(pas de) vengeance

Когда Моргана заглядывает в улыбающиеся глаза Артура, она понимает, что ей больше ничего не осталось. Мысли мешаются в голове, как спутанные в клубок давно не тронутые заботливыми пальцами цветные нити, и кровь, такая горячая, такая темная и густая, как мед, с шипением бурлит, отчаянно стучась о виски. Если бы Моргана была чуть-чуть наблюдательнее – хотя нет, дело было вовсе не в наблюдательности, скорее, в капельке страха и страстном желании отомстить, – она бы, конечно, поняла безысходность своей ситуации многим раньше, но фея, терзаемая уверенностью в том, что ее долг в этом королевстве – сделать королю так же больно, как его отец сделал однажды ей, откладывала момент признания самой себе до последнего. И только сейчас, сидя прямо напротив него и его прекрасной жены, она осознает – план рухнул. Глаза Гвиневры едва-едва блестят от влаги. Она то и дело окидывает взглядом прекрасно убранную залу с печальной надеждой отыскать лицо, которого там нет. Хоть Моргана и божилась не использовать магию в замке Артура, она иногда не могла чуточку не схитрить и не пощелкать пальцами, чтобы ее тело растворилось в воздухе, как легкое дуновение ветра; так она однажды увидела в окне королевской спальни, мимо которой все слуги и гости проходили, с завистью и верой в счастливую любовь вздыхая, умоляющего на коленях сводного брата и его совершенно растерянную, истерзанную усталостью и горем невесту. - Поклянитесь мне, что всегда будете со мной, Гвиневра. - Артур… - Поклянитесь. Разве я многого прошу? Мне не нужно больше ничего, я весь ваш, смотрите, я у ваших ног, только поклянитесь, что сильнее любви, чем любовь ко мне, вы никогда не отдадитесь. Моргана видит, как во взгляде новоиспеченной королевы строчка за строчкой проносятся те слова из спальни. Более того, она заранее видит, как сегодня ночью Гвиневра, оказавшись в руках Артура на той постели, на которой когда-то дала ему священную клятву, сама для себя признает, что навек потеряла чистоту и невинность своей души. Если говорить откровенно, Гвиневра – одна из немногих, кого Моргана ненавидела чуть меньше, чем Артура. Когда-то великодушная невеста короля уговорила возлюбленного оставить фею при дворе, даже позаботилась о том, чтобы гостье выделили лучшую из свободных спален и меняли простыни каждый вечер, а также о том, чтобы у Морганы появилась личная служанка помимо ее неизменной спутницы Леи. Наверно, именно поэтому, из-за такой неподдельной доброты Гвиневры, Моргана когда-то решила отложить свой план на пару месяцев, до лучших времен. Тогда все шло, как по маслу. Свечи были зажжены, Гвиневра, опьяненная сладким ядом и без меры смеющаяся, танцевала с Леей в главной зале дворца, а Моргана щелкнула пальцами – но в этот раз не испарилась туманом в воздухе. Ее облик, с молодой, нежной и упругой кожей, длинными светлыми волосами и изящным изгибом рта, казался ей неподвижной мраморной маской, но ее вела на свет жажда мести, и она обнаружила себя у кровати, которая вскоре должна была стать супружеским ложе. - Нет ничего более пылкого, чем моя любовь к вам, моя… королева. Моргана вздохнула; ей хотелось кричать от бессилия и одновременно своей всеобъемлющей силы, но она только сделала шаг вперед, отдавая тело – не свое тело – в руки влюбленного короля. Однако секундами позже поняла: нет. Нет, нет. Не сейчас. Она снова щелкнула пальцами, успев уловить кожей горячий выдох Артура, и мигом исчезла, оставляя мужчину одного в занавешенной тяжелыми шторами спальне. Тогда Моргана поклялась себе, что позже спланирует все намного тщательнее, чем в прошлый раз, и так и не призналась себе в собственной трусости. Может, в этой ее миссии были небольшие недочеты, но ничего не мешало ей сделать все так, как ей было нужно, однако, чтобы не сознаваться в том, что она оступилась в самый последний момент, фея грешила на неточность в последовательности собственных действий. Сегодня король Артур взял Гвиневру в жены. Девушка вежливо улыбается, но в глазах ее горечь и страх. Моргана знает о ее грехе, и это, пусть и никак оно не связано с ее собственным коварством, явно играет ей на руку. По крайней мере, она так думает. Но в тот момент, когда Моргана случайно сталкивается взглядом с улыбающимся взглядом короля, она чувствует, что ее душа со всеми неглубоко упрятанными дурными помыслами трещит по швам. Вокруг шумит праздник. Вина льются рекой, смех грохочет, как уставшая от собственной тяжести гроза; темноволосая фея, осторожно ступая и обворожительно улыбаясь каждому на своем пути, движется к коридору. - Да здравствует королева! Возрадуйтесь за брата, прекрасная Моргана! – слышит она. - Да здравствует королева, - женщина по той же отточенной до совершенства схеме приподнимает уголки губ, обнажая ряд стройных белых зубов, но именно сейчас, именно после этих фальшивых слов улыбка выходит больше похожей на оскал. Ноги несут Моргану к озеру, цветущему кувшинками. Оно прямо там, у королевского замка, но, пока торжественно славится сегодняшняя свадьба, за пределами дворца нет ни души. Кроме Морганы. Ах, ну да, у Морганы нет души. Уже давно нет, так, жалкие несуразные обрывки. Прозрачная водная гладь, раскинувшаяся под ногами волшебницы, переливается ярко-красными оттенками закатного неба. Блики засыпающего солнца ласково касаются серебряных краешков кувшинок, играют, сверкая, на воде. Моргана видит в озере беспомощно тонущее солнце. - Бывают ночи, когда небо вспоминает все зло, что когда-то было на земле. Тогда закат окрашивается цветами крови тех злодеев, кто уже повержен силами добра, а тех, кого еще ждет расправа, предупреждает о наказании, не отражая их лиц в кристально чистых водах озер и ручейков. - Совсем не отражает лица, мам? - Совсем, солнышко. - А если я тоже когда-нибудь перестану там отражаться? - Моргана, милая, твое волшебство дано тебе для того, чтобы ты творила добро. Не забывай об этом. Обещаешь? - Конечно, обещаю, мам. Моргана ломано, измученно улыбается. Осторожно подходит ближе к воде, взволнованно сглатывает, прижимая ладонь к груди. Она боится, что в зеркале озера не увидит своего лица. Но мамин рассказ из далеких лет беззаботного детства – не более, чем жутковатая сказка, и водная гладь безошибочно показывает усталые глаза, искривленный в неестественной улыбке рот и даже тоненькую царапину над скулой. И Моргана кричит. Моргана кричит, не жалея сил, зная точно, что не перекричит счастливо поющую свадьбу и ее звенящие колокольчики. Моргана кричит, потому что чаша злости внутри нее переполнилась, а потом и вовсе вдребезги раскололась, всю себя без остатка расплескивая, выжигая до пепла все, что оставалось у женщины внутри. Моргана кричит: ей до безумия, невыносимо больно. Всю свою жизнь с той самой злополучной ночи, когда мир раскололся на миллион крохотных кусочков, она провела в боли. Сначала она так же, как сейчас, кричала, и беспрестанно плакала, пока не свыклась с этим душащим чувством и не решилась раз и навсегда отомстить. И поэтому до сих пор она просто молча несла это в себе, ожидая момента, когда все, что внутри нее, наконец освободит ее и полностью передастся Артуру, да еще и приумножится в десяток, нет, в сотню раз. Но сейчас к тому, с чем Моргана уже научилась жить, прибавилась еще одна капелька. Крохотная, невооруженным взглядом даже не заметная капелька. Но именно она, именно эта мелочь перечеркнула все. Это была капелька новой боли, которую Моргана не испытывала никогда раньше и которая от этого была совершенно неожиданной и особенно резкой. Моргана ненавидит себя. За то, что она слабачка: построила грандиозные планы, бесподобно сыграла ласковую сестру короля и верную подругу его дамы сердца, но сама вырвала из своих же рук сладкую желанную месть, а потом с азартом потопталась по ней ногами. Моргана ненавидит Гвиневру. За то, что глупость и наивность юной девушки могли привести к непоправимому исходу всей вереницы событий, что происходила каждый день за пределами дворца и тщательно пряталась от глаз короля. Моргана ненавидит Артура. Чертова Артура. За то, что ее так мучительно разрывает от бесконечной любви. Она еще никогда никого так не любила. Искренне, преданно, самозабвенно и всепоглощающе. Артур для нее - божество, каким для деревенских малышей становится рыцарь, рассказывающий им истории о своих победах. Ради него она отреклась бы от волшебства, начала бы с чистого листа, а слово «месть» вовсе бы стерла из своей памяти, лишь бы только однажды, хоть на секундочку почувствовать тепло его губ на своих. Каждым взглядом Артур убивал ее. Раньше она молилась о его смерти, которая бы, согласно плану, наступила от рук их обманом зачатого сына и объявила победу справедливости; теперь же Моргана все реже вспоминала о своих изначальных намерениях, проклиная себя за это, и поэтому молилась о спасении своей души от этого сковавшего ее чувства. Моргана кричит, и этот крик – не более, чем очередная молитва, только на этот раз без слов. - Почему вы ушли? Королева хочет вас видеть. На секунду женщина замирает. Ее до костей пронизывает неприятный холодок от знакомого, выученного наизусть вплоть до мельчайших оттенков интонаций голоса. Хочется щелкнуть пальцами и – раз! – исчезнуть, не оставив даже своего отражения в зеркале воды, но почему-то именно сейчас Моргана вспоминает, что лично обещала королю не использовать магию в пределах дворца и дворцового сада. - Уйди, - грубо и бесцеремонно выдыхает она, не оборачиваясь. - Моргана, королева просила– - Плевать. Она украдкой вдыхает побольше воздуха и слегка поворачивает голову. Краем глаза фея видит торжественно одетую фигуру мужчины, а для того, чтобы поймать его взгляд, ей вовсе не нужно поворачиваться полностью: она чувствует его каждой клеточкой своего обессиленного от крика тела. - Моргана, я пришел лишь за тем, чтобы попросить вас разделить нашу радость, неужели вы– - Господи, Артур, оставь это свое глупое «вы», - раздраженно охает женщина и потирает виски. Она поджимает губы: от его имени на них, ей кажется, осталась сладкая пыльца. Король молчит, но почему-то никуда не уходит. - Я попросила уйти, - настойчивее говорит Моргана, а потом проводит ладонью по своим темным, густым и растрепавшимся волосам и говорит: - Знаешь, что? Я тебя ненавижу. Это слово слетает с кончика языка так неожиданно легко, что Моргана застывает в изумлении еще ненадолго, а потом разворачивается к брюнету всем телом и делает маленький, неуверенный шаг ему навстречу. - Вся твоя доброта – не более, чем фальшивка, вбитая тебе в голову твоей неразумной, сумасшедшей женушкой, а ты – не имеющий права на существование лжец, который совершенно не чувствует этой ерунды, которую называют кровными узами, но зато в глазах народа герой, приютивший блудную сестричку в своем восхитительном замке и наставивший ее на путь истинный, - шипит она, шаг за шагом приближаясь к королю, который, кажется ей, нарочно смотрит в сторону, но по его лицу видно, как он растерян. – Ты лишил меня беззаботного