Светлячок и Пламя (The Firefly and the Flame)

      Возможно ли совершить невозможное, если так и не поверил, что это возможно?..       Известие о том, что она является прямым потомком Мануса, при жизни известного как Ангус, Первый Человек, Ингинн восприняла совершенно спокойно и без душевного трепета. В конце концов, за прошедшие века кровь Ангуса должна была настолько перемешаться с кровью других людей, получивших осколки Темной Души на заре Эры Огня, что практически каждый из ныне живущих людей мог считать себя в какой-то степени его потомком. Поэтому она с большим скептицизмом отнеслась к предположению о том, что ее кровь поможет оказаться в нужном времени, и с удвоенной силой взялась за поиски иных, в большей степени заслуживающих доверия способов достижения цели.       Ингинн за все предыдущие двадцать лет своей жизни не прочитала и трети того количества книг, свитков, неразборчивых древних рукописей, сколько за проведенные в Анор Лондо сто с небольшим дней. Труды по магии, алхимии, философии, истории, военному искусству… На исходе первого десятка дней обучения ей казалось: еще одна книга, еще одна страница, лишнее заклинание – и голова вот-вот взорвется, как бочка с зажигательной смолой при попадании огненной стрелы. Но далее живой и гибкий молодой ум, войдя во вкус, словно пьяница – хмельного, стал требовать все больше и больше новых знаний. Вихрь и мешанина из букв, рун, схем, карт, заклинаний и рисунков постепенно улеглись, хаотическое нагромождение сведений в памяти сменилось системой, напоминающей огромную библиотеку, в которой книги хранятся в строго определенном порядке, и где поиск нужной книги хотя и может затянуться надолго – в силу размера хранилища – зато непременно увенчается успехом.       Ни один серьезный и вызывающий доверие труд ученого, философа или мага не содержал в себе указаний на возможность обмануть Время. Ни один из самых опасных, преступивших все грани дозволенного в своей профессии колдунов не решался покуситься на право Времени определять последовательность событий. Ингинн нашла только несколько отрывков чудом сохранившихся записей медиумов Сита, которые занимались экспериментами по управлению потоками времени. В одном из них говорилось, что попытки поменять местами смерть и рождение сродни попыткам поменять местами огонь и лед, небо и землю… Это приведет к искажению самих логических основ существования мира и может в качестве побочного эффекта повлечь смену Света Тьмой.       Второй отрывок касался Кристальных Големов (Ингинн немедленно пересказала его содержание Киран и Светлячку). По словам неизвестного медиума, кристальная структура этих созданий позволяла искажать проходящие сквозь тело голема потоки времени, следовательно, если удастся подобрать необходимые углы пересечения плоскостей граней кристаллов, то голем станет своеобразным отражателем времени, то есть внутри голема время течь не будет.       – Таким образом в нашем времени оказалась Заря, – ахнула Светлячок.       – Да, и подвеска, видимо, – добавила Киран.       – Значит, слуги Сита добились успеха в своих экспериментах… Как думаете, нет ли смысла попытаться найти еще что-то по этому вопросу в Архивах?       – Это работа не на один год, – вздохнула Киран. – В старые времена я перерыла большую часть библиотеки Сита, но тогда я искала совсем другие вещи и, естественно, не помню всего, что мне там попадалось.       – Тем более что вряд ли эксперименты с големами что-то нам подскажут, – робко вставила Ингинн.       – Тут ты права. Не вижу, какое отношение големы как способ перемещения через время могут нам помочь. Как попасть в прошлое, нам и так известно… Загадка состоит в том, что делать на месте, если перемещение удастся.       Ингинн нахмурилась. Она чувствовала, что здесь кроется какой-то чудовищный подвох, какая-то очевидная, но не замеченная ими западня, но у нее не хватало знаний, чтобы оформить свои смутные ощущения в слова. Киран заметила ее смятение и ободряюще спросила:       – О чем думаешь?       – Мне не нравится фраза из первого отрывка, – медленно проговорила Ингинн. – Не могу понять… Но что-то меня настораживает. Попытка поменять местами рождение и смерть… Если нарушить естественную последовательность событий, мир будет сбит с толку, и Свет может смениться Тьмой. Очень уж похоже на поглощение Бездной, по маминому описанию…       – Да, я тоже обратила внимание на эти слова, – кивнула Киран. – Опасность нашей затеи заключается в том, что, попытавшись изменить прошлое в более благоприятную для нас сторону, мы рискуем окончательно свести мир с ума. И тогда Проклятие, с которым мы имеем дело, покажется просто легким ветерком по сравнению с бурей, которую мы вызовем.       – Да, я об этом и думаю, – прошептала Ингинн и поежилась.       – Если в этом мы потерпим неудачу, у нас все еще имеются Великие Души и возможность возжечь Первородное Пламя, – подала голос Свелячок. – Вы ведь не сомневаетесь, что оно будет зажжено?       – Нет, не сомневаемся, – усмехнулась Киран, – после твоей победы над Манусом я уже никак не могу сомневаться в твоих бойцовских качествах… и в твоем бешеном упрямстве.       – Благодарю, миледи, – Светлячок поклонилась, довольно улыбаясь. – Итак… Я вижу перед нами два вопроса: первый, и главный – не навредим ли мы миру еще больше своей попыткой? Второй – можно ли будет все хотя бы отчасти исправить, если вред будет причинен.       – Примерно так, – кивнула Киран, – и что мне больше всего в тебе нравится – ты даже не задаешься вопросом – а возможно ли это?..       – Это, как вы сами заметили, миледи, мы не узнаем, не попробовав…       – До чего ты иногда напоминаешь Арториаса! – с досадой воскликнула Киран. – Составить план, ввязаться в драку, а потом решить, что план не нужен, и действовать по наитию! Причем я не могу сказать, что это лучшая его черта: для него-то не составляло труда прямо посреди сражения мгновенно оценить расстановку сил и разработать совершенно новый стратегический и тактический план, а каково было его солдатам?..       – Ну, насколько мне известно, сир Арториас вошел в историю именно как выдающийся полководец и непревзойденный стратег, – развела руками Светлячок, – значит, его подход достаточно эффективен, не так ли?       Киран подняла руки вверх в шутливом жесте капитуляции.       – Вернемся к нашим вопросам, – сказала Светлячок. – Нам нужно принять решение. Возьмем ли мы на себя такую ответственность, учитывая возможные последствия? – она жестко посмотрела на Киран. – Миледи, решать вам. Мы лишь исполним вашу волю.       – Я понимаю, – отозвалась Киран и потерла лоб, – но сейчас я не готова принять это решение. Я предлагаю в любом случае заняться подготовкой, Ингинн необходимо продолжать обучение, Кирка нужно более основательно ввести в курс дела… А мне нужно попробовать взять пример с Арториаса и научиться действовать, руководствуясь инстинктом. – Она поднялась с кресла. – Предлагаю закончить наше сегодняшнее собрание. Продолжайте заниматься каждый своим делом, готовьтесь совершить невозможное, ищите ответы, слушайте свое сердце… Продолжим через три дня.       – Мы поняли, миледи, – кивнула Светлячок, вставая. Кирк молча встал и поклонился, Ингинн медленно поднялась со своего места и наклонила голову. Мысленно она явно пребывала где-то далеко.              Ингинн медленно шла от зала переговоров к отведенной ей комнате в другое крыло здания. В голове вертелись обрывки только что завершенного разговора вперемешку с прочитанными фразами. Ингинн досадливо морщилась, пытаясь выхватить из этого беспорядочного кружения начало нити рассуждений – пока безуспешно.       Достигнув середины длинного коридора, Ингинн услышала за спиной приближающиеся торопливые шаги и обернулась. Ее нагонял Кирк. Поравнявшись с ней, он коротко поклонился и спросил:       – Я вам не помешал?       – Нет, сир Кирк, – вздохнула Ингинн, – пока что я только сама себе мешаю. Иду, думаю, в мыслях такой беспорядок… – она потрясла головой.       – Вы не можете отделаться от чувства беспокойства, – сказал Кирк, идя рядом с ней по коридору. – Вы не уверены в правильности выбора пути, по которому наш отряд намерен последовать.       – Именно так, – сказала Ингинн, – но я – самая младшая и самая необразованная в отряде, поэтому мои сомнения вряд ли можно считать веской причиной для пересмотра плана.       – Не вы одна сомневаетесь, – заметил Кирк. – Я, как бывший клирик, изучивший намного больше научных, магических и философских трудов, тоже чувствую здесь какую-то непонятную угрозу. И, насколько я понял, леди Киран тоже не свободна от сомнений.       – Сомнения опасны, когда берешься выполнять невыполнимое, – грустно проговорила Ингинн. – Я начинаю сомневаться не столько в нашем деле, сколько в себе, в своей способности сделать все как нужно. Одно дело – рискнуть и совершить ошибку потому, что предвидеть последствия подобных действий никто из нас не в состоянии, и совсем другое – просто подвести всех, дрогнув и засомневавшись в неподходящий момент.       – Вот это совершенно напрасно, – решительно сказал Кирк. – Я много слышал о вас, леди Ингинн, я видел вас и в сражении, и в учебных поединках. Вы не дрогнете, уж поверьте опытному командиру! Через мои отряды прошло немало солдат, и за всю свою жизнь я ошибался насчет их качеств очень и очень редко. В минуту опасности вы сможете держать ситуацию под контролем, несмотря ни на что, а ваши теперешние сомнения вполне понятны и объясняются вашей природной склонностью не принимать ничего на веру без предварительного поиска веских доказательств. Это очень редкое и похвальное качество.       – Благодарю вас, сир Кирк, за эти слова, – улыбнулась Ингинн, – я, конечно, все равно буду в глубине души подозревать, что вы просто хотели меня подбодрить, но все равно – спасибо. Ваши слова мне очень помогли.       – Нет-нет, – Кирк слегка поклонился, – припоминая слова леди Киран, скажу, что вы также нисколько не похожи на человека, которого следует жалеть и утешать.       – А за это – отдельное спасибо, – Ингинн тоже поклонилась в ответ. Настроение у нее заметно улучшилось.       Кирк одобрительно покосился на нее, еще раз слегка поклонился и удалился в ответвление коридора. Ингинн продолжила путь до своей комнаты, вновь погрузившись в размышления. Она уже поняла, что поиск в книгах ответов на главный вопрос ничего не даст, поэтому сосредоточилась исключительно на способах выполнения задачи: найти как можно больше заклинаний невидимости, неслышимости и тому подобного, проверить и сравнить их эффективность, подобрать самые мощные посохи и талисманы для каждого… Не думать о последствиях, верить Кирку и показать себя с самой лучшей стороны.       Когда Кирк так неожиданно появился в зале переговоров Анор Лондо, Ингинн от неожиданности совершенно смешалась, оробела и не знала, как вести себя, как следует благодарить человека, спасшего ей жизнь. Пока Киран разговаривала с ним, Ингинн украдкой разглядывала его лицо, которое не смогла рассмотреть тогда, в Саду Темных Корней, словно бы стараясь запомнить до малейшей черточки, на случай, если он вдруг снова исчезнет неведомо куда. Но затем Киран предложила Кирку присоединиться к их отряду, и Ингинн неожиданно почувствовала, что в груди потеплело, словно бы лучи утреннего солнца согрели чащу леса, прогоняя последние клочья холодного тумана.       Когда первое совещание завершилось, и Киран, попрощавшись, покинула зал, Ингинн подошла к Кирку, почтительно поклонилась, замерла так на несколько мгновений, выпрямилась и посмотрела в его усталые темно-коричневые глаза.       – Благодарю вас за спасение моей жизни, – просто сказала она.       Взгляд Кирка потеплел.       – Я рад видеть вас в добром здравии, – сказал он. – После того случая я часто вспоминал вас. Ранение ваше было очень серьезным, и я мечтал узнать, что все закончилось благополучно. Я оставил вас, потому что увидел, что прибыл ваш командир, а он вряд ли стал бы разбираться, виновен я или нет, увидев вас в таком состоянии…       – Тут вы правы, – улыбнулась Ингинн, – Шива очень рассердился и непременно напал бы на вас, не вступая в разговоры.       – А поскольку я имел честь быть знакомым с Шивой раньше, – с улыбкой продолжил Кирк, – то предпочел убраться с глаз долой, потому что ни быть убитым, ни причинять вред ему у меня не было ни малейшего желания.       – Что ж, – Ингинн развела руками, словно бы демонстрируя, что обе они на месте и целы, – все обошлось, меня вылечили, и вот я здесь, ученица в Анор Лондо – кто в те времена мог представить что-то подобное! А теперь и вы присоединились к нам, это очень странно, но я рада такому повороту… Если не считать тех печальных обстоятельств, которые вынудили вас изменить ваше направление.       – Теперь все это в прошлом, и я сочту за честь сражаться бок о бок с вами, вашей достойной всяческого уважения матерью и леди Киран, – сказал Кирк. – Благодаря вам моя жизнь вновь обрела смысл и цель.       К Кирку подошла Светлячок и осторожно положила руку на шипастый наплечник его доспеха.       – Я ужасно рада тебя видеть здесь, – улыбаясь, сказала она. – Во-первых, я знаю, что ты совершенно бешеный воин и будешь очень нам полезен. А во-вторых, – она слегка встряхнула его за плечо, – я уже устала, демон тебя задери, переживать, жив ли ты еще, цел ли, шипастое недоразумение! А теперь ты хотя бы будешь перед глазами…       – Я просто без ума от вашей матушки, – безуспешно стараясь сохранять серьезность, сказал Кирк, обращаясь к Ингинн, – своими словами она способна врачевать любые душевные и телесные раны! – в темно-коричневых глазах Кирка заплясали золотистые искорки искреннего смеха. Светлячок молча смотрела на него, улыбаясь совершенно по-матерински.              Прошло еще двадцать дней. За это время маленький отряд окончательно утвердился в намерении осуществить задуманное. Ингинн и Кирк посвящали все время тренировкам по использованию заклинаний, а Ингинн, кроме того, продолжала упражняться в фехтовании – на всякий случай. Светлячок по памяти набросала схемы расположения зданий в Олачиле и помещений в строениях, сохранившихся на момент ее визита в поселок. Киран продолжала изучать книги и рукописи, принесенные из Архива Сита. Ничего нового и имеющего отношение к их вопросу ей так и не попалось.       Вечером накануне выступления в поход отряд, как обычно, собрался в зале переговоров. Светлячок передала Ингинн подвеску. Были еще раз разобраны схемы и карты Олачиля и его строений, повторены заклинания, проверено оружие. Еще раз проговорив по пунктам все детали плана, члены отряда посмотрели друг на друга и внезапно поняли, что говорить больше не о чем. Осталось только действовать.       Наутро, на рассвете, отряд выступил к Мосту Времени. Киран шла впереди, стиснув зубы и думая об Орнштейне, спокойствия, рассудительности и невероятных познаний которого ей так не хватало в последние дни. За ней следом шла Ингинн, лицо ее было спокойным и отрешенным, и только следовавшая за ней Светлячок знала, какая буря скрывается за этой маской спокойствия. Замыкал цепочку Кирк, который просто шел на смертельно опасное задание, радуясь, что в жизни вновь появились хоть какие-то краски, пусть и жутковато-багровые.       Подойдя к подножию левой опоры моста, путники остановились.       – Ну что ж, – сказала Киран, – удачи. – Она коротко обняла Ингинн, повернулась к Кирку и поклонилась ему. – Мы будем ждать вас здесь.       Светлячок выступила из-за ее спины, подошла к Кирку, положила руки ему на плечи и замерла, глядя в глаза. Кирк, сочувственно покачал головой и обнял Светлячка, осторожно прижав к себе, чтобы не поранить о шипастый доспех.       – Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось, – шепнул он ей на ухо так, чтобы Ингинн не слышала. Светлячок улыбнулась ему и сморгнула слезы. Потом повернулась к дочери.       – Ну что, асторский постреленок, удачи тебе! – сказала она весело. – В последнее время ты намного превзошла меня во всем, поэтому я не очень-то и волнуюсь, отправляя тебя демоны знают куда! Но ты все-таки поосторожнее там, – ворчливо добавила она. Ингинн улыбнулась и обняла мать.       – Ну все, мы уходим, – нетерпеливо сказала она, отстраняясь. – Чем дольше мы тут стоим…       – Да, я понимаю, – сказала Светлячок. – Ну, идите, а мы из соображений суеверия не будем смотреть вам в спину, – она демонстративно отвернулась. То же, поколебавшись, сделала и Киран. Ингинн с облегчением вздохнула и махнула рукой Кирку. Неслышно ступая, они скрылись в гуще кустарника, скрывавшего подъем на мост.              Ингинн шла по позеленевшей, искрошившейся брусчатке со странным чувством: столько раз в жизни она видела этот мост, но ни разу не проходила ни под ним, ни по нему. Мост стал привычной деталью пейзажа, и не более того, и Ингинн никак не могла до конца поверить, что он в самом деле может перенести их во времени. Дойдя до вершины выпуклости моста, Ингинн дождалась Кирка, следовавшего за ней в паре шагов, и тихо, словно боясь спугнуть магию, произнесла:       – Лучше взяться за руки.       Кирк кивнул, снял латную перчатку и осторожно сжал узкую ладонь Ингинн. Они двинулись дальше медленно и осторожно, словно опасаясь, что мост рухнет под их ногами. На спуске с верхней точки выпуклости моста вокруг них неожиданно начал сгущаться туман, хотя до начала подъема солнце стояло уже высоко, небо было безоблачным, и по всем признакам туман образоваться никак не мог. У Ингинн гулко забилось сердце. Куда мы спускаемся? Или вернее, когда?..       Спустившись на землю с противоположной стороны моста, Ингинн и Кирк в нерешительности остановились. Туман застилал все вокруг, скрывая приметы, по которым Ингинн могла бы узнать хорошо знакомое ей место. Выпустив руку Кирка, Ингинн осторожно скользнула вправо, обходя опору моста по полуокружности, и через несколько мгновений появилась снова, восторженно улыбаясь.       – Мы в другом времени! – сказала она шепотом. – Деревья здесь выглядят совсем по-другому. Они старше и вообще других пород! Идем! Направление я помню, не будем ждать, пока рассеется туман, так меньше вероятность, что нас заметят!       – А как же мы сами заметим кого-то? – Кирк нерешительно остановился. – Мы же в таком тумане можем просто налететь на засаду!       – По слуху, – Ингинн нетерпеливо отмахнулась. – Вы не забыли, что имеете дело с Лесной Охотницей? Только сами не издавайте звуков, – она вытащила посох и наложила на себя и Кирка заклинания Стоячей Воды и Бледной Тени, позволявшие оставаться неслышимыми и незамеченными.       Путники двинулись вперед. Ингинн точно выверенными движениями скользила между ветвями, ухитряясь не задеть ни единого листика, ни единой паутинки, не наступить ни на одну ветку. Кирк не обладал таким умением ходить по лесу и, стараясь подражать ей, передвигался значительно медленнее. Периодически Ингинн останавливалась и дожидалась его.       Прошло примерно два часа. Кирк все больше отставал и вынужден был признаться, что устал от непривычного способа передвижения. Вдруг Ингинн остановилась и подняла руку вверх, призывая к тишине и неподвижности. Всмотревшись в несколько поредевший туман,путники различили вдалеке контуры башни, затем – крепостную стену и переброшенный через ров мост. Судя по всему, они добрались до укреплений поселка Олачиль.       – Теперь придется подождать, пока рассеется туман, – еле слышно проговорила Ингинн. – Нам нужно видеть всю картину целиком.       Кирк кивнул, соглашаясь. Они вернулись немного назад, под прикрытие леса, и устроили вынужденный привал. Ингинн уселась между корнями дерева и не отрываясь смотрела в сторону городских ворот.       Наконец солнце поднялось достаточно высоко и в несколько минут выпило озеро тумана досуха. Взглядам Ингинн и Кирка открылся во всем своем еще не оскверненном великолепии древний город потомков Первого Человека.       