Звездный свет

Холодно. Редкие снежинки кружатся в воздухе, так и не долетая до земли. Вокруг нее эльфы и люди. Они проходят мимо, словно её не замечая. Никто не говорит с ней, не спрашивает её ни о чем. Так холодно, что леденеют ободранные костяшки пальцев, сжимающие бесполезный теперь меч. Тауриэль одна. Дитя леса проклинает свою судьбу, тот день, когда, охотясь с отрядом на пауков, они набрели на группу заблудившихся в чаще гномов. Они все казались на одно лицо: малорослые, кряжистые, широколицые и бородатые, с крупными мясистыми носами. Все, кроме одного. Молодой и безбородый (нельзя же назвать бородой легкую щетину, в самом деле), почти мальчишка, такой же оборванный, грязный, с ног до головы покрытый обрывками мерзкой паутины, как все, он отчего-то сразу привлек её внимание. Наверное тем, что так нагло пялился на нее. Ты не обыщешь меня? Вдруг у меня что-то ценное в штанах? От такого нахальства эльфийка немеет, но лишь на мгновение. У лучницы всегда найдется достойный ответ. Он высок для гнома, не так ли? Она сама не понимает, почему несет эту чушь перед сыном владыки. В королевских покоях в разгаре пир звездного света, но нежные звуки эльфийских флейт не греют ей душу, отравленную холодными словами Трандуила. Ты запала ему в душу. Не обнадеживай его понапрасну. Не тревожься, король. Твой сын не получит ложных надежд. И не потому, что это запретил ты, а потому, что к этому не лежит и её душа. Ноги сами несут её прочь от веселья и смеха вниз, в тишину лабиринта лестниц и коридоров, мимо тюремных дверей. Он сидит, сгорбившись, все такой же грязный и взлохмаченный, и смотрит на нее темными пламенными глазами, способными растопить самую ледяную стужу. Тауриэль не знает, зачем она здесь, зачем снова говорит с ним, но от этого теплеет на её замерзшей душе. Дерзкий побег вызывает у нее облегчение, но и странную грусть оттого, что она больше его не увидит. И Тауриэль не знает, ради чего Валары решили так странно переплести их судьбы. Слова пленного орка выбивают землю из-под ног, наполняют яростью и страхом, заставляя нестись вперед, презрев приказы владыки. И она бежит, одна, не колеблясь, сметая все препятствия на своем пути. В голове только он, молодой темноволосый лучник, обреченный на страшную, мучительную смерть, и неистовое желание избавить его от этой доли. Но оказалось, что она не одна. А значит, эльфийский король оказался прав, ведь только ради любимой можно, презрев угрозу наказания, дерзко нарушить приказ венценосного отца. Леголасу известно, что владыка не знает пощады. А потом был человеческий город, простой деревянный дом и множество орков, уничтоженных её собственными руками. Ясные глаза Леголаса бесстрастны. Ему здесь больше нечего делать. Идем, Тауриэль. Но она смотрит на того, ради кого пришла в этот дом и знает, что не уйдет. Потому что не может уйти. Он хрипло стонет, страшно и надрывно, раздирая душу. Она в отчаянии мечется, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ей прекратить эти мучения, хоть и знает, что не достигнет успеха. Ацелас! Она вырывает из рук гнома неожиданный подарок судьбы, растирает пальцами хрупкие листочки, ощущая, как комнату заполняет дивный целительный аромат, вселяющий такую необходимую надежду. Она шепчет, молит, поет, вкладывая все силы и душу, высвобождая тот внутренний свет, что наполняет каждого эльдара. Тауриэль. Её имя в его устах звучит тихо и хрипло,но она дрожит каждой клеточкой своего тела. Ты не она. Ты не можешь быть ею. Она далеко, так далеко от меня, гуляет под светом звезд в другом мире. А это лишь сон. Дрожащие пальцы гнома легко касаются её руки, но это невесомое касание важнее самых крепких объятий. Она