детства, из-за тебя я перестала верить в то, что достойна любви, Артур, ты представляешь, как это страшно? Он стоит, как статуя, и его лицо неподвижно, будто он не слышит пламенной речи женщины, ловко по-кошачьи подкрадывающейся к нему. Моргана тяжело дышит, в ее груди клокочет невыносимая обида и жалость к себе, которую она с таким упорством давила в себе до того, как отказалась от мести и опустила руки, и, оказавшись от короля на расстоянии метра, она добавляет: - Ты сволочь. Ты перечеркнул мою счастливую сказку на самом начале для того, чтобы освободилось место для твоей. И я тебе отомщу. Тебе, твоей жене, твоему королевству, каждому, кого ты знаешь, и каждому, кого любишь, я сделаю вдвое больнее, чем тебе. И, шагнув еще раз, и еще, и еще, Моргана чувствует, как содержимое лопнувшей чаши со злостью кипит внутри нее так, что для него в небольшом теле уже едва-едва хватает места. - Я тебя ненавижу, я тебя ненавижу, я тебя ненавижу, я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, не-на-ви-жу. Она остается от профиля короля на расстоянии в несколько сантиметров. Моргана изучает взглядом утонченные черты его лица, полуопущенные ресницы, легкую щетину на худых щеках. Его тонкие, плотно сомкнутые губы, сухие от частого глубокого дыхания. И внутри нее трескается еще одна чаша, до сих пор бережно охраняемая, хотя волшебница усиленно делала вид, что не бережет ее, а игнорирует. Чаша любви. И первые же капли смешиваются со злостью так быстро и неожиданно, что Моргана не успевает удержать пелену горьких слез, в мгновение ока застлавшую ее темные глаза. - Я тебя ненавижу, Артур, - хрипло шепотом срывается с ее губ в последний раз. Моргана ждет. И Артур тоже, похоже, ждет, но скоро понимает, что свое последнее слово брюнетка уже сказала. Он совсем чуть-чуть поворачивает голову, закрывает глаза, и его губы размыкаются, чтобы сначала сделать глубокий вдох, а потом, спустя еще несколько секунд томительного для Морганы ожидания, он порывисто выдыхает: - Вон. – Он отступает назад, неспешно, по шагу, как пару минут назад шагала фея к нему, только он решительно двигался от нее. – Вон из Камелота. Сейчас же. Наступает тьма, сквозь которую Моргана видит только удаляющийся и мрачно размытый силуэт мужчины. Ей кажется, что ей вспороли грудь, разрезали рыцарским мечом прямо от основания шеи до низа живота, вынули сердце и так и оставили там, у озера, в одиночестве. Она касается своего живота и действительно видит на своей ладони темные бордовые пятна, и сначала волшебница усмехается, но потом понимает, что это лишь кровавые отблески умирающего заката. Больно не потому, что Артур ушел. Женщина и рада наконец покинуть это злосчастное для нее место, ставшее обителью ее беспомощности и самых худших кошмаров, искалечившее последние крупинки ее истерзанной души. Пусть ее месть так и не свершится, пусть, она не будет оставаться здесь обманом, а просто послушно покинет Камелот, оставляя позади все пережитое, словно этого никогда и не было. Но кое-что она никогда не забудет и никогда, никогда Артуру не простит: услышав ее отчаяние, он, перед тем, как уйти в самый последний раз, ни на долю секунды не заглянул ей в глаза. Поэтому она вовсе не знала, что у него на самом деле внутри. Ненависть ли? Жалость? Страх? Брюнетка остается одна у озера. Ее сердце бьется так быстро, что кроме пульсации ей ничего не слышно. Пальцы босых ног касаются почерневшей после захода солнца воды, и, если бы солнце не зашло, волшебница не разглядела бы в отражении своего лица. Моргана отпускает и в первый раз за долгое время, прощая себе свою единственную слабость, неудержимо, взахлеб плачет. Моргана кричит.