я не хотела, Аня, ты можешь меня услышать? Я не хотела! — блондинка не успела слово вставить. — И мне наплевать, что вы там думаете с Мишей, кем вы считаете Егора! Я в нем уверена, как и в том, что он не псих! Хватит защищать меня от того, кого я люблю! — я вытащила из шкафа джинсы, куртку, и кроссовки, начиная одеваться. — И куда ты? — Аня подошла ко мне, пытаясь обратить мое внимание на себя. — Не веди себя, как ребенок, Вишнева! — надев кроссовки, я поднялась, но тут, прямо в дверях, возник Марвин. — Отойди, — прошипела я, но Миша оставался на месте. — отойди, Марвин! — пихнув парня в грудь, я приподнялась, видя за его спиной… девушку? — Здравствуйте, — сглотнув, я отошла, впуская и парня, и особу, пришедшую с ним. — Добрый день, — она неловко улыбнулась, сжимая в руках куртку. — Анна, рада видеть вас в живую. — в мыслях сразу промелькнуло этот ужасный интуитивный вывод… — Я психиатр Егора Николаевича, Маргарита, но для вас просто Марго. Мы можем поговорить наедине? — девушка обратилась к Мише, которые вышел, ведя за собой Аню. — Я присяду, позволите? — я кивнула, идя к чайнику, обращая внимания на ее явный иностранный акцент. — Откуда вы знаете мое имя? — я взяла чашки, заливая чай кипятком, видя, что мои руки дрожат. — Можно я начну с самого начала? — я опешила, ища сахар на собственном гарнитуре, боже. — Да, — рвано выдохнула я, ставя чай на стол. — конечно. — она кажется мне сверстницей Егора, а может, даже моложе его. — Анна, — она посмотрела мне в глаза своими серыми. — успокойтесь, я здесь лишь для того, чтобы помочь моему пациенту, и вам. Михаил преследует иные цели, но не я. — она врач, она видит меня насквозь. Вот черт. — Извините, — вдохнув, я села на стул, подвигая чашку к себе. — я внимательно вас слушаю. — С Егором Николаевичем меня познакомила Паулина, — Паулина Майклс.Полина Булаткина. — его сестра, старшая, полагаю, вы в курсе. — остается лишь кивнуть. — Он был уже в тяжелом состоянии, я с первой минуты убедилась, что беспокойство его семьи вызвало… тоннельное зрение. — я непонимающе выгнула бровь, заставляя девушку улыбнуться. — Он был не способен воспринимать информацию, которая хотя бы косвенно не касалась вас. — Господи, — внезапно сорвалось хрипом с моих губ. — Я поговорила с ним в течение двадцати минут, и определила вторую… стадию его расстройства. Синдром Монро. Ну, знаете… «Я без нее умру.» — кивнув ей, я вцепилась пальцами в горячую чашку. — Первое время, он даже не поднимал на меня глаз. Мне приходилось звать его, и, если бы вы знали, как мучительно было делать это, видя Марину Петровну, Анна. — мое сердце болезненно отозвалось. — Каждая последующая наша встреча начиналась с… осторожной фразы «Здравствуй, Егор. Я могу поговорить с тобой?» — на таком… приятном английском сказала девушка. — Во вторую нашу встречу, мне удалось обратить на себя его взгляд, с чем мне помогла Паулина, она разъяснила мне, что могло вызвать сильный эмоциональный стресс, за которым последовало расстройство. Стоило мне только… спросить его про, прошу не смейтесь, вишню, как он тут же поднял на меня свои горящие глаза. — «cherry» тут же пронеслось в мои мыслях. — Я старалась, как могла, проникнуться всеми его словами, всем тем, что он осмеливался доверять мне, но… в один вечер, когда я снова приехала к ним домой, на мою привычную фразу, он ответил «Нет, я не хочу говорить с вами. Уходите, немедленно!» А после, в меня полетела стеклянная чашка. — у меня пересохло в горле. — Через пару часов Паулина позвонила мне, сообщив, что Егор Николаевич улетает в Москву, и, как бы странно это не было, но мне, так вышло, нужно было вернуться сюда на некоторое время, так совпало. Егор Николаевич сам нашел меня, спустя пару дней пребывания в России. Он приехал ко мне сам, и первое, что я услышала стало: «Здравствуй, Марго, ты могла бы поговорить со мной?» Через три часа разговоров с ним, я поставила очередную стадию его обобщенного состояния, крайнюю — синдром Адели. Хочешь узнать подробнее? — ее теплая, нежная рука коснулась моей, и я кивнула. — Это некое… навязчивое состояние, при котором человек испытывает патологическую любовную привязанность. В обыденном своем проявлении, синдром влечет за собой желание жертвенности, а также манию, но в ситуации с Егором Николаевичем, все с точностью до наоборот. Спустя время, он начал проклинать себя, как это