не отнимает руку, просто не может отнять. Она могла бы полюбить меня? Это так просто. И так прекрасно. Прекраснее самых изысканных и чувственных эльфийских баллад. Холодно. Все холоднее и холоднее вокруг, но ей все равно, ведь у нее ничего больше нет, ни силы, ни любви, ни надежды. Нет даже маленького рунного камня, поспешно сунутого ей в ладонь "в знак обещания". Прощайся с гномом, Тауриэль, у тебя иные заботы. Ей нечего возразить, ведь у них разные судьбы. Сейчас ей уже не страшно и не больно, как тогда, когда так презираемый владыкой Трандуилом мир был готов расплавиться в яростном горниле жестокой войны. Все смешалось в страшной круговерти: люди, гномы, орки и эльфы. Я пролил достаточно эльфийской крови за это проклятое место. Слова Трандуила режут больнее ножа. Боль и отчаяние заполняют её до краев. Предчувствие чего-то страшного и непоправимого вкупе с бессильным гневом туманит рассудок. Вы не бросите их в беде. Не в этот раз. Глаза короля спокойны, они холоднее зимнего льда, хоть это спокойствие страшнее любой бури. Но она не боится. Больше нет. Голос Трандуила холоден и насмешлив. Что ты знаешь о любви? Твои чувства к этому гному лишают тебя разума. Ты прав, владыка. Ни один эльф в здравом рассудке не посмеет поднять оружие на своего короля. Её лук разлетается в щепки, как и её сердце. Она не сможет ничего изменить. Но она должна, и поэтому мчится вперед. Кили! Сейчас ничего не важно, даже она сама. Она снова и снова кричит его имя, потому что смысл её жизни сейчас - получить ответ. Тауриэль! Страшный удар впечатывает её в каменную стену, выбивая воздух из груди. Боль пронизывает каждую клеточку тела, безжалостно избитого кошмарным созданием тьмы. Больг слишком силен. Она парализована, раздавлена болью и холодом и может только смотреть. Смотреть, как чудовищная орочья рука отнимает так тщательно оберегаемую ею жизнь, как беззвучно шевелятся его губы, и большие темные глаза молодого гнома медленно тускнеют, подернутые дымкой смерти. Она хочет кричать в голос, надрывно и страшно, но из горла вырывается лишь судорожный всхлип, словно орк все еще сжимает его стальной хваткой. Ты думаешь это любовь? Ты готова умереть за нее? Да, король. Она уже умерла. Она не думает ни о чем, падая в бездну, схватившись со страшным врагом в смертельном объятии. Ей не нужно оружия. Она сама - смерть. Боль и холод сотрясают её, и лежа на холодных камнях, Тауриэль, дитя леса, ждет, когда же наконец отлетит её дух. Почему, ну почему судьба к ней вновь так немилосердна! Снег легко шелестит под почти невесомыми шагами. Слишком знакомыми, чтобы их не узнать. - Тауриэль. - Леголас. Чуть ли не впервые в жизни она не добавляет слово "владыка", но ей все равно. - Я не вернусь. Не могу вернуться. Ты поедешь со мной? Она не знает, как ему ответить. - Ты так любила его? - слова даются эльфийскому принцу с трудом, словно раздирают пересохшее горло. Она неподвижна, похожая на прекрасную скульптуру из белого мрамора, и упрямо молчит, потому что не может найти слов. Любые слова прозвучат пафосно и глупо. И неправильно. Разве любовь бывает неправильной? Что ты знаешь о любви? Жестокий вопрос. Несколько робких прикосновений, посмертный поцелуй - вот все, что выпало на её долю по части взаимных чувств. Ветер треплет рыжую гриву, взметая тучи белых снежинок, но она словно срослась с окружающим её камнем, и ничто в мире не заставит её пошевелиться. Долина затихает, утопая в морозном вечернем тумане, сквозь который струится нежный небесный свет. Свет звезд - это свет памяти, прекрасной и чистой, как твое обещание. Никогда больше она не будет гулять в звездном свете. Потому что память - самый страшный палач.