Вопреки

      Когда мы одни, мы словно живём в пустом доме. Найдя друзей или свою половинку, мы покидаем пустой дом. Входим в яркий мир отношений. Они не всегда прекрасны, но наполняют нас, не дают времени чувствовать одиночество. Только не забывай о том, с кем ты был, как ты жил, когда был одинок. Иначе, в какой-то момент жизни, когда мир отношений даст трещину или разобьётся вдребезги, тебе придётся вернуться в пустой дом. Но в моём случае пустой дом- это моя крепость, то, что я саморучно воздвигла у себя в голове, преграждая путь любви.       Но мне кажется, что люди, пришедшие жить в Подземный город, обрекли себя на пустоту внутри, хотя пытались просто спастись от жестокой реальности, где обитают Гиганты. Здесь никогда не было солнечного света, ласкового ветра, снега, зелёной травы и многого другого…но здесь всегда сыро, грязно и кроваво. Люди готовы убить друг друга за кусочек хлеба, такова жизнь. Надо принять это и стараться выжить.

***

      Почему именно её забрали у меня? Ведь это несправедливо и неправильно. Ведь она была единственная, кто меня любил. Единственная, кому нравилась любая. Судьба сыграла злую шутку со мной, забрав у меня единственного любимого человека: «Маму».Всего-то четыре буквы, а столько смысла.       И даже после её смерти я сидела возле неё, накручивая белоснежные кудри на пальчик, чувствуя, как часть меня угасла вместе с ней, как кинжал медленно входит в моё сердце. Я гладила белоснежную кожу, пыталась разглядеть в не движущихся глазах те искры, ту безграничную любовь, что когда-то переполняла их, но ничего не было. Ничего, одна лишь невыносимая боль, заставляющая сердце кровить, а из глаз литься слезам. Но всем наплевать…       Даже собственному отцу, которому было глубоко наплевать на восьмилетнего ребёнка, заливающемся слезами, около мёртвой матери. Этому худощавому подонку, с темными волосами и глазами, сидящему и пьющего алкоголь. Только и умеющего пить и бить. Не важно кого, будь это я или мама, или сосед, который сделал замечание. Просто бегите, бегите, глупцы!       Но мне было два выхода: подохнуть, как крыса, или же пытаться выбраться отсюда. И вдруг появился человек, которому не было наплевать на меня. Высокий, статный мужчина, в хороших одеждах, но никогда не открывающий своего имени. Иногда он называл себя: «Дьявол», но для меня это ничего не значило. Он обучил меня всему: скрывать эмоции, пользоваться ножом, убивать при этом не чувствовать сожаления к этому. Я улавливала каждый его жизненный урок, каждое слово, пока отец валялся где-то пьяный.       Он появился в моей жизни почти сразу же после смерти мамы и неожиданно исчез, спустя три года. Но за этот небольшой промежуток времени я уяснила всё, что он мне сделал. И когда он покидал, сказал одну фразу, которая ещё долгое время была на моих устах: «Хочешь выжить? Сражайся, убивай, не отступай, скрывай эмоции…но помни одно: Каждый человек тварь, не верь никому, только себе…как бы ты не старалась понравиться людям, они будут считать тебя крысой.»       С того для я начала жить по этому правилу, скрывая всё, что находится внутри. С тех пор с моих глаз не упала не одна слезинка, только сарказм да унижения. Хватит, быть неженкой…достаточно. В свои одиннадцать глубоко наплевать на чувства людей, одна задача: «Выбраться отсюда и прожить жизнь наверху».

***

      Спустя 5 лет:       Я спокойно сидела на стуле, облокотившись на стену и попивала горячий чай. Иногда выбившаяся прядь белоснежный волос припадала к глазам. Во мне виднелись черты матери: белоснежные волосы до лопаток, ровный нос, алые губы, белоснежная кожа, гибкость, большие голубые глаза. Единственное, что присутствовало у меня от отца— шрамы. Один красовался на правой брови, второй на левой руке, ну ещё злобный хищный взгляд, потому что у мамы был намного мягче и добрее.       Вдруг дверь в дом распахнулась и в комнату, в прямом смысле, завалились два человека. Ну как всегда, отец и его пьяница-дружбан Майкл. Дональд Майрэс (мой папанька, по кличке Бин, хер знает почему)—не изменился за семь лет, только постарел, в свои тридцать девять выглядит на сорок с довольно большим хвостиком. Кожа позеленела, а глаза стали ещё более темнее. Он пропивал почти всё, что зарабатывал на добытии угля, хотя это были копейки. Темные волосы приняли проблеск седины. Наряженный в серые короткие штаны и зелёную футболку с жилеткой. Его напарник по выпивке — Майкл Лонс, темноволосый мужчина, лет сорока, с темной кожей и светло-карими глазами, одетый, как всегда, в темные штаны и растянутую коричневую кофту. — Опять напился, старый ублюдок, — выплюнула я, оглядывая пьяного отца. Господи, за что мне это наказание? Почему я всё ещё находись с ним рядом? К нему остались чувства— презрение и ненависть. —Ли, любовь моя, принимай тело, — обратился ко мне Майкл, выпутываясь из объятий отца, его голос такой тихий, что если он будет говорить где-то на улице, хрен ты его услышишь. Он начал подходить ко мне, своей, как он считает, секс-походкой.— Любовь моя, ты такая красивая сегодня. —Ещё шаг, милый, и твои яйца будут лежать на столе, — с усмешкой произнесла я, сверкая глазами.— Ты знаешь, что я не люблю шутить. —Хорошо, хорошо, я пойду? — поднимая руки вверх, спросил Майкл. —Валяй, — ответила я, отхлебнув горячий чай.— Вот же ты реально конченная пьяница, с хера ты разлёгся?       Я повернула голову в сторону отца, который продолжал лежать лицом в пол, что-то бормоча себе под нос. —Эээ…не вздумай блевать здесь! — воскликнула я, опуская кружку на стол.       Я медленно подошла к отцу и ткнула в него ногой. Хлюпнул, живой. —По.д.пд.ж…— пробормотал он. —Чё? — опустившись на корточки, спросила я. —По.мо.ги…под.нять.ся…— прохрипел он, поднимая руку.       Я подняла его, тяжелый сукин сын и, кинула его на маленький диван. Жалкое зрелище. Как моя мать могла полюбить его? —Ли…— прохрипел отец и осёкся. Я подошла к нему, во блин, спит. Вот наказание!       Я пошла к двери. Оглядывая себя: черные штаны, серая кофта, медальон, доставшийся от матери, в виде одинокого крыла, два кинжала. Сняла с вешалки чёрный шарф, обвязав его по нос, накинув на себя чёрный плащ с капюшоном и вышла из дома.