Седой

Общество принимает взрослых с детскими глазами. Люди радуются за того, кто сохранил подростковый запал и не растерял себя на жизненном пути. Они вхожи в любую дверь: искренние эмоции, неподдельная улыбка и огонь в глазах были и остаются подспорьем в любых делах, будь то амурные или же иные. Детей же, у которых взор потух, которые серьёзны не по годам, общество чуть ли не отвергает. Нет, люди не презирали, не слепо ненавидели слишком рано выросших юнцов — они их просто не понимали. Спрашивали самих себя, да и окружающих: «А зачем он так быстро вырос? Вон дети же играют, а он сидит в своих чертежах да в кузне работает. Будто и не ребенок вовсе». Иккинг почти никогда не играл с детьми. Мальчишки со всей их тогдашней непосредственностью брезгливо морщились и уходили веселиться дальше — негоже с таким играть. Поэтому отец, с тревогой отпускавший сына гулять, счастливо улыбался, когда сын на его вопросы отвечал, что всё нормально и, да, он нашел друзей. Лес и звёзды стали ему друзьями. Но Стоик этого не знал. А когда узнал, то махнул рукой — ничего не попишешь уже. Говорят, что дети не врут, эта черта присуща лишь взрослым. Иккинг научился лгать. Иккинг почти всегда мучился от болей в груди. От щемящей боли, сдавливающей рёбра и мешающей дышать. На все мольбы о помощи Готти лишь разводила руками. Целительница говорила, что Хэддок-младший полностью здоров. Если к нему такое определение применимо. В груди у мальчика бушевал пожар, в котором он каждый раз сгорал, но возрождался, чтобы опять быть отвергнутым этим миром и опять сгореть в своём же огне. Когда ребёнок поранится, он заплачет, и это нормально. Если это случайный порез отцовским мечом или разбитые в кровь коленки от неудачного падения, всё равно плакать будет любой ребенок, хотя бы чуть-чуть. И всегда найдутся друзья, которые помогут дотащить неудачливого скалолаза до дома, будут родители, которые осторожно, с пониманием и нежностью вытрут первые слёзы. Всем детям старшее поколение говорит, что маленьким плакать не стыдно. Иккинг был лишён этого. Если поначалу он просил помощи у отца, который всегда отмахивался от собственного сына, то потом стал терпеть. Он запирал в себе чувства, не позволяя слезам вырываться наружу. С силой, до скрежета сжимал зубы, переламывая и выжигая свои внутренним огнём слёзы. Плачут только дети, взрослые не плачут. Еще в детстве у Иккинга высохли все слёзы. Родители благосклонно принимают помощь ребёнка. Какой бы глупой она ни была, в глазах детей их усилия принимают вид титанической работы, без которой взрослые не справятся, и они стараются изо всех сил. Это естественное желание, малышня тянется к этому со всей своей искренностью. И дети не понимают, когда их ругают за все их старания. Когда родители, увидев конечный результат, чехвостят своих чад за плохую, но искреннюю помощь, в душе умиляясь и радуясь. Взрослые принимают помощь не всех взрослых. Иногда потому что она вредна, бесполезна. Иногда просто не доверяют тому самому человеку. И во взрослом мире это нормально. Но не в детском. Иккинг чисто, искренне пытался помочь, внести свою лепту в оборону деревни от драконов. Но отец запирал его в доме. Родители принимают помощь своих детей. Стоик всегда отказывался от помощи Иккинга. Иккинг часто оглядывался на своих сверстников. Не то чтобы они сильно его интересовали, но парень каждый раз сравнивал свою судьбу с жизнью нормального пятнадцатилетнего подростка. Он с непонятной горечью смотрел на то, как парни начинают хвастаться мускулами, как начинают зажиматься с девочками по углам. И с не меньшей горечью ловил на себе жалостливые, а иногда и презрительные взгляды. Ему хотелось не просто провалиться сквозь землю, хотелось исчезнуть из этого мира. Не появляться и не позорить своего отца, не получать страшное клеймо «недостоин». Астрид всегда презирала Иккинга. Для неё это чувство было естественно, как что-то само собой разумеющееся. И она всегда считала его ребёнком. Маленьким, ни на что не годным ребёнком, недостойным быть их вождём. Но каждый раз, заглядывая в его глаза, воительница ловила себя на мысли, что взгляд у него не совсем детский. Вернее, совсем не детский. Все подростки в пятнадцать мечтают совершить что-то значимое. Все подростки в пятнадцать помогают родителям. Иккинг в пятнадцать мечтает об отдыхе. Он в пятнадцать возглавил Школу Драконов. В двадцать Иккинг испытал то, что немногие старики повидали на своём веку. Мальчик вырос не только душой, но и телом. Некогда сутулые плечи расправились, и походка стала другой. Если раньше она была неуверенной, несмелой, то сейчас шаги резкие и быстрые. Так ходят люди, прошедшие через войну, будто всё время готовые встретить угрозу. Иккинг романтик. Он мечтатель, рвётся в небо, покорять дальние берега. Он называет это поиском самого себя. Люди окрестили это ребячеством. И они правы. Иккинг чувствует, что время утекает сквозь пальцы, чувствует подходящий рок. И всеми силами старается восполнить своё недостающее детство. И Иккинг это понимает. Астрид тоже. Астрид страшно представить, что испытывал её возлюбленный, если только сейчас, в двадцать, он старается нагнать своё детство. Девушка понимает, что «ребячится» Иккинг не из-за того, что он не повзрослел. Нет, всё наоборот — потому что он слишком рано вырос. Ведь только Астрид видит, что во время полётов на бешеной скорости, во время баловства на базе или умиротворенного лежания на холме в душе Иккинга приоткрывается маленькая дверца, из которой, робея, выходит мальчик, Рыбья Кость, как он сам себя окрестил, и, испуганно жмурясь и втягивая голову в плечи, улыбается. Неуверенно, но искренне и совершенно по-детски. И в очередной раз заплетая косички Иккингу, Астрид будет находить у него слишком много седых волосков для двадцатилетнего. Но она ничего не скажет, ведь понимает, что в душе он ребёнок. Юный малец с чистым взором, хоть и полностью седой. Астрид понимает, что душа у Иккинга седая.