Светлячок и Пламя (The Firefly and the Flame)

      Хотя в угасающем мире давно уже не было смены дня и ночи, иллюзорное солнце Гвиндолина давало рассудку возможность по-прежнему цепляться за привычные точки отсчета – рассвет, полдень, полночь… На рассвете Киран, с трудом задремавшая на пару часов в углублении между корнями огромного мертвого дерева, поднялась на ноги неслышно, как призрак. Размяв затекшие ноги, она сделала несколько танцующих выпадов воображаемыми кинжалами, чтобы стряхнуть тяжелую дрему. Пора было двигаться дальше.       Путь до руин Олачиля занимал пять дней – если продолжать измерять время днями. Обходя поселение по окружности в двух-трех часах пути от его границы, Киран контролировала выходы из поселка, чтобы вовремя дать сигнал о появлении Темных духов, если окажется, что провал в Бездну в подземельях Олачиля так и не закрылся.       Дороги как таковой не было. Киран пробиралась между поваленными стволами деревьев, нагромождениями валунов и грудами камней помельче. Часто попадались отдельные надгробия и маленькие кладбища.       Как всегда, при движении в направлении Олачиля ветер дул в лицо. Он поднимался за три дня пути до границы деревни и с каждым днем усиливался, в последний день перерастая в ураган, бросающий в лицо не только пыль, ветки и мусор, но и небольшие камешки. Двигаться становилось все тяжелее, и будь Киран обычным человеком, ей вряд ли удалось бы идти навстречу ветру – разве что ползти, вжимаясь в землю.       Сегодня как раз был последний день пути. Остановившись для короткого отдыха, Киран попыталась заснуть, но ветер так выл, так хлестал по телу и выламывал ветки дерева, под которым она тщетно старалась укрыться, что спать было практически невозможно. Все же усталость взяла свое, но сон был неспокойным и не принес отдыха. В завываниях ветра чудились голоса, которые Киран совсем не хотелось слышать…       Орнштейн. «Приказ лорда Гвина. Он не обсуждается. Ты же понимаешь, не маленькая. И… Хватит об этом. Это уже мой приказ».       Гох. «Ну да, Мотылёк. Понимаю. Это настоящее безумие. Но другого выхода нет, ты же знаешь не хуже нас…».       И третий голос… Тот, слышать который больнее всего. «Это наш долг. Ты сама говорила – у каждого из нас он свой. Не в первый раз наши пути расходятся».       «Я понимаю, понимаю! Но…»       «Хватит. Хватит, Киран».              Короткий сон-забытье не принес отдыха, как всегда, оставив горькое чувство не высказанных вовремя слов. Но, привычным уже волевым услием оставив все неуместные эмоции за порогом яви, Киран отправилась дальше – выполнять свой долг.       Она передвигалась согнувшись, чтобы легче было преодолевать сопротивление воздуха, и одновременно внимательно оглядывала окрестности, подмечая изменения, произошедшие со времени ее прошлого похода. Там появилась новая группка надгробий, там пирамида валунов рассыпалась и обуглилась, как от взрыва. Явных следов сражений не было видно, только эти неясные знаки. Кто здесь бился, кого потом похоронили? И кто похоронил убитых, если уж на то пошло?       Судя по всему, некогда процветающее, самое крупное поселение людей ныне полностью исчезло с лица земли. Все, кто находился в Олачиле на момент катастрофы, погибли или были поглощены Бездной. Находиться так близко к Бездне никто из живых существ не мог, и сама Киран и ее отряд (в те времена, когда она выходила на патрулирование еще не одна) не могли пройти достаточно далеко в поселок, в их задачи входило не дать ни одному существу – или твари – покинуть его. Но уже очень давно в окрестностях Олачиля никто не появлялся, и можно было предположить, что поселение полностью опустело.       