Желание

      — Нет, ну куда он подевался? — бурчал себе под нос Лайт, глядя поблёскивающими от ярости светло-карими глазами на светящийся в полутьме комнаты экран мобильника. Не на шутку разозлённый омега сидел на постели в просторной спальне, поджав под себя коленки и почти до хруста сжимая несчастную трубку длинными пальцами. Рюдзаки не было уже очень долго — понятно, что работа у него с ненормированным графиком, всё-таки он детектив, расследующий особо сложные дела и охотящийся за серийными маньяками, но сегодня он превзошёл самого себя. Часы, тикающие над письменным столом, показывали без двух минут три часа ночи. До такого времени супруг ещё ни разу не задерживался. К тому же, Лайт никак не мог до него дозвониться и нервничал всё сильнее, его обычное хладнокровие уже подходило к концу, сменяясь здоровенной злобой, которая душной чёрной волной поднималась откуда-то из глубины души. Хотя что уж говорить, последнее время Лайт не отличался особым терпением, он частенько впадал в ярость из-за совершенно пустяковых проблем и потом необычайно удивлялся сам себе. Нервы стали ни к чёрту.       — Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, — набрав в очередной раз номер, Лайт опять услышал неизменный ответ, — пожалуйста, перезвоните позже.       Когда это было сказано впервые, парень просто скрипнул зубами и спустя пять минут набрал номер повторно. На второй раз Лайт нахмурился, сдвинув к переносице брови. На третий — недовольно сощурил красивые глаза цвета ореховой скорлупы. А на четвёртый уже начал всерьёз злиться.       — Да куда уж позднее… — процедил сквозь зубы омега и отшвырнул мобильный подальше от себя. Лайт прикусил губу и сильнее запахнул рубашку на уже довольно большом животе, придерживая её за края на груди. — Чёрт, Рюдзаки… Ну неужели так трудно хотя бы позвонить и предупредить, что задержишься? Я же волнуюсь… — он беспомощно огляделся по сторонам. — Так, что же мне делать? Надо позвонить отцу. Может, он знает, где Рюдзаки? Работают ведь над делом какого-то там маньяка сейчас вместе…       Он с кряхтением потянулся обратно за телефоном, быстро набрал номер и приложил трубку к уху.       — Алло, — раздалось буквально через пару гудков, отец, похоже, держал телефон в руке, ожидая от кого-то звонка.       — Пап, привет, — сдавленным голосом заговорил парень. — Извини, что звоню так поздно…       — Лайт! — обрадовался папа. — Привет. Да ничего страшного, я ещё не сплю, только-только домой приехал…       — Домой уже приехал? — Лайт густо сглотнул. Так, отец уже дома. Значит, Рюдзаки отпустил всех немалое время назад, ведь район, где расположен родительский дом, находится достаточно далеко от центра Токио, добираться туда никак не меньше часа, и это, определённо, дольше, чем до квартиры, где сейчас сидит Лайт. Почему же самого Рюдзаки ещё нет дома, если папа уже успел добраться до жилища?       — Да, — слегка удивлённо подтвердил папа и с тревогой добавил: — А что-то случилось, сынок? Голос у тебя какой-то беспокойный.       — Я не могу дозвониться до Рюдзаки. У него с восьми вечера выключен телефон. Уже так поздно, я начинаю волноваться… — парень нервно прикусил губу и принялся постукивать подушечками пальцев по затянутой в шёлковую наволочку прямоугольной подушке.       — Ой, — разом встревожился мужчина на том конце провода, — не знаю. Мы закончили пару часов назад, я думал, что он уже давным-давно дома, до вашей квартиры от офиса рукой подать. Он так заторопился, сказал, что хочет поскорей вернуться, чтобы ты не волновался…       — А почему у него телефон выключен? — прошептал Лайт и тут же, вскрикнув, вцепился в живот. — Ой!       — Что? — нервно воскликнул отец.       — Внук твой пинается, вот что, — не без раздражения отметил Лайт и принялся поглаживать ладонью живот, надеясь таким образом утихомирить сидящего внутри буяна. Беременность первенцем давалась парню довольно тяжело, его с ранних сроков мучил токсикоз, а сейчас, на седьмом месяце, ребёнок начал ещё и активно шевелиться, то и дело заставляя молодого папочку кривиться от боли и вскрикивать. И не сказать, что Лайт был от этого в восторге, никакого счастья и упоения он не испытывал, один только сплошной дискомфорт.       — Весь в тебя, — рассмеялся отец. — Ты тоже пихался будь здоров, Сатико на последних сроках извёлся. Не беспокойся, это вполне нормально. Вы ещё не узнавали, кто у вас будет?       — Пока нет, как раз собирались на днях на УЗИ сходить… Беда в том, что Рюдзаки вечно нет, а один идти я не хочу, ещё примут за блядь какую, которая залетела хрен знает от кого… — сморщился Лайт. — И я не беспокоился особо до сегодняшнего вечера, пап.       — Не выражайся, — устало ответил мужчина. Да уж, видимо, у сына и впрямь гормоны бушуют, которые изменили его характер не в лучшую сторону. Лайт всегда был выдержанным и спокойным, почти идеальным ребёнком, какого ещё поискать, он никогда не выражался, а теперь сделался нервным, дёрганным и капризным, и у него то и дело срывались ругательства. Отец мог только молиться о том, что Рюдзаки по-настоящему любит Лайта и не разведётся с ополоумевшим супругом раньше, чем тот освободится от своего бремени и вернётся в обычное состояние.       Так и не добившись от него ничего толком, Лайт опять отложил трубку и откинулся на подушки, нахохлившись, как сердитая птица.       — Нет… Этого не может быть…       Омега расширенными глазами смотрел на две красные полоски, гордо красовавшиеся на тесте. По правде говоря, Лайт последнее время очень плохо себя чувствовал, его постоянно тошнило и мутило, голова кружилась, один раз он даже упал в обморок прямо во время съёмки на работе. Такой переполох тогда поднялся, перепуганные фотограф и администратор даже хотели «скорую» вызвать, и Лайт сейчас с облегчением думал: хорошо, что он успел прийти в себя прежде, чем они это сделали, а то врачи мигом бы поняли, в чём дело, и, остерегаясь таких же обмороков впоследствии, упекли в больничку на сохранение. Эти симптомы у него наблюдались уже без малого два месяца, но тест он решился сделать только сейчас. Почему? Да потому, что они с Рюдзаки вовсе не собирались обзаводиться детьми так рано и всегда предохранялись, когда им приходило в голову понежничать друг с другом, да и выбирали специально такое время, когда у омеги не было течки. Нет, и во время течки несколько раз тоже, конечно, сексом занимались, иначе очень слабый психически Лайт бы в буквальном смысле свихнулся, но со всеми мерами предосторожности. И всё-таки он каким-то образом забеременел. И теперь, прикусив губу, полными ужаса глазами оглядывал маленький приборчик, пытаясь примерно прикинуть свои перспективы.       — Лайт, — Рюдзаки, поправляя слегка растянутую белую кофту и второй рукой лохмача густые чёрные волосы, зашёл в спальню. Увидев супруга сидящим на постели, опустив голову, слегка округлил тёмные глаза, подошёл к омеге и приобнял его за плечи, поцеловав в скулу. — Лайт, что с тобой? Что-то случилось?       — Да, случилось… — угрюмо пробормотал Лайт и повернул к нему голову. Рюдзаки вскинул брови, увидев стоящие в его карих глазах слёзы. Никогда Лайт при нём не плакал. — …У нас будет ребёнок.       Альфа в шоке присел на постель рядом. Впервые в жизни Лайт видел на его равнодушном лице полнейшую оторопь. Это ещё сильнее расстроило омегу; он обиженно поджал губы и отвернулся.       — Что, правда?.. — растерянно спросил Рюдзаки, наклонив набок голову.       — Правда. Не знаю, как так получилось. Но всё ровно так, как есть. Вот, видишь? — продемонстрировав ему тест, прошептал севшим голосом Лайт и привалился головой к плечу парня. — Что будем делать?       — Как это что? Воспитывать малыша, — серьёзно заявил Рюдзаки, поглаживая его по рыжевато-каштановым волосам. — Лайт, только не говори мне, что ты думаешь об аборте.       — Думаю, — безжалостно рубанул Лайт.       Рюдзаки даже вздрогнул, такая злость прозвенела в его голосе.       — Ну ты даёшь. Ты настолько сильно не любишь детей? Что-то раньше я этого за тобой совсем не замечал, — пробормотал он.       — Да дело не в том, что я не особо люблю детей, Рюдзаки, — Лайт тяжело вздохнул. — Да, чужих я просто терпеть не могу, особенно когда они орут и что-то требуют, но мне все говорили, что к своему ребёнку чувства будут совсем другие, и… Просто… У меня сейчас карьера идёт на взлёт, я наконец-то стал востребован в качестве модели… И мне придётся отказаться разом от всего, что я так долго добивался, из-за этой беременности.       — Это почему? — поинтересовался Рюдзаки, решив не напоминать, что Лайту с его внешностью даже и пробиваться особо не пришлось, едва он появился в своём модельном агентстве, начальство пришло от него в полный восторг и мигом стало использовать его снимки почти везде, где это было возможно. На момент их знакомства, почти два с половиной года назад, Лайту было всего семнадцать лет, он только заканчивал школу, а его уже буквально рвали на части фотографы из разных модных изданий.       — Как ты не понимаешь? — со слезами в голосе воскликнул Лайт. — Я ужасно растолстею, не смогу влезть ни в какую свою одежду кроме пижамы, потом не сумею вернуться в форму, после кесарева на животе останутся уродские швы, я буду плохо спать, заимею синяки под глазами, которые никаким гримом не замажешь… Да и вообще, только представлю себя с арбузоподобным пузом — и просто повеситься хочется!       — Успокойся, Лайт. Ничего столь ужасного с тобой не произойдёт. У меня вон постоянно синяки под глазами, и ничего же, живу, — ободряюще проговорил Рюдзаки и чмокнул его в лоб. — И потом, я готов любить тебя любого, даже если ты станешь толстым и будешь вечно уставший и замотанный.       — Да, у тебя вечно «фонари», но ты ведь не работаешь в модельном агентстве и не светишься каждый месяц на обложках журналов, тебе это не особо принципиально, — справедливо возразил Лайт и сморщился. — И знаю я ваши эти сладкие речи, сначала «буду любить тебя любого», а потом сбегаете, когда у омеги жуткие растяжки на животе остаются, он толстеет и всего себя отдаёт ребёнку!       — Если ты сам себя в депрессию вгонять не станешь, всё будет хорошо, — твёрдо сказал Рюдзаки и прижал к себе дрожащего, испуганного супруга. — Успокойся. Вернёшься ты в свою форму, а растяжки давно уже научились лазером убирать. Поверь, от аборта последствия могут быть куда хуже.       Лайт уткнулся лицом ему в грудь, тихонько всхлипывая. Легко ему говорить. Интересно, а сам Рюдзаки бы согласился отказаться разом от всего, что имеет?       Из мыслей парня вырвал звук поворачивающихся в замочной скважине ключей и скрип открывающейся двери. Следом раздались тихие, почти «кошачьи» бесшумные шаги и шорох верхней одежды.       — Явился, — мстительно процедил Лайт и, с трудом поднявшись, придерживая тяжёлый живот и тщетно пытаясь запахнуть на нём длинную рубашку, пополз в прихожую, встречать блудного супруга.       Рюдзаки осторожно, явно стараясь производить как можно меньше шума, наверное, думая, что Лайт уже спит, и помня о необычайно остром слухе супруга, пристраивал короткую тёмно-синюю куртку на вешалке. Судя по блестящим на ней капелькам воды и мокрому меховому капюшону, на улице опять снег пошёл. Повесив верхнюю одежду, альфа медленно присел на небольшую скамеечку, развязывая слегка махровые шнурки белых кроссовок. Лайт встал в позу возле двери, сложив руки под грудью и обиженно воззрившись на него из-под длинной пушистой чёлки.       — Привет, малыш, — поднял на него полусонные, мутные глаза Рюдзаки и слабо улыбнулся. — А ты чего не спишь? Уже поздно.       — Тебя жду. Как-то некомфортно мне спать в одиночестве, — заявил Лайт, кривя губы, и поинтересовался: — Ну и где тебя носило, трудоголик?       — Полнейший завал с делами, Лайт… Маньяк этот, которого мы полгода уже поймать не можем, как взбесился, — пожаловался Рюдзаки. — Это самое тяжёлое дело на моей памяти. Представляешь, сегодня с утра сообщили сразу о десяти жертвах. Причём все они были найдены в разных районах города и между собой ни одной точки соприкосновения не имели. Вот мы и засиделись до самой ночи, вообще забыли о времени, пока выяснили, кто есть кто, пока места преступлений осмотрели…       — Ну и что, поймали сволочь? — парень прищурился.       — Да куда там, — отмахнулся Рюдзаки. — По правде говоря, мне всё больше кажется, что мы гоняемся за призраком.       — Вряд ли неупокоенная душа может убивать людей в таких количествах, — пробормотал Лайт и скривился. — Нет уж, это явно какая-то живая сука.       — В этом-то и проблема… Он реальная личность, а поймать сложнее, чем привидение. Каждый раз ухитряется улизнуть от полиции… Ягами-сан очень сердился.       