Олачиль ничем не напоминал Анор Лондо с его солнечно-желтыми устремленными в небо строениями, легкими стрельчатыми башнями и каменным кружевом оград. Здания Олачиля, несомненно, были величественными, вызывали благоговейный трепет своими размерами и архитектурными особенностями, но казались гораздо более массивными, приземленными – возможно, из-за огромных блоков зеленовато-серого камня, из которых они были сложены, или из-за преобладания строений, похожих на неприступные крепостные стены.Длинные фасады зданий строго смотрели на пришельцев множеством маленьких окон, напоминающих бойницы. Город людей отличался от города богов примерно так же, как сами люди от сынов Гвина: сила людей – плодородная черная земля, сила богов и их детей – чистый, прозрачный воздух, легкий ветер.       Городские ворота охраняли шесть стражников на мосту, четверых Ингинн увидела в проеме ворот, и минимум четверых – на башнях справа и слева. Понятно было, что пройти мимо всех незамеченными будет крайне сложно, даже под воздействием заклинаний. Кроме того, как правило, стража бывает прекрасно осведомлена о наличии маскирующих заклинаний и вооружена соответствующими чарами, разрушающими подобную магию.       – Что будем делать? – спросила Ингинн, указывая кивком головы на ворота и охрану.       – Пока мне пришла на ум только одна идея, – отозвался Кирк. – Нужно отвлечь внимание стражников, чтобы, даже если наши маскирующие заклинания разрушатся, у нас был шанс проскочить внутрь. Хотя, по правде говоря, сомневаюсь, что в настолько хорошо укрепленном городе стража не готова к подобным штукам.       – Да, мне тоже так кажется. Так что оставим этот план напоследок, если не удастся придумать что-то более подходящее. А пока предлагаю обойти город по окружности вдоль стены – возможно, где-то найдется черный ход, пролом или подкоп…       – Опять же, сомнительно, – протянул Кирк, – по тем же самым причинам…       – Но осмотреться в любом случае не помешает, – перебила его Ингинн. – Мы пойдем вокруг стены, будем углубляться в лес и снова подходить к городу, попробуем с возвышений рассмотреть расположение зданий за стеной и, возможно, сможем уточнить мамины карты.       – А вот это – очень здравая мысль, – одобрил Кирк. – Идемте!       Они осторожно двинулись вправо вдоль стены. Город был огромным, и за один день им не удалось полностью обойти его вдоль стены. Время от времени углубляясь в лес, они забирались на возвышения и на деревья и пытались рассмотреть, что скрывается за зубцами стены, но почти ничего так и не увидели.       – Да, прекрасные укрепления, – бормотал Кирк, – неприступный город!       Сгущались сумерки. Ингинн и Кирк отдалились от городской стены в лес и остановились на ночлег в овраге, прорезанном шустрым ручейком и заросшем по склонам кустарниками. Ингинн вызвалась стоять на карауле первой. Кирк не стал спорить, потому что явно намного больше устал во время передвижения по лесу.       Ингинн сидела на земле, обхватив колени руками, и вслушивалась в звуки леса. Деревья замерли в безветрии, тишина накрыла лес вместе с темнотой, только в отдалении печально посвистывала ночная птица. Острый слух Ингинн улавливал даже еле слышное хлопанье крыльев летучих мышей, проносившихся над вершинами деревьев в погоне за ночными насекомыми.       По ощущениям Ингинн, прошло несколько часов. Время от времени она вставала на ноги, чтобы размяться, и делала несколько шагов вправо-влево. На землю начал опускаться туман, птица вдалеке умолкла. Тишина начинала давить на уши, как толща воды при погружении. Ингинн потрясла головой, чтобы избавиться от ощущения набившейся в уши пакли, и вдруг услышала какой-то странный звук, не похожий на обычные звуки леса. То ли шорох песка, то ли треск рвущейся ткани… Вскочив на ноги, Ингинн закрутила головой, чтобы определить направление. Звук повторился несколько раз и сменился глухим постукиванием – так падают камни с небольшой высоты на рыхлую поверхность земли.       Ингинн скользнула в том направлении, где, невидимый в темноте и в зарослях кустарников, спал Кирк, и осторожно потрясла его за плечо, одновременно назвав по имени, чтобы он спросонья не принял ее за врага. Кирк мгновенно очнулся.       – Слышите? – шепотом спросила Ингинн. – Что-то происходит…       – Да, слышу, – отозвался Кирк шепотом. – Сколько времени прошло?       – Часа три, думаю, – сказала Ингинн, – светать начнет еще не скоро. Нужно запомнить направление, как только станет немного светлее, пойдем и посмотрим, что там такое. Это как раз примерно в той стороне, куда нам надо двигаться, и чуть дальше в лес.       Гулкие удары прекратились, вновь сменившись шуршанием, похожим за звук пересыпаемого песка, затем все стихло. Ингинн и Кирк еще некоторое время сидели неподвижно, затаив дыхание и вслушиваясь, но ничего больше не происходило, и Кирк предложил Ингинн отдохнуть оставшееся до рассвета время. Ингинн улеглась на землю, положив под голову заплечный мешок и сжав в руке рукоять утигатаны. Заснуть она так и не смогла, заставила лишь расслабиться и отдохнуть все мышцы.       Как только темнота стала чуть более проницаемой, Ингинн и Кирк поднялись и двинулись в направлении ночных звуков. Шли они медленно, не торопясь, дожидаясь, когда рассеется темнота и поредеет туман. К моменту, когда видимость улучшилась до десяти-пятнадцати шагов, они подошли к небольшой расселине, образовывавшей как бы ступеньку – один край расселины был заметно выше другого. Путники находились на высоком ее краю. Осторожно спустившись вниз, они начали пробираться по расселине в направлении города. Пройдя буквально пару десятков шагов, они увидели на изумрудном ковре свежей травы пятно насыщенного темно-бурого цвета. Кирк первым, обнажив меч, медленно двинулся к пятну, затем остановился и знаком попросил Ингинн подойти поближе. Ингинн приблизилась и увидела в склоне расселины свежевырытую дыру, в которую вполне мог пройти человек.       Кирк осторожно заглянул в дыру.       – Похоже, это туннель, и он ведет в сторону города, – сказал он. – Хм-м… Кто-то именно сейчас решил устроить подкоп под стену Олачиля?..       – Как раз то, что мы искали, – подхватила Ингинн, – И это значит… Вам не кажется, что это слишком уж отдает ловушкой?       – Да, так я и подумал, – согласился Кирк, – но, тем не менее, давайте обследуем хотя бы вход в туннель. Если кто-то начал рыть его сегодня ночью – а мы не услышали бы звуков, если бы земляные работы не велись совсем близко от поверхности – то, чтобы добраться до городской стены, ему понадобится не один десяток дней, и для нас этот туннель в любом случае бесполезен, – Кирк, пригнувшись, скрылся в туннеле и почти сразу же вынырнул обратно.       – Буквально через три шага начинается старая каменная кладка, – сообщил он. – Так что этот туннель построен не сегодня, это уж точно. Некто просто нашел место, где туннель выходит в лес, и расчистил вход. Насколько я понимаю, не нам одним понадобилось попасть в Олачиль тайком…       – А что, если это как раз тот, кто намеревается похитить подвеску? – задумчиво проговорила Ингинн.       – И это возможно, и то, что этот туннель не имеет ни малейшего отношения к нашему делу, – кивнул Кирк, – но в любом случае мы пройдем по нему и посмотрим, куда он нас выведет.       Наложив на себямаскирующие чары, Кирк и Ингинн вошли в туннель. В самом деле, примерно через пять шагов из пещеры с осыпающимися земляными сводом и стенами они вышли в хорошо укрепленный каменный рукав круглого сечения, имеющий заметный уклон вниз и немного загибающийся вправо. Рискуя быть замеченным, Кирк все-таки зажег крохотный магический огонек, чтобы освещать дорогу. В коридоре было сухо, на полу валялись куски дерева и обгоревшие факелы. Иногда попадались и ржавые обломки оружия.       По ощущениям, путники прошли под землей то расстояние, которое отделяло вход в пещеру от стены города. Туннель перестал идти под уклон. Сломанного оружия попадалось все больше. Пару раз Ингинн даже показалось, что она видит обломки костей.       Внезапно коридор расширился, из него потянуло сквозняком с запахом горящей смолы. Кирк погасил магический огонек и начал ощупью по стене продвигаться вперед. Ингинн следовала за ним, держась в двух-трех шагах позади.       Вдалеке забрезжил свет, коридор стал еще шире и через несколько шагов влился в небольшую овальную комнату примерно шести шагов в длину и трех – в ширину. На противоположнойстороневиднелась приоткрытая низкая дверь,окованная металлическими полосами. Рядом с дверным проемом в кольце на стене торчал небольшой чадящий факел.       Кирк знаком приказал Ингинн ждать у входа в комнату и, медленно и осторожно приблизившись к двери, заглянул за нее. Судя по всему, то, что он там увидел, не было смертельно опасным, потому что Кирк на мгновение застыл, а затем медленно, стараясь, чтобыпетли нескрипнули, открыл дверь пошире. Ингинн неслышно подошла, заглянула ему через плечо и тихо ахнула.       Ее взгляду открылось огромное мрачное помещение, размерами похожее на большой тронный зал Анор Лондо. Зал имел форму прямоугольника, и дверь, в которую они с Кирком выглядывали, находилась в середине одной из длинных сторон. Справа и слева, у более коротких стен, стояли по три огромные статуи, изображавшие людей со склоненными головами и сложенными в молитвенных жестах руками. Напротив имелась еще одна дверь, высокая, двустворчатая и украшенная какими-то незнакомыми гербами. Зал тускло освещался десятком факелов, торчащих из колец на стенах.       Кирк и Ингинн отступили в тень. Раз кто-то зажег факелы, значит, кто-то тут есть. Выждав несколько минут, они снова выглянули в зал. Никто так и не появился, и они двинулись дальше, в направлении большой двери. Прислушавшись и не уловив никаких звуков, Кирк приоткрыл одну из створок, заглянул за дверь, затем проскользнул в проем. Ингинн последовала за ним. Они оказались в следующем коридоре, только уже с ровным полом и вертикальными стенами, более широком и идущем немного на подъем. Через несколько шагов коридор разветвлялся – вправо и влево уходили более узкие проходы. Переглянувшись, Кирк и Ингинн двинулись дальше по основному коридору и еще через три десятка шагов наткнулись на такую же высокую двустворчатую дверь, которая была заперта.       Вернувшись к разветвлению коридора, они вначале свернули направо. Этот проход привел к еще одной запертой двери, и Ингинн ощутила подступающую горькую досаду: такая прекрасная возможность, скорее всего, обернется ничем – вскрыть тяжелые окованные железом двери им не под силу. Оставалась надежда на второе ответвление, и Ингинн, оттеснив Кирка, первой шагнула в проем.       Коридор тянулся и тянулся, несколько раз меняя направление, попадались непонятно зачем устроенные лестницы на подъем и спуск в несколько ступенек (Ингинн предположила, что, раз коридор устроен под землей, неведомым строителям приходилось огибать особо твердые выступы подстилающей скалы). Ответвлений больше не было, что внушало одновременно надежду и уныние.       Наконец и этот коридор привел их к окованной железом двери. Ингинн, глубоко вздохнув и приготовившись к разочарованию, осторожно потянула на себя одну из створок и замерла – дверь поддалась…       Кирк мягко оттеснил ее от проема (Ингинн отошла, признавая его старшинство), осторожно заглянул внутрь и отпрянул. Ингинн вопросительно глянула на него.       – Похоже, здесь наша цель, – прошептал Кирк и уступил ей место у проема.       Ингинн заглянула в щель между створками и обомлела. Кирк был прав. Судя по всему, коридор привел их к самой усыпальнице Первого Человека.       За дверью находился квадратный зал размером чуть меньше того, через который они уже проходили. Вдоль стен стояли десятки склоненных в молитве статуй. Ближе к центру по окружности располагались восемь жаровен, горевших чистым, без дыма и копоти пламенем. В центре зала стояло сооружение, напоминавшее храм в миниатюре: четыре башни по углам, увенчанные конусовидными куполами, четырехскатная крыша со шпилем, крышу подпирают ряды колонн. В одной из стен виднелась двустворчатая дверь.       – Думаю, сейчас туда идти не стоит, – еле слышно произнес Кирк. – Только что по этому коридору прошел некто… Возможно, он еще здесь. Понаблюдаем. – Ингинн кивнула.       Простояв за дверью около часа, они так ничего не увидели и не услышали и решились на вылазку. Выскользнув из двери, они спрятались в тени ряда колонн в стене слева от входа в усыпальницу. Кирк осторожно приблизился к двери, как обычно, слегка приоткрыл, заглянул в щель между створками и, дав Ингинн знак следовать за ним, вошел внутрь.       Там было совершенно темно, только через щель между створками двери пробивался тусклый отсвет пламени в жаровнях. В центре помещения под навесом, поддерживаемым четырьмя колоннами, на постаменте стоял каменный саркофаг. Постамент и крышку саркофага покрывал слой пыли, и Ингинн, отметив это, предположила, что покой Первого Человека еще никто не тревожил.       Кирк зажег магический свет и двинулся вдоль стен усыпальницы, разглядывая барельефы на стенах. Жестом подозвав Ингинн, он указал ей на одно из изображений. Ингинн глянула на барельеф и ахнула. С искусно вырезанного и покрытого цветной росписью каменного портрета на нее смотрело лицо ее отца.       