и бывает при данном раскладе дел, но потом… у него возникла ненависть ко всему, что было хоть как-то связано с вами, он жаждал не мести, а… удовлетворения своих желаний, именно — встречи с вами, вашей прикованности к нему, власти, и… своей собственной тирании, черствости. Он повторял мне каждый вечер то, что он тиран, и ему необходимо быть таким. Как врач, я начала работать только в тот момент, но… ваши друзья, к сожалению, считают заболеванием ни его теперешние убеждения, а исключительно синдром Адели. Он опасен не для вас, а для себя. — я поняла, что едва не плачу, обдумывая ее слова. — Поначалу, он был неприступен. Кричал, что он псих, что тиран, бесчувственный и черствый, то, о чем вы говорили. Даже не старался отпихнуть меня, когда я обняла его, он кричал, прося отпустить его. — я сама не поняла, как слова потекли рекой. — Я плакала, прося его вернуться ко мне, повторяя, что он мне нужен. Егор молчал, но потом… потом, он упал на колени. — Марго оживилась. — На колени? — выдохнула она. — Да, на колени. — девушка слушала меня, кусая губу. — Молил не уходить от него, будто в бессознательном состоянии, смотрел на меня стеклянными глазами. Я испугалась, потому что мои попытки говорить с ним были пустыми, пока я не взяла его ладони в свои, сев максимально близко. Егор попросил меня дать ему руку. — она кивнула. — Он приласкался к ней, шепча, что… это он, настоящий он. — мой голос дрожал, я погрузилась в свои мысли, видя все то, что было с нами той ночью. — А потом… его глаза стали светлеть, Егор назвал меня… Принцессой, — по ее глазам, я понимала, что девушка в курсе всех мелочей нашего общения с Егором. — просил не уходить опять. — мой голос начал срываться. — И что же? — осторожно спросила она. — Мы провели ночь вместе, — прямо сказала я. — и он был нежен, никакой тирании, только… любовь. — Марго начала светится, улыбнувшись, встав, подходя ко мне, садясь на корточки. — Тебе восемнадцать? — я кивнула. — С ума сойти, — тихонько сказала она, улыбаясь. — Ты хоть понимаешь, что проделала работу, с которой я не могла справиться два месяца. Ты сдвинула все с мертвой точки, Милая, ты хоть понимаешь это? — я начала плакать и улыбаться, слезы капали на мои руки, которые Марго держала в своих. — Не слушай их, — наиболее тихо сказала девушка, кивнув на дверь. — я обещаю тебе, клянусь, он не представляет для тебя даже малейшей угрозы, более того, что готов разбиться в пух и прах, лишь бы ты не пострадала. Его проблема в ненависти к себе, патологическом отвращении к своей чувственной составляющей, но сейчас… сейчас уверена, что он сможет справиться с этим, и очень скоро! Если мы с тобой, вместе, поможем ему. Согласна? — я кивнула, Марго поднялась, потянув меня к себе в объятия, будто поняв по глазам, что я нуждаюсь в них. — Я могу помочь тебе с твоими друзьями, помочь объяснить им то, что ты рассказала мне. Я разъясню это очень убедительно, поверь, они будут на твоей стороне с этими аргументами! — я улыбнулась, кивая, но наш… откровенный разговор прервал рингтон телефона Марго. — Да? — ее улыбка пропадает, но уверенность в глазах нет, и это успокаивает меня. — Я приеду через десять минут, не прекращайте попыток открыть двери, ломайте, если это понадобится. До связи. — она слабо улыбнулась, поднимая на меня глаза. — Ты сможешь быстро собраться? — нахмурившись, я потянулась к куртке, накидывая ее, и беря в руки ключи от комнаты. — Что-то случилось? — набравшись смелости спросила я, уверенно идя за Марго по коридору, вниз, и так же осторожно, как она, выбегая на улицу, старясь не попасться на глаза моим… друзьям. — Мне звонила Паулина, — кажется, мое сердце останавливается на секунду. — она не могла дозвониться Егору Николаевичу, и набрала Алексу, начальнику охраны, — мы сели в ее авто, я пристегнулась, снова повернувшись к девушке. — ты только не волнуйся, глубоко вдохни и выдохни, — я сделала то, что сказала блондинка. — они не могут попасть в квартиру и связаться с Егором Николаевичем уже больше полутора часа, охрана готова ломать дверь. — ее сотовый снова зазвонил, она протянула мне воду в бутылке, когда я начала плакать, не в силах выбить из головы слова этой девушки. — Он опасен не для вас, а для себя. Но добили и ввели в мою кровь адреналин, вызывая панику и истерику слова, сказанные Егором ночью:  — Если ты уйдешь, я разобью ее. Вместе с собой.