Лайт поморщился. Полтора года они уже женаты, а Рюдзаки всё равно предпочитает называть отца супруга по-официальному. Впрочем, это у них семейное, омега и сам никак не мог привыкнуть к тому, что Рюдзаки по паспорту зовут Эл. Он при знакомстве для удобства и в целях собственной конспирации представился на японский манер, и к тому времени, как он сознался, что имя ненастоящее, Лайт уже привык и наотрез отказался этот факт признавать. Впрочем, детектив, старавшийся как можно меньше «светить» настоящим именем для безопасности, не возражал.       — Понятно, что сердился, папа всегда бесится, когда ему не удаётся привлечь преступника к ответственности за совершённые гадости. По правде говоря, и меня это злит. Я так хотел бы тоже работать в полиции… Жаль, что это только альфам позволено, а омегам — максимум быть у них на подхвате… Мерзко от одной только мысли, что мир, где я живу, настолько прогнил.       — Не беспокойся, я обязательно его поймаю и лично отправлю на смертную казнь, — пообещал Рюдзаки.       Лайт неловко повернулся, зацепился за ручку двери и тихо зашипел.       — Боже, как мне надоел живот… — простонал он и сморщился так, будто разжевал целиком незрелый лимон.       Рюдзаки, расправившись наконец со шнурками на ботинках, встал со скамейки и подошёл к нему. Приобнял за талию и притянул к себе.       — Как ты тут?.. Как малыш?       — Пинается со всей силы, — усмехнулся Лайт. — Причём постоянно.       Парень наклонился, приложив к животу обе ладони.       — На днях обязательно сходим на УЗИ.       — По-моему, пол этого ребёнка вам с папой интересен куда больше, чем мне. Мне одному в этом семействе глубоко фиолетово, кто у нас родится, и я даже предпочёл бы, чтобы это был сюрприз? — устало протянул омега.       — Видимо, одному, — Рюдзаки неожиданно тихо засмеялся и поднял на него тёмные глаза. — Я тебе удивляюсь, Ягами Лайт. Ты первый на моей памяти омега, у которого не просто начисто отсутствует материнский инстинкт, но который ещё и весьма презрительно относится к этому.       — Да уж, меня куда больше волнует моя карьера, которая сейчас под нешуточной угрозой, чем визжащий свёрток из пелёнок в перспективе, — Лайт отвернул голову.       — Поэтому-то ты и мой муж, — улыбнулся детектив и опять притянул его к себе, упёршись лбом в лоб. — Ты удивительный.       Лайт обхватил руками его шею.       — Это ты удивительный, Рюдзаки. Самый лучший в мире детектив обыкновенным быть не может.       — Ты обещаешь мне поймать этого маньяка?       Лайт сжал руку супруга, закинутую на его живот. Рюдзаки немного поёрзал за его спиной и шумно вздохнул, зарывшись лицом в мягкие длинные волосы.       — Обещаю, — сонно пробормотал он. — Ты же знаешь, я не могу позволить такому злу разгуливать на свободе… Его надо либо казнить, либо в тюрьму на пожизненное заключение посадить.       — Хорошо бы первое… — мечтательно протянул Лайт. Альфа мигом распахнул глаза и, приподнявшись на локте, заглянул ему в лицо вполне осознанным взглядом.       — Ты что, Лайт? — недоуменно спросил Рюдзаки.       — Я хочу, чтобы этого гада казнили. Таким, как он, в этом мире делать нечего, — без толики смущения заявил Лайт, повернул растрёпанную голову, посмотрел ему в глаза лукавым, даже каким-то игривым взглядом и очаровательно улыбнулся. — Хочу, Рюдзаки! Ты же отправишь его на эшафот ради меня, да?       Внутри парня что-то напряглось. Лайт выглядел таким искренне довольным, говоря о казни совершенно незнакомого ему человека. Рюдзаки часто думал, что его муж очень похож по складу характера на своего отца — такой же упрямый и с гипертрофированным чувством справедливости. Ох уж эти его пафосные высказывания про прогнивший мир… Причём Рюдзаки не мог понять, был ли Лайт таким раньше, или его просто злит живот, которым он вечно на всё натыкается, и постоянно больно пинающийся обитатель.       — Отправлю, — сказал наконец Рюдзаки и чмокнул парня в уголок губ. — Маньяк этот всё равно уже таких дел наворотил, что казни даже маловато, возможно, будет… Глупо звучит, м-да.       — А по-моему, прекрасно.       И впервые за довольно долгое время красивое лицо омеги озарила довольная улыбка от уха до уха. А Рюдзаки невольно подумал, что Лайт и сам иной раз выглядит похуже всяких маньяков.