Бокал вина

Юнги травят эмоции. Но не его. У него своих нет, вроде как. У него самая яркая реакция на любой пиздец - жжение в груди. Эмоции - это вино. Сладкие до терпкости, что скорее воды - развести лишь бы не так сильно. Горькие как желчь, что остаётся на языке, когда проблюёшься после лютой пьянки. Кислые и мерзкие, бесит всё и достало, блядь, нахуй. И вечно фейерверком и до конца стрелку жмут, до последнего, до капли выжимают. Юнги орёт иногда, только это не помогает. Он думал, что выйдет, что эмоциям этим только выход надо дать, не держать внутри. Они ж как яд, жгут, дыру проделывают и нет-нет точат изнутри и на людей вокруг по капле плещутся. Людям не нравится, они психуют, просят Юнги успокоиться, над поведением подумать. Самая мягкая форма - сарказм. До иронии уже не дотянуть. Только вываливание эмоций в пустой комнате, когда никого нет, чтоб не слышали, превращается в тупую бесполезную привычку. Орать, бить стены руками, выть и кусать себя за предплечья и пальцы, рвать волосы на голове. Но ни единой слезы. Слёзы у Юнги не текут, как бы ни старался. Потому что эмоции не его. Они наполняют его откуда-то извне и сверху, распирают по стенкам, поддаваясь законам гравитации. Юнги пишет тексты страшные и ядовитые, такие же как и эти эмоции. Со смехом иногда, но всё равно на дне, за весельем там страшное чёрное и вязкое. Никто не знает. Мин и не скажет. Он словно рисует лютый пиздец маслом на холсте, ждёт, когда тот высохнет, и сверху мажет красочно ярко и красиво. Изящно даже. И кругом думают, что он такой весь и есть, на пафосе, загадочный и тёмный. Только Юнги бокал. В нём это вино плещется, но это не он. Он - бокал. Люди думают, что то вино - это и есть Юнги, что он резкий, агрессивный, сексом пахнет. Только он не пахнет. Он пахнет неудовлетворённой похотью, которой выхода нет. А сексом... Не было у него секса. Не вообще, но давно. И тогда нечасто. И не то чтобы не предлагали. Предлагали и продолжают. Только Юнги вот отказывает. Хочет, но отказывает. Делает вид "оно мне не надо, чувак, мне не до того, ты не в моём вкусе" или ещё что придумывает, но уходит всегда с пафосной мордой "не добились". А дело всё в банальном паскудном страхе, который с каждым днём всё растёт и больше становится. Потому что "вдруг рассыпется, если я трону?", потому что "сделаю не так, а ему не понравится" и "больно это пиздец, не хочу больше". И чем старше он становится, тем сильнее страх. Кто с таким возиться вообще будет? Пугает, что неопытность и неловкость очевидными окажутся сразу, как Юнги что-то сделает. И он представляет себе этот разочарованный взгляд типа "выглядел ты сасно, а на деле..." И это, пожалуй, одна из немногих родных эмоций, которые его на сто процентов, а не извне, которая в нём родилась, только вот от этого жжёт от неё наоборот сильнее. