Светлячок и Пламя (The Firefly and the Flame)

      Сознание словно бы медленно всплывало из туманного озера беспамятства. Зрение постепенно прояснилось, и Киран поняла, что находится в своей комнате в Анор Лондо, лежит в постели. Вместе с возвращением зрения вернулись и ощущения морозного оцепенения, сковавшего левую сторону тела, и давящей боли за ребрами. Киран попробовала пошевелить правой рукой, высвободила ее из-под мехового покрывала и осторожно ощупала левое плечо. Прикосновение едва чувствовалось. Киран полежала неподвижно, мысленно подстегивая пробуждающуюся память, пробираясь по ниточке воспоминаний к моменту начала схватки с фантомами Тьмы, и осознала, что помнит начало и ход боя, помнит даже обстоятельства своего ранения, но совершенно не представляет, чем все закончилось, как она оказалась в Анор Лондо и сколько прошло времени. Последним смутным воспоминанием было склоненное над ней лицо Арториаса – но когда это было?       Киран немного приподнялась в постели, опираясь на правую руку, и огляделась. У письменного стола в ее кресле, сложив руки на столешницу и опустив на них голову, сидела придворная лекарь-маг Катрина, ослепительно красивая темноволосая и кареглазая девушка, по возрасту лишь немногим старше самой Киран, но обладавшая чудесными способностями к исцелению больных и раненых, из-за чего Катрина в столь юном возрасте стала личным лекарем Гвина и его семьи.       – Катрина, – еле слышно пробормотала Киран и на мгновение закрыла глаза – силы так и не вернулись.       Катрина встрепенулась, порывисто поднялась с кресла, мгновенно оказалась у кровати и взяла Киран за онемевшую левую руку.       – Слава Свету, – произнесла она, – наконец-то ты очнулась! Я говорила ему, что все с тобой будет в порядке, а он не верил…       – Кто?       – Да Орнштейн же! – Катрина лучезарно улыбнулась. – Он приходил уже три раза. Я уже замучилась ему повторять, что исцеляющая магия – это не арбалетный болт, действует не мгновенно! А он, как маленький – выслушает, уйдет и придет снова через полчаса…       – А сколько я уже здесь лежу?       – Учитывая характер твоего ранения – всего ничего, часов шесть. Правда, я не знаю, сколько времени ты провела в беспамятстве до того, как вы вернулись – мне никто ничего толком не рассказал. Ну ладно, – заторопилась Катрина, – сейчас я быстренько напою тебя эликсиром и схожу за Орнштейном – он потребовал, чтобы я сразу же дала ему знать, когда ты очнешься…       Орнштейн появился очень быстро, как будто все это время находился где-то поблизости. Он прошел в комнату и сел на скамью у изножья кровати.       – Как же ты меня напугала, – сказал он после небольшой паузы, во время которой печально смотрел на Киран взглядом отца или старшего брата, взглядом, от которого у нее как будто потеплело в онемевшем боку.       – Сир, – произнесла Киран, с трудом сглотнув, – расскажите…       – Что я могу рассказать? – Орнштейн вздохнул. – Мы победили. Мы понесли ужасные потери. Погибли шестеро наших товарищей, лучших из лучших. И мы так и не поняли, с чем мы имели дело.       – Мы обязательно выясним…       – Я верю в вас, – сказал Орнштейн, – я не сомневаюсь… Но мы чуть не потеряли и тебя, и Арториас был на волосок от гибели. Что бы я без вас делал? – он вздохнул и отвернулся, переведя взгляд куда-то за окно.       – Как я понимаю, вам и Арториасу не привыкать, – слабо улыбнулась Киран.       – Да, конечно, и все же…       – А что сам Арториас? Как он? – Киран ни за что не осмелилась бы задать капитану подобный вопрос, если бы не слабость и не вполне вернувшийся самоконтроль. – Почему он не зашел ко мне?       Орнштейн пристально посмотрел на нее.       – Просто я, как командир, должен был проведать тебя первым, – произнес он после едва заметной паузы. – Сейчас я передам ему, что тебя уже можно навестить, и он обязательно придет. – Орнштейн поднялся со скамьи и слегка поклонился Киран. – Благодарю тебя за отвагу в сражении и за неоценимую помощь в подготовке к нему. Желаю тебе скорейшего выздоровления, – и он вышел из комнаты. Киран еле слышно вздохнула.       Буквально через пару минут на пороге комнаты возник Арториас. Он замер на мгновение, словно не решаясь войти, потом склонил голову в почтительном поклоне, шагнул к изножью кровати и снова остановился, как будто споткнувшись.       – Я подвел тебя, – наконец глухо выговорил он. – Я совершил непростительную ошибку, за которую теперь расплачиваешься ты. Я виноват перед тобой и даже не смею просить прощения.       – О чем ты говоришь, – улыбаясь, отозвалась Киран. – Какое прощение! Любой солдат сделал бы то же самое для другого. – Она немного приподнялась на постели и протянула к Арториасу здоровую руку. – Садись, что же ты стоишь!       Арториас шагнул вперед и осторожно присел на край кровати.       – Мы победили, – сказал он, – отвели от Анор Лондо смертельную угрозу. И в этом очень велика твоя заслуга. Твоя помощь в подготовке… – он замолчал, отвел взгляд в сторону, покачал головой и с болью в голосе проговорил: – Ты приняла на себя удар, который предназначался мне…       – Ну, и ты, и я прекрасно понимаем, что если бы ты погиб, это было бы несоразмерно большей потерей для гвардии и лорда Гвина, – со слабой улыбкой возразила Киран.       – Возможно, но…– Арториас посмотрел на нее странно растерянным взглядом и вдруг накрыл ладонью кисть полупарализованной левой руки Киран, безвольно лежащую поверх покрывала. Киран сквозь покалывающее онемение почувствовала тепло его пальцев. – Я не могу себя простить за то, что ты пострадала из-за меня, – Арториас посмотрел ей в глаза, огненные зрачки вспыхнули яростным пламенем, – а если бы ты погибла…       – Ты не дал бы мне погибнуть, – выдохнула Киран, неожиданно для себя приподнялась и обвила здоровой рукой шею Арториаса. Испугавшись собственного порыва, она сразу же попыталась отстраниться, но Арториас мягко удержал ее, обняв за плечи так осторожно, словно старался удержать в ладонях мотылька и не примять его крылья. Через несколько мгновений он отпустил ее, снова на мгновение сжал ее руку и поднялся.       – Выздоравливай скорее, – тихо сказал он и быстро вышел из комнаты.              Магия лучшего придворного лекаря медленно, но верно делала свое дело. К вечеру четвертого дня Киран осторожно встала на ноги и прошлась по комнате, только совсем немного припадая на левую ногу. Катрина, которая, как наседка за цыпленком, шла за Киран по комнате, разведя руки в стороны, чтобы в случае чего поддержать, захлопала в ладоши и довольно засмеялась. – Вот ты и готова к выходу в свет! – воскликнула она. – Еще ночь под действием заклинаний – и онемение полностью пройдет!       – К какому еще выходу в свет? – испугалась Киран.       – А тебе не говорили? – Катрина широко улыбнулась. – Гвин распорядился отложить официальный пир по случаю вашей победы до того времени, когда ты встанешь на ноги.       – Официальный пир? – Киран даже попятилась. – О, нет!..       – Не любишь пиры, как я вижу, – усмехнулась Катрина. – Я тоже их терпеть не могу. Но терпеть приходится, мы ведь с тобой придворные! – она дружески хлопнула Киран по плечу. – Там будут все твои товарищи, – добавила она, – они будут очень рады увидеть тебя здоровой и невредимой. Так что у тебя нет другого выхода, готовься! – Катрина ободряюще улыбнулась. – Я доложу капитану Орнштейну о том, что ты выздоровела, значит, уже завтра можешь ожидать вызова.       Киран демонстративно схватилась за голову. Катрина расхохоталась.              На следующее утро, как и предполагала Катрина, Киран вызвали к Орнштейну. Онемение полностью прошло, и Киран с удовольствием облачилась в свои доспехи и отправилась в башню, где находился кабинет капитана.       – Входи, Киран, садись, – поприветствовал ее Орнштейн, – я рад видеть тебя в добром здравии. Тебе уже сообщили, что лорд Гвин ждал твоего выздоровления, чтобы устроить официальный прием по случаю победы нашего отряда?       – Да, сир, сообщили, – сокрушенно произнесла Киран, кланяясь и садясь на стул напротив капитана. – Мне уже начинает казаться, что самая сложная часть нашей службы – это не сами битвы, а то, что устраивается после побед…       Орнштейн одобрительно улыбнулся.       – Это точно, леди Киран, ты все правильно понимаешь!.. Но тем не менее, у нас нет выбора, прием устраивается в нашу честь, и мы обязаны на нем присутствовать, никуда не денешься. Однако прием приемом, а завтра в полдень нам назначена аудиенция у самого лорда Гвина. Он желает побеседовать с нами отдельно. Поэтому я тебя и вызвал. Поскольку ты в первый раз будешь представлена лорду Гвину, тебе необходимо ознакомиться с некоторыми правилами этикета. Итак, слушай внимательно…              