Недолгий беспокойный сон потревожил так и не зажившую рану. Несмотря на воистину железный самоконтроль, Киран так и не научилась думать о тех временах без тупой боли в сердце.       …В Олачиле творится нечто ужасное, о чем при дворе говорят только украдкой, вполголоса, словно боясь навлечь беду и на Анор Лондо. Гвин не остается в стороне перед лицом бедствия, постигшего столицу мира людей. Но почему-то он не направляет на помощь Олачилю войско. Его приказ – всего лишь…       Киран просто не поверила своим ушам, когда услышала этот приказ из уст своего непосредственного командира.       Итак, четверка рыцарей Гвина разделяется, каждый из них получает свое задание. Орнштейн остается в Анор Лондо, охранять королевских отпрысков. Гох отправляется патрулировать окрестности города, проверить слухи о появлении в окрестностях огромной виверны. Задача Киран и ее отряда – как и прежде – охрана самого лорда Гвина. Арториас…       Вот и произнесено это имя… Арториас, доблестный рыцарь, возможно, и уступающий в боевых качествах капитану Орнштейну, должен был в одиночку отправиться выполнять невыполнимое задание. Почему в одиночку? Киран не отставала от Орнштейна все те дни, пока Арториас готовился к походу. Почему Гвин не позволил хотя бы кому-то из оставшихся троих отправиться с ним?       К самому Арториасу бесполезно было обращаться с такими вопросами. Он и в лучшие времена не отличался разговорчивостью, а в эти дни совсем ушел в себя, запирался в своей комнате и часами сидел за столом, подпирая голову руками, обдумывал задание, разрабатывал бесчисленные варианты стратегий… Прирожденный воин Арториас, такой же, как всегда… но еще более неприступный, отстраненный, ускользающий…       Орнштейн в конце концов, устав от ее преследований, однажды повернулся к ней, когда она в очередной раз бежала за ним, еле поспевая, по коридорам замка Анор Лондо. Жестко взял за плечи и даже слегка встряхнул.       – Приказ лорда Гвина. Он не обсуждается. Ты же понимаешь, не маленькая.       – Это я понимаю. Но все-таки – почему в одиночку? Ты сам-то понимаешь? Ведь понимаешь, я вижу… – голос Киран задрожал.       Руки Орнштейна на плечах Киран едва заметно вздрогнули. Несгибаемый капитан не выдержал, отвел взгляд.       – Времена сейчас опасные. И Гвин не может позволить себе вот так лишиться более чем одного из своих рыцарей… – выдавил он наконец, глядя в сторону.       Киран отшатнулась, оттолкнула его, упершись руками в чешую доспеха.       – Вот так просто? – вскрикнула она. – Вот так просто ты, командир, отпускаешь одного из своих на верную смерть?.. – она отвернулась было, но потом снова вскинула голову и уставилась горящими глазами на капитана. – Не верю! Что-то тут не так! Скажи правду, Орнштейн, пожалуйста! Прошу тебя! Нам же как-то дальше жить с этим!       – Такова воля лорда Гвина, – глухо повторил Орнштейн. – Арториас единственный из нас, у кого есть хотя бы какой-то шанс при встрече с Бездной. Хотя бы ничтожный шанс – понимаешь?.. И… Хватит об этом. Это уже мой приказ. Иди.       – Ничтожный шанс… – повторила Киран, отступая. Затем повернулась и быстро пошла к выходу из замка, глядя под ноги.              Киран двигалась на некотором удалении от опушки бывшего Королевского леса, вглядываясь в темно-зеленый полумрак меж поросших мхом стволов. Ни малейшего движения, ни птицы, ни зверя. Мертвый лес. Как долго еще эта земля будет оправляться от ран?..       Никаких заметных изменений в ландшафте здесь с прошлого раза не произошло, и Киран, как в последние несколько походов, позволила себе допустить утешительную мысль, что Бездна отступила, что жертва была не напрасной… Но время покажет, а пока нужно возвращаться в Анор Лондо, также оставшийся без защиты.       Куда подевался Орнштейн, никто не знал. Во время одного из походов Киран он просто исчез. Вместе с ним пропала большая часть солдат стражи, ни одного тела так и не нашли. Измученный постоянной тревогой принц Гвиндолин, нынешний правитель Анор Лондо, упорно отказывающийся принимать титул короля, окончательно скрылся в своих покоях за туманной стеной и перестал отвечать на обращения к нему. Киран боялась, что он то ли тоже исчез, то ли просто впал в отчаяние и махнул на всё рукой, потому что сотворенные им иллюзии стали зыбкими, ненадежными; солнце над Анор Лондо то всходило, а то забывало показаться, окончательно разрушив память оставшихся жителей города о естественном порядке смены дня и ночи и размыв остатки чувства времени. Киран считала теперь не дни, а циклы своих походов и возвращений. Путь до Олачиля и обратно занимал десять обычных дней. Между возвращением и новым походом Киран оставляла себе на отдых и текущие дела полтора таких отрезка времени. Орнштейн исчез сорок четыре похода назад.       В ее обязанности в замке входило обучение новых солдат для стражи и поддержание порядка в городе вместе с отрядом Клинков Повелителя. Сейчас в отряде оставалось всего четырнадцать женщин, считая двух новеньких девушек, только начинавших обучение. Хотя сам Гвин уже давно покинул Анор Лондо (Киран даже в мыслях не осмеливалась проговорить, что же могло с ним случиться), отряд Киран по-прежнему охранял его личные покои, а также и покои принца Гвиндолина, потому что слуг Темной Луны больше не осталось, за исключением самой главы ордена – рыцаря Вивиан, которая сейчас выполняла долг Хранительницы Огня Анор Лондо и не могла надолго удаляться от Костра Нежити в сторожевой башне.       Город богов стал тенью самого себя; теперь только позолоченные закатным солнцем крыши и шпили замков и соборов напоминали о былом величии и временах расцвета. Сейчас город был мёртв. Точнее, немёртв, как большая часть людей в мире: снова и снова, день за днём, он мучительно умирал, но никак не мог умереть окончательно.              Ветер на обратном пути дул в спину, подгоняя и облегчая путь, хотя рельеф местности сильно затруднял продвижение. Холмы, поросшие изогнутыми, переплетенными больными деревьями, сменялись каменистыми руслами высохших рек и нагромождениями валунов.       Киран шла по дну пересохшей реки, огибая зловонные лужи протухшей стоячей воды. В полутора днях пути от Анор Лондо реку пересекал древний каменный мост с искрошившимися опорами и частично обрушившимися пролетами. Со стороны правого берега основание моста тонуло в зарослях кустарников. Киран подошла к мосту под вечер (иллюзорное солнце клонилось к закату, тени удлинялись и еще сильнее затрудняли движение по каменистому руслу). Наступило время сделать привал.       Вдруг Киран заметила возле крайней правой опоры моста какое-то свечение. Замедлившись и ступая по возможности беззвучно, она приблизилась к источнику света и увидела слабо горящий костер, из центра которого торчал витой меч. Костер Нежити, на котором бедолаги, носящие на груди Темную метку, могли восстановить человечность – на то время, которое им удастся продержаться, прежде чем они умрут очередной не поддающийся счету раз…       У костра как раз сидел один из таких несчастных. На незнакомце был доспех элитного рыцаря, шлем лежал в стороне от костра, рыжая голова светилась в отблесках огня не хуже самого костра. «Избранная Нежить, ха…», как всегда пренебрежительно подумала Киран – она так и не избавилась от неприязни к людскому племени, посягнувшему на порядок, который она и ее товарищи защищали ценой своих жизней.       Переборов презрительное отвращение (в конце концов, Избранная Нежить так же, как и она сама, выполняла задание Гвина), Киран подошла ближе, однако, держа наготове свои длинные изогнутые кинжал и меч.       – Да осветит Пламя твой путь, – негромко, чтобы не напугать сидящего у костра, сказала она, вступая в круг света.       Сидящий у костра человек неуловимым плавным движением перетек в боевую стойку, обеими руками держа изрядно зазубренный длинный меч, в котором Киран узнала клеймор. Воином оказалась немолодая женщина с короткими рыжими волосами, уставшая до полуобморока, с темными кругами вокруг сверкающих пронзительных глаз. Женщина уставилась на Киран, подняв меч, но вдруг со вздохом отшатнулась, затем опустилась на одно колено и положила меч на землю перед собой.       – Миледи… – женщина склонила голову до самой груди, голос ее звучал глухо. – Вы… вы ведь леди Киран?..       – Да, это я, – удивленно ответила Киран. – Откуда ты меня знаешь?       Женщина нерешительно подняла взгляд, лицо ее исказилось страданием.       – Простите меня, миледи… Мне так жаль…       – О чем ты? – нетерпеливо спросила Киран.       – Сир Арториас… я была там…       – Где?.. О чем ты? – переспросила Киран. Внезапно по телу прошла дрожь, как будто предчувствие беды коснулось сердца.       – Олачиль… Я была там, – женщина задохнулась. – Как это могло быть? Я не понимаю… – она запнулась и в отчаянии посмотрела на Киран. – Вы тоже там были. Как это возможно?       – Расскажи же толком, – Киран начала терять терпение, но боялась окончательно напугать странную воительницу и лишиться возможности узнать хоть что-то еще. Руки ее начали дрожать.       – Я пришла в Олачиль. Там не было живых, все люди были убиты, улицы были завалены трупами… Поглощенные Бездной кидались на меня, я их убивала, казалось, им не будет конца. И он был там… Сир Арториас был там. О, миледи… – женщина закрыла лицо руками.       Киран молча ждала, дыхание перехватило.       – Я убила его. Сир Гох сказал, что ему уже не поможешь, Бездна поглотила его, он полностью утратил рассудок и что единственный способ спасти его – это прекратить его страдания…       – Ты… убила… Арториаса?.. – Киран изо всех сил стиснула рукояти меча и кинжала. Наверное, она воистину страшно выглядела в это мгновение, потому что женщина отшатнулась, ее и без того землисто-серое лицо заметно побледнело.       – Он был весь изранен, рука сломана, доспехи крошились, – прошептала немертвая, – и при всем этом я сражалась с ним целый день, погибала три десятка раз, снова возвращалась и находила его на прежнем месте… О боги… – она снова спрятала лицо в ладонях и опустилась на оба колена, словно в молитве.       Киран слушала и не могла охватить целиком, вместить в свой разум услышанное. Перед ней сидела жалкая нежить, которая хотя бы и с тридцатой попытки, но все-таки сумела собственноручно убить самого Арториаса… Как это возможно? Что с ним случилось?       А может, это была иллюзия, фантом, каковых великое множество развелось в последнее время? Но нет, эту утешительную мысль Киран тут же выбросила из головы. Потому что чувствовала – немертвая женщина-воин говорит правду. Холод заполнил грудь и мешал вздохнуть. Дышать… Жить дальше. Ещё есть ради чего жить. К сожалению…       Усилием воли Киран сосредоточилась на одном вопросе, который следовало задать.       – Ты сказала, что говорила с Гохом. Где ты с ним встретилась?       – Он тоже был в Олачиле, миледи, – быстро ответила женщина, подняв голову. – Он ослеп, но все же остался непревзойденным лучником. И еще он вырезал фигурки из дерева…       – Когда это все произошло?       – Не могу сказать, миледи. Времени больше нет, отсчет вести я не могу. Как будто дней десять прошло… а может, и тысяча. Кто сейчас определит?       – Да, верно… – Киран уставилась в пламя костра, будто надеясь увидеть там подсказку.       – Постойте, миледи… – женщина вдруг решительно поднялась с колен. – Я не рассказала вам всего… Простите меня, – она стиснула руки перед грудью. – Похоже, время действительно закручено в чудовищную спираль. Прошло несколько дней. Я вернулась… и встретила вас. Вы сидели у надгробия, у могилы сира Арториаса. Все кругом выглядело так, будто прошли многие годы. Вы попросили оставить вас в покое, но я отдала вам душу сира Арториаса, и тогда вы подарили мне свои кинжал и меч. Они и сейчас у меня, спрятаны в надежном месте…       Киран, оцепенев, слушала этот монолог, отдающий безумием – не более и не менее, чем и все происходящее в этом мире.       – А потом я ушла и через некоторое время вернулась на то же самое место. И тогда… – голос женщины явственно задрожал, она поднесла руку ко рту, явно боясь продолжать. – Миледи… я нашла вас убитой. Без доспеха, без оружия… Я сама похоронила вас. Похоронила рядом с его… – она закрыла лицо руками, не в силах продолжать.       Киран прерывисто вздохнула. Все это было уж слишком похоже на бред. Но тем не менее, исключать возможность того, что это правда, было нельзя. Со временем сейчас творились такие чудовищные странности, что подобные петли и завихрения были в порядке вещей. Просто до сих пор Киран не сталкивалась со столь жестокими симптомами болезни, поразившей их мир.       – Сиф… – Киран с трудом выговорила имя волка. – Сифа ты тоже убила?       – Нет, миледи… Сифа с ним не было. Я не знаю, почему…       Киран отвернулась, пряча кинжалы в ножны. На нее вдруг навалилась чудовищная усталость. Она постояла, молча вглядываясь в алую кромку неба, куда только что спряталась иллюзия солнца. Женщина с тревогой смотрела на нее, боясь нарушить молчание.       – Я не держу на тебя зла, – обхватив себя руками, Киран повернулась к женщине. – Я знаю, что у тебя не было другого выбора. Как твое имя?       – Лидия из Асторы, – быстро ответила женщина. – Но в последнее время все зовут меня Светлячок.       – Хорошо, Светлячок из Асторы, – рассеянно сказала Киран. – Я запомню твое имя. И я благодарна тебе за то, что ты избавила моего друга Арториаса от страданий. И за то, что похоронила мое тело, где бы и когда это ни случилось…       – Я всегда готова служить вам, миледи, – произнесла Светлячок, опускаясь на одно колено.       – Все мы служим Гвину в конечном итоге… Вот, возьми, тебе пригодится, – порывшись в заплечной сумке, Киран выудила кусок титанита и протянула Светлячку. – Я смотрю, мечу твоему крепко досталось. Укрепи его и заточи как следует.       – Благодарю вас, миледи, – Светлячок почтительно приняла подарок, – но… если бы я осмелилась просить вас о чем-то…       – Слушаю тебя.       – У меня есть дочь. Ей сейчас двадцать лет, она такая же высокая и рыжая, как я. Зовут Ингинн… Я отправила ее к Лесным Охотникам, на ней не было Темной метки. Если встретите ее, миледи – передайте ей весточку от меня. А если она все-таки стала полой… – Светлячок сглотнула и отвернулась. – Убейте ее, миледи, без мучений. Прошу вас…       – Я запомню, – кивнула Киран. – Но, если она добралась до Лесных Охотников, думаю, с ней все в порядке. Уж если кто и сможет защитить ее, так это Альвина.       – Я очень надеюсь, что добралась, – тихо сказала Светлячок.       – Да, – усмехнулась Киран, – и вступила в их орден, если только по дороге не встретила Солера из Асторы…       – О да, – робко улыбнулась Светлячок, – Солер из Асторы умеет убеждать. Когда я сама встретила его в самый первый раз…       – Уж не он ли отец твоей дочери? – хитро улыбнулась Киран.       – Да что вы, миледи! – Светлячок явно смутилась, взмахнула руками и заулыбалась уже по-настоящему, широко и искренне. Улыбка преобразила ее серое одутловатое лицо, и Киран на мгновение увидела в потрепанной нежити женщину, которая когда-то была молодой девушкой, была счастлива и любима, стала женой и матерью… Проклятые времена, разрушившие всё…       – С Солером я встретилась уже после того, как попала в Прибежище Нежити и сбежала оттуда, – пояснила Светлячок. – Я вступила в орден Воинов Света, но Лесным Охотникам я не враг. Хотя попасться им на темной дорожке да без Альвины все-таки не хотелось бы…       – Я поняла твою просьбу и запомню ее, – сказала Киран. – А теперь, Светлячок из Асторы… Наши пути расходятся, и надеюсь, что ты поймешь меня правильно, если я скажу тебе, что надеюсь никогда больше с тобой не встретиться.       – Да, конечно, понимаю, миледи, – тихо сказала Светлячок, опустив голову.       – Прощай, – сказала Киран и, отступив в тень, неслышно скрылась в зарослях кустарника. Светлячок еще некоторое время стояла на одном колене, вглядываясь в темноту за кругом света костра, потом встала и, тяжело ступая, подошла поближе к огню.              Темнота быстро сгущалась, но Киран не обращала на это внимания – она все равно ничего не видела вокруг, широко раскрытые глаза как будто обратились внутрь черепа, созерцая вихри темноты, плясавшие в ее мозгу. Сердце ухало, как молот кузнеца, с трудом прогоняя заледеневшую кровь по жилам.       Киран в последнее время думала, что готова уже ко всему, что за прошедшие годы смирилась и готова принять любые известия. Полагала, что окружающее ее безумие достаточно закалило ее, убило надежду, научило смирению. Теперь она осознала, что все же переоценила свои хладнокровие и рассудочность.       Рыцари Гвина не имели общего происхождения с людьми, не обладали частичкой Темной Души, которая делала людей тем, чем они были. Но, оказывается, существам, наделенным искрой Светлой Души, так же бывает тоскливо и больно, они так же беззвучно плачут без слез, как и люди, когда сталкиваются с чем-то, что рвет чувства и сознание в клочья.       Киран остановилась, опустилась на колени и обхватила себя руками. За многие годы своей службы в гвардии Гвина она научилась очищать разум от эмоций, концентрироваться на задаче, как бы сужая мысленное «поле зрения» и фокусируя на конкретной цели. Такое умение было очень полезно в бою: за пределами мысленного светового луча, направленного на цель, оставались страх, усталость, неуверенность в собственных силах, горечь потери, когда приходилось видеть рядом гибнущих товарищей. Без этого умения Киран не то что не вошла бы в элитную четверку рыцарей лорда Гвина, но и в гвардии надолго бы не задержалась.       Вот и сейчас, отбросив рвущие душу воспоминания, Киран выхватила из царящей в голове сумятицы спасительную мысль: сейчас нужно как можно быстрее возвращаться в Анор Лондо, там много дел. Полученную информацию надо переосмыслить, разложить по полочкам, сформулировать вопросы и найти способы получить на них более или менее вразумительные ответы. Что вопросов будет много, Киран уже поняла, но эмоции мешали сосредоточиться и хотя бы приблизительно понять, что же за странности и несостыковки она инстинктивно уловила в беседе с немертвой женщиной-воином.       Остаток пути до Анор Лондо она преодолела на одном дыхании, останавливаясь только на короткий отдых на время самой густой темноты, затруднявшей передвижение. Все оставшееся время в пути она мысленно повторяла разговор со Светлячком и, сама того не желая, соскальзывала в глубинные пласты памяти, воскрешая давно забытые чувства, образы и слова.