Ингинн почти не помнила Фаррела. Когда он погиб, ей было всего три года, и все эти три года он почти всегда по долгу службы отсутствовал в городе, приезжая домой только в редкие перерывы между походами. Однако в доме дедушки и бабушки Ингинн в более сознательном возрасте видела достаточно изображений своего отца, чтобы сейчас уловить несомненное сходство. Выступающие скулы, прямой нос, волевой подбородок и жесткость, граничащая с жестокостью, в изгибе губ.       Все сомнения в значимости своего происхождения оставили Ингинн. Глядя в лицо своего славного, но опозоренного потомками прародителя, Ингинн словно бы стала выше ростом, почувствовала, как ее наполняют уверенность в своих силах и гордость за свой род, как ноги ее словно бы прорастают корнями в чрево земли и черпают силу оттуда, как деревья – воду.       Глубоко вздохнув, Ингинн перевела взгляд на фигуру на барельефе рядом с Ангусом. Невысокая женщина с длинными вьющимися волосами, сложив на груди руки, с любовью и почтением смотрела на супруга. Аэнн, Хранительница Ангуса. Ингинн невольно поклонилась изображению своей праматери.       А есть ли тут изображения детей Ангуса? Ингинн двинулась вдоль стен, подсвечивая себе магическим огоньком. На стене у самого выхода плиты были светлее – похоже было, что они появились здесь позже остальных. Ингинн всмотрелась в изображения на них и поняла, что нашла то, что искала. Барельеф изображал шестерых детей Ангуса – старшему сыну на вид было лет двадцать, младшей дочери – примерно год. Ее держала на руках старшая сестра приблизительно двенадцати лет. Возраст остальных трех братьев Ингинн оценила в шестнадцать, четырнадцать и шесть лет.       Ингинн нерешительно подняла руку и осторожно коснулась изображения маленькой Фрайи. Дочь, не видевшая матери, вечный символ боли и последний лучик света для отца… Как сложилась ее судьба? Почему люди столь непоследовательны в своем отношении к некогда почитаемым ими правителям? Дети Ангуса ничем не запятнали чести своего рода, так почему их имена полностью стерты из истории?..       Камень под пальцами Ингинн вдруг запульсировал слабым светом. Ингинн, обомлев, поспешно отдернула руку, но было поздно: поверхность барельефа подернулась голубоватым туманом, расплылась, заклубилась водоворотом и, как чудовищная воронка на водной глади, втянула Ингинн внутрь камня. Теряя ощущения верха, низа и собственной материальности, Ингинн успела почувствовать железную хватку руки Кирка на запястье.       Очнувшись, она попыталась вскочить на ноги, но тело не слушалось, и с большим трудом ей удалось только слегка приподняться на локтях. Ингинн огляделась, поняла, что находится в каком-то большом пустом полутемном помещении, и заметила Кирка, неподвижно лежащего ничком в десятке шагов от нее.       – Кирк! – окликнула она спутника, но тот не отозвался и не пошевелился. Собрав все силы, Ингинн двинулась в его сторону. К телу понемногу возвращалась подвижность, и наконец Ингинн удалось подняться сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Пошатываясь, она добрела до Кирка, упав на колени, попыталась перевернуть его на спину и отшатнулась, увидев его белое как мел лицо с широко открытыми остановившимися глазами.       – Нет… Нет… – она склонилась к лицу Кирка, пытаясь уловить дыхание, обхватила его голову ладонями. – Кирк! Очнись… – кожа Кирка была холодной, даже как будто подернутой инеем. Не желая понимать и принимать то, что она видела перед собой, Ингинн склонилась еще ниже к лицу Кирка и прижалась щекой к его щеке, словно пытаясь растопить сковавший его лед, и только повторяла, как бесполезное заклинание или молитву мертвому богу:       – Нет, нет, нет, нет…              Сколько времени прошло – Ингинн не знала. Щека ее утратила чувствительность, впитывая исходящий от Кирка холод, но его кожа не становилась теплее. Слезы скатывались из ее глаз и жемчужными ленточками и полусферами застывали на его лице.       – Оставь его, – вдруг раздался прямо над ухом Ингинн низкий вибрирующий голос.       Ингинн с трудом разогнулась, рукой растопила льдинки на ресницах и вгляделась в окружающий полумрак. Рядом с ней возвышался, слегка покачиваясь, столб толщиной примерно в два обхвата. Посмотрев вверх, Ингинн увидела на вершине столба огромную голову с низким лбом, желтыми глазами, огромными плоскими зубами, приплюснутым носом и странными кожистыми усами, свисающими едва ли не до середины шеи.       – Оставь его, – повторило странное существо и качнуло своей уродливой головой. – Ему здесь не место, он пытался вмешаться не в свое дело и поплатился…       – Кто ты? – сквозь стиснутые зубы проговорила Ингинн.       – Думаю, ты знаешь, кто я, – отозвалось существо. – Ты ведь прибыла сюда с определенной целью, не так ли? И должа была изучить все обстоятельства, связанные с твоей миссией…       – Каас, – с отвращением выговорила Ингинн. – Ну конечно, как же без тебя…       – Совершенно верно, – Каас не без ехидства отвесил девушке поклон, – мне приятно, что вера в меня не утрачена среди вас, людей…       – Ненависть к тебе не утрачена, – вздернув подбородок, перебила его Ингинн.       – Ненависть? – искренне удивился Каас. – К единственному в мире существу, которое в битве Предначальных Стихий сражается на стороне людей?       – Каким это образом ты сражаешься на стороне людей, мерзкое ты чудище? Лишая нас человечности, обращая в руины целые города, навлекая на их жителей безумие и смерть?       – Ну вот, – Каас вздохнул и отвернулся, – еще одно человеческое дитя, сбитое с толку приспешниками Гвина! Люди, как же вы не понимаете – вы для них все равно что пища, безмолвные рабы, в лучшем случае – инструмент, который они после использования даже могут почистить и починить, чтобы он послужил им и в следующий раз!       – О чем это ты? – Ингинн начала терять терпение.       – Что такое Проклятие Нежити, по-твоему? Это клеймо носят люди, а заслужили его порождения Гвина, потому что именно он нарушил извечный порядок вещей. Он попытался не дать концу стать началом, продлить то, чему давно уже вышел срок. И расплачиваются почему-то в первую очередь те, чья эра должна была прийти на смену Эре Огня… И что самое забавное, – Каас гулко рассмеялся, – люди, ища спасение от Проклятия Нежити, только множат его и отдаляют излечение мира!       – Неужели ты думаешь, что я тебе поверю, – Ингинн с презрением отвернулась от Кааса, – после того, что я уже видела и знаю?       – Что ты можешь знать, глупое создание?..       – Олачиль. Ты ведь для этого здесь? Над тобой не властно Время, ты видел, к чему приведут твои действия. Ты хотел именно этого…       – Конечно.       – Новый Лондо. Умерли все. Темные Духи – это ведь твое воинство?..       – Да, да, – довольно кивал змей.       – Так вот, – Ингинн посмотрела прямо в ярко-оранжевые глаза змея с узкими вертикальными зрачками, – я ни за что не поверю, что все эти ужасы ты совершил во благо человеческого рода.       Змей вздохнул и на мгновение замолчал, словно пытаясь найти слова для объяснения сложных вещей ребенку.       – Я не говорил о благе человеческого рода, – наконец медленно проговорил он. – Моя цель – равновесие мира. Налаживание порядка смены стадий Предначального Цикла. А человеческий род… Это лишь пылинка в водовороте сил, которые ни ты, ни любой другой человек не способны представить и осмыслить.       – А если, по твоим словам, никто из людей не способен осмыслить этой идеи, откуда же ты берешь последователей?       – Все очень просто, – Каас взмахнул усами, что, похоже, заменяло ему пожимание плечами у людей. – Я прекрасно понимаю человеческую природу. Я не пытаюсь заставить вас понять суть происходящего, я просто делаю вас своими инструментами. Вот и все.       – И чем ты в таком случае лучше Гвина?       – Тем, что Гвин действует исключительно в своих собственных интересах, а я – в интересах Предначальных Стихий…       – Ну, со мной, по крайней мере, у тебя такой подход не сработает, – устало проговорила Ингинн и отвернулась от змея. – Ты просто убьешь меня, но играть по твоим правилам я не стану… А на мое место обязательно придет кто-то еще.       – На твое место – вряд ли, – усмехнулся змей. – Ты все-таки последний прямой потомок младшей дочери Первого Человека. Никто, кроме тебя, не сможет оказаться здесь. Та подвеска, с которой вы сюда явились, не играет совершенно никакой роли в том, что произойдет в Олачиле – она не способна сдержать Бездну. Поэтому тебе придется умереть с чувством безнадежно проигранного сражения.       – Последний потомок? – снова воззрилась на него Ингинн. – Как это может быть?       – Человеческое дитя, ты задаешь вопросы, на которые тебе не положено знать ответы, – снисходительно проговорил Каас. – Но, поскольку я и так наговорил больше, чем следовало, почему бы и не раскрыть все до конца? Все остальные ветви рода Первого человека давно оборвались, осталась только одна. Младшая дочь Ангуса, Фрайя, как тебе, должно быть, известно, родилась в миг смерти своей матери. К ней перешла сила Хранительницы отца. Но пока Фрайя была неразумным младенцем, она не умела пользоваться этой силой и только беспокойно спала и кричала, когда ее отцу угрожала опасность. А когда она подросла достаточно, чтобы принять на себя это бремя, Ангус умер – он был уже стар и измучен ранениями и душевными страданиями. Фрайя, как и любая Хранительница, потерявшая Хранимого, была смертельно ранена оборвавшимся концом Нити. Поэтому дальнейшая жизнь ее была полна страданий и печали. Она вступила в брак не по любви, а из чувства долга – ее выдали замуж за сына правителя княжества, которое впоследствии стало Асторой. Фрайя родила всего одного ребенка, и в дальнейшем все ее потомки производили на свет только единственное дитя. Последним оказалась ты, и наконец теперь род Фрайи прервется, как и остальные! – Каас торжествующе взмахнул усами.       – А вот это нехорошо, – пробормотала Ингинн. – Это исторически неправильно! – мгновенно приняв решение и сконцентрировавшись, она взлетела в воздух, как снаряд из катапульты, и обрушила на Кааса свою верную утигатану. Каас дернулся, голова его откинулась назад, из рассеченной шеи брызнула светящаяся серебристо-голубая жидкость.       – Дерзкое человеческое отродье! – загрохотал в гулком помещении голос Кааса, голова угрожающе полетела на Ингинн, но уроки Киран не прошли даром – Ингинн легко уклонилась и, почувствовав чудесное единение со своим клинком, начала смертоносный танец вокруг змея, подлетая, нанося пару быстрых, неразличимых глазом ударов и откатываясь за пределы досягаемости движений его головы.       – Чего ты надеешься добиться? – шипел змей, пытаясь уклониться от обжигающего лезвия и безуспешно нанося головой удар за ударом мимо цели. – Меня невозможно убить, как невозможно уничтожить Свет и Тьму!       – Драконы тоже так думали, – пробормотала Ингинн, кувырком уходя из-под очередного удара и мгновенно перегруппировываясь для новой атаки.       – Ты все равно никогда не выберешься отсюда! Ты даже не представляешь, где ты находишься! – кричал Каас, который, судя по всему, действительно был бессмертным, но количество ран на его шее уже перевалило за три десятка, а боль он, похоже, все-таки испытывал, да и потеря голубоватой жидкости, заменявшей змею кровь, ослабляла его. Движения Кааса становились все медленнее, и наконец, выкрикнув на прощание: «Поделом вам, глупые люди!», змей втянул шею и голову в пол, где после этого не осталось ни отверстия, ни люка, и исчез.       Ингинн остановилась, тяжело дыша, и огляделась. Помещение, в котором они находились, напоминало зал с усыпальницей Ангуса, только без статуй по стенам и без самой усыпальницы в центре. Там, где в зале с усыпальницей находились жаровни, в этом помещении находились только шестиугольные плиты, чуть приподнятые над полом. В дальней от Ингинн стене виднелась дверь.       Ингинн тщательно вытерла утигатану, спрятала в ножны и подошла к лежащему на полу Кирку. Опустившись на колени, она еще раз с нарастающей тоской и угасающей надеждой всмотрелась в его лицо. Никаких изменений…       – Зачем же ты последовал за мной, – горько вздохнув, проговорила Ингинн, положила теплую ладонь на лоб Кирка… и вдруг почувствовала, что кожа его уже не такая холодная, как раньше. Порывисто наклонившись к губам Кирка, Ингинн почувствовала слабое дыхание. Сердце замерло на мгновение, затем зашлось в бешеной скачке. Спокойно… Вспоминаем. Что надо сделать?.. Левую руку на запястье, правую на лоб. Заклинание. Считываем отклик. Так, обморожение, это и без заклинания видно. Очень тяжелое, запутанное проклятие. Ничего, распутаем. Да еще и сглаз – Дурной Сон. «Каас, ты серьезно?.. В самом деле за ребенка меня считаешь?..»       Дрожащими руками достав посох, Ингинн произнесла три необходимых заклинания, снова положила руки на запястье и лоб Кирка и замерла, напряженно вслушиваясь в свои ощущения. Так, лучше, но этого недостаточно. Можно взять талисман и добавить Мощное Лечение. Теперь эликсир восстановления… «Кирк, только не захлебнись, я не умею поить людей, находящихся в беспамятстве…» Так, хорошо. Снова проверяем… Сердце бьется вроде бы ровнее. Нужно подождать.       Ингинн поудобнее устроила Кирка, подложив ему под голову заплечный мешок, и, не в силах просто сидеть и ждать, зашагала по залу. Постоянно оглядываясь, она направилась к двери, которая оказалась не заперта. По примеру Кирка, осторожно приоткрыв одну створку, Ингинн выглянула за дверь и замерла в изумлении.       