***

      На следующий день, за несколько минут до наступления полудня, Киран в начищенном доспехе, с оружием, но без щита и шлема, прибыла ко входу в малый тронный зал. Перед двустворчатыми дверями ее уже ждали Орнштейн и Гох. Киран поклонилась им обоим одновременно. Орнштейн осмотрел ее с головы до ног, одобрительно кивнул и сказал:        – Доброго дня, Киран. Ну как, ты готова?       Киран пожала плечами и растерянно улыбнулась.       – Привет, кроха Мотылек, – пробасил Гох, назвав ее прозвищем, которое он сам дал ей и которым только сам и называл – он говорил, что она такая маленькая и хрупкая, что в ее сторону и чихнуть-то страшно. Киран полюбила неразговорчивого гиганта, как старшего брата, и Соколиный Глаз отвечал ей тем же, по мелочам опекал ее и даже вырезал специально для нее забавные деревянные фигурки в своей мастерской.       – Привет, Гох, – улыбнулась лучнику Киран. – Выспался? – она знала, что Гох любит засиживаться в мастерской до утра, вырезая сложные и причудливые изделия из редких пород дерева.       – Нет, – ухмыльнулся гигант, – но я нисколько не жалею. Зайди потом ко мне, покажу, что у меня получилось…       – Доброго дня, Киран, – раздался за спиной глуховатый голос, на плечо Киран легла и сразу же исчезла тяжелая рука. Арториас неслышно появился из коридора, кивнул Гоху и Орнштейну и отошел в сторону, привалившись к стене и сложив руки на груди. Он выглядел усталым, глаза как будто выглядывали из темных провалов. Орнштейн внимательно посмотрел на него, хотел было что-то сказать, но едва заметно покачал головой и промолчал. Киран с тревогой переводила взгляд с одного на другого – в ее отсутствие явно что-то изменилось, и она пока не понимала, что именно.       В этот момент высокие двустворчатые двери тронного зала распахнулись, и Орнштейн знаком приказал им следовать за ним. Киран вспомнила его наставления, глубоко вздохнула, покосилась на Гоха и шагнула вперед.       Малый тронный зал был примерно пятидесяти шагов в длину и двадцати пяти – в ширину, вдоль длинных стен тянулись ряды колонн, у стены, противоположной входу, на помосте под балдахином стоял трон, над которым висело знамя Света. На троне очень прямо сидел Гвин, положив руки на колени. У подножия ступеней, ведущих на помост, стояла небольшая скамеечка, обитая алым бархатом. При виде нее у Киран часто забилось сердце – она знала, для чего эта скамеечка там устанавливается…       Следуя указаниям Орнштейна, Киран прошла в центр зала, остановилась и низко поклонилась. Слева и справа от нее, отстав на три шага, остановились Арториас и Гох. Орнштейн шел в пяти шагах впереди. Он приблизился к подножию помоста, поклонился и застыл.       – Приветствую вас, – глубокий голос Гвина заполнил зал, – и благодарю за верную службу. – Рыцари вновь низко поклонились. – Орнштейн, я слушаю тебя.       Орнштейн начал подробный доклад о ходе кампании и ее результатах. Киран стояла, вытянувшись в струнку, и слушала звучный голос капитана, повествующий будто бы о великой битве древности и героях, о которых она знала только из книг, и с трудом осознавала, что речь идет о ней самой.       Гвин слушал внимательно, переводя взгляд с Орнштейна на Киран, пару раз задал уточняющие вопросы. Когда Орнштейн закончил говорить, Гвин кивнул и поднялся на ноги.       – Подойди, леди Киран, – звучный голос Гвина вновь заполнил все пространство зала и раздробился на осколки эха, затерявшиеся между колоннами. Киран, оробев и покосившись на Орнштейна, приблизилась к подножию помоста. Гвин начал неторопливо спускаться по ступеням.       – Сложи свое оружие, – он указал на скамеечку.       У Киран пересохло во рту. К такому развитию событий она была не готова. Наверняка существовали какие-то церемонии, общепринятый порядок действий, но Орнштейн ни слова ей об этом не сказал!       Гвин явно увидел ее замешательство, потому что неожиданно улыбнулся и гораздо менее внушительным голосом произнес:       – Не смущайся, леди Киран, рыцаря делает рыцарем не знание правил этикета, а проявленная доблесть и верность! Подойди ближе, сложи сюда свои клинки, – он указал на скамеечку, – и встань на одно колено.       Киран выполнила указанные действия, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Опустившись перед Гвином на колено и склонив голову, она с трудом удержалась, чтобы не зажмуриться.       Гвин взял со скамеечки Темный Серебряный След и Золотой След, опустил их клинки плашмя на плечи Киран и торжественно произнес:       – Встань, леди Киран, рыцарь престола Света! Поклянись служить Свету душой, сердцем, жизнью и мечом до последнего дня и последнего вздоха!       Киран поднялась на ноги и повторила слова клятвы, глядя прямо в лицо Гвину, превосходившему ее ростом едва ли не вдвое. Согласно обычаю, Гвин собственноручно вложил клинки в ножны Киран, затем опустил руки ей на плечи и поцеловал в лоб.       – Теперь ты рыцарь престола Света, – сказал он, – носи это звание с честью, будь надежной опорой государству и своим товарищам, – и он едва заметно кивнул ей, показывая, что она может вернуться на место.       Киран еще раз поклонилась и, не поворачиваясь к трону спиной, в соответствии с этикетом, вернулась на место. Гвин знаком подозвал Орнштейна поближе и что-то вполголоса начал говорить ему. Киран с трудом сохраняла неподвижность, ей казалось, что она вот-вот взлетит к потолку, как перышко, подхваченное ветром. Она затылком чувствовала взгляд Арториаса, ей хотелось смеяться, плакать и расцеловать весь мир.       Наконец Гвин закончил беседовать с Орнштейном, кивнул рыцарям и удалился в дверцу слева от помоста с троном. Киран с облегчением выдохнула и обернулась к своим товарищам. Гох широко улыбался и одобрительно качал головой. Арториас смотрел на нее так, словно силой взгляда пытался не дать ей улететь легким мотыльком под своды зала и дальше, в стрельчатое окно. Встретившись с ней глазами, он быстро отвел взгляд, алые искры зрачков вспыхнули и погасли.       – Поздравляю, Киран, рыцарь престола Света, – широко улыбаясь, сказал подошедший Орнштейн и, к немалому удивлению Киран, заключил ее в объятия и слегка приподнял над полом, что было нетрудно, так как ростом она не доставала ему до плеча.       – Спасибо, – пискнула Киран, прижатая к доспеху драконоборца. Орнштейн поставил Киран на пол и отошел назад, уступив место Гоху, который осторожно положил огромную ручищу ей на плечо и пробасил:       – Поздравляю, Мотылек, теперь ты с нами!       – Поздравляю, – просто сказал Арториас.       – Спасибо, спасибо, – шептала Киран, улыбаясь и чувствуя, что слезы подступают к глазам.       – Ну что, теперь-то ты готова к пиру? – с неподражаемым ехидством поинтересовался Орнштейн. – Гвин распорядился, чтобы его устроили уже сегодня, начало – за два часа до заката. По-моему, после всего случившегося слегка выпить тебе не помешает…       – Ну, теперь я, как рыцарь Гвина, должна быть готова ко всему, – с облегчением рассмеялась Киран. – К битвам я уже давно была готова, а к пирам – в соответствии с новым статусом, буду готова начиная с сегодняшнего дня!       Вечером в обеденной зале Киран, естественно, оказалась в центре всеобщего внимания. Леди Бренна, сир Гилмор, Калдер, знакомые командиры и бывшие и нынешние сослуживцы – все подходили, поздравляли, жали руку, обнимали, хлопали по плечу. Киран улыбалась, отвечала на вопросы, здоровалась, обнималась и обменивалась рукопожатиями с самыми разными людьми. Она выпила немного вина, ровно столько, чтобы почувствовать приятную легкость, кружила по зале, слегка пританцовывая под музыку придворного оркестра. Орнштейн подошел к ней и поздравил еще раз, затем поднялся на помост к Гвину и прочим высокопоставленным лицам. Гох появился ненадолго, помахал Киран и удалился – он не любил шумные сборища. Киран поймала себя на том, что высматривает в толпе синий плащ и темноволосую голову. Арториас появился, как будто из ниоткуда, остановился перед ней на мгновение, с улыбкой произнес «Поздравляю» и снова исчез. Киран только успела заметить, что выражение его лица перестало быть настораживающе напряженным. Она взяла со стола кубок и продолжила свои беспорядочные перемещения по зале, приветствуя и отвечая на приветствия, улыбаясь рассеянной улыбкой и порой тихонько подпевая музыке. На душе у нее было легко и спокойно. Киран овладело странное чувство – как будто с прикосновением к плечам ее собственных клинков, направляемых руками Гвина, ее прежняя жизнь, ее мысли, чувства, характер взлетели в воздух, как страницы еще не переплетенной книги под порывом ветра, и вновь сложились в аккуратную стопку, но уже в другом, более правильном порядке.