За дверью был лес. Деревья подступали прямо к стенам строения, их корни вползали на каменные плиты, оставшиеся от террасы перед входом. Деревья выглядели древними, с их ветвей длинными бородами свисал мох, вокруг толстых узловатых стволов, покрытых осыпающейся корой, пробивалась густая молодая поросль. Ингинн поняла, что эти деревья – не той породы, которая росла в окрестностях древнего Олачиля, где они с Кирком недавно были. Скорее, они походили на сильно состарившиеся деревья из Сада Темных Корней из их времени… Поняв это, Ингинн похолодела: неужели Каас забросил их в будущее?       – Ничего, выкрутимся, – сказала она вслух, чтобы приободрить сама себя, и отошла от двери. Лишь бы Кирк очнулся… Ингинн побежала в другой конец зала, к лежащему товарищу.       Опустившись на колени, она с замиранием сердца прислушалась. Дыхание Кирка стало ровным и глубоким, как у спящего. Значит, магия действует, тело лечит себя во сне… Остается только терпеливо ждать. Ингинн улеглась на пол рядом с Кирком и прижалась спиной к его боку.       Видимо, она заснула и сама, потому что, когда что-то вывело ее из оцепенения, в зале была почти полная темнота. Рывком сев, Ингинн настороженно огляделась. В зале по-прежнему было пусто, и Ингинн не сразу поняла, что ее разбудило. Вызвав магический шарик света, она повернулась к Кирку, вгляделась в его лицо и чуть не расплакалась от облегчения: Кирк смотрел на нее ясными глазами и слабо улыбался. Лицо его все еще было устрашающе бледным, но уже не походило на ледяную маску.       – Слава Свету, – прошептала Ингинн и взяла его за руку.       – Что… произошло?.. – одними губами произнес Кирк.       – Ты чуть не умер, вот что произошло! – звенящим голосом сказала Ингинн, отворачиваясь. Помолчав немного и собравшись с силами, чтобы дрожащий голос не выдал ее эмоций, Ингинн рассказала Кирку о своем разговоре и сражении с Каасом.       – Значит, я опять не пришел на помощь, когда был нужен, – с трудом выговорил Кирк. Его глаза потемнели.       – Ты последовал за мной, как верный защитник, – возразила Ингинн, – и не твоя вина, что здесь в схватку вступили силы, с которыми ты просто не в состоянии сразиться! И самое-то главное – когда-то именно ты спас меня от неминуемой смерти, и если верить Каасу, и я в самом деле последний потомок Ангуса, значит, то, что я сегодня выстояла перед змеем и, возможно, каким-то образом повлияла на дальнейшие события – в любом случае твоя заслуга! – Она говорила быстро, лихорадочно подбирая слова – меньше всего на свете ей хотелось, чтобы на лицо Кирка вернулось то выражение безнадежной тоски, с которым он говорил о трагическом завершении своей службы Прекрасной Госпоже.       Кирк еле слышно вздохнул и слабо сжал пальцы Ингинн.       – Нам нужно выбираться отсюда, – продолжила Ингинн и указала на дверь. – Я уже проверила – там лес! Причем он выглядит так, как будто мы оказались в будущем, а это значит, что нам придется проходить по Мосту Времени в обратную сторону и надеяться, что все пойдет как надо.       – Мы не выполнили наше задание.       – Да, но теперь я понимаю, что оно было и в самом деле невыполнимым, – вздохнула Ингинн. – Не могла же я сама остаться в том времени, чтобы сдерживать внутреннее пламя Ангуса и не дать ему стать Манусом! А подвеска означает нечто совсем другое…       – Ты веришь Каасу?       Ингинн замялась.       – Я не хочу ему верить, – медленно проговорила она, – но у меня такое чувство, что я не услышала от него ничего нового, и все, что он сказал, я и так каким-то образом знала…       – И о том, что Эра Огня должна завершиться? То же самое говорил мне тот, кто…       – Я помню, не надо говорить много, у тебя еще мало сил. Да, я чувствую в его словах некую силу, некую правильность, которая выше моего понимания. Но сердцем я не хочу принимать эту правильность – и не приму. Из разговора с Каасом я точно уяснила только одно – бороться с Предначальными Стихиями людям не под силу. Поэтому если Эре Огня суждено завершиться – она завершится, что бы мы ни делали. Но пока я верна своей присяге и буду сражаться на стороне Света.       – Я с тобой, – прошептал Кирк и обессиленно закрыл глаза.              Прошло еще три дня, прежде чем Кирк оказался в состоянии двинуться в поход. На второй день у них закончились съестные припасы, и Ингинн совершила несколько вылазок в лес на поиски еды. Сначала, используя свои охотничьи навыки, она изловила зайца, которого освежевала и зажарила за стеной строения, чтобы не тащить кровавую работу в помещение. Потом она принесла две пригоршни орехов и несколько пучков съедобных трав, которые, кроме подкрепления телесных сил, еще и способствовали восстановлению магической энергии. Заодно во время такой вылазки Ингинн определила направление, в котором следовало двигаться – они находились и в самом деле в лесу, находящемся на той же земле, что и Сад Темных Корней, и Королевский Лес Олачиля. До Моста можно было добраться за световой день, даже с учетом скорости передвижения все еще слабого Кирка.       Выйдя в лес на рассвете четвертого дня, они со всей возможной скоростью двинулись к Мосту. Ингинн одолевало беспокойство – а получится ли у них вернуться в свое время, или Каас отомстит и запутает их в петлях времени навечно? Кирк молчал, на лице его лежала тень – наверняка снова погрузился в самоуничижительный анализ произошедшего.       Путники шли весь день, останавиливаясь только на короткие привалы, и даже припасы жевали на ходу. К вечеру из зеленых облаков древесных крон наконец выплыли величественные опоры и пролеты Моста. Ингинн обратила внимание на то, что каменный исполин выглядит еще более обветшалым, опоры потеряли еще больше камней, с теневой стороны наросло еще больше мха и лишайников. Подойдя к началу подъема на мост, Ингинн и Кирк остановились и переглянулись.       – Ну что ж, идем, – сказала Ингинн, крепко взяла Кирка за руку и начала подниматься.       Сердце колотилось все чаще и чаще. За выпуклостью моста не было видно другого его края. Кроны деревьев постепенно слились в однородное зеленое море. Ингинн шагала и гнала от себя мысли о том, что же они будут делать, если с противоположной стороны моста не найдут Киран и Светлячка…       Начался спуск. Ингинн до боли в глазах вглядывалась в зеленую пену, в которую ныряла серая брусчатка. Еще тридцать, двадцать, десять шагов… Ингинн прерывисто вздохнула, отпустила руку Кирка и одним прыжком преодолела оставшееся расстояние, чтобы повиснуть на шее у привалившейся к перилам моста усталой женщины-рыцаря в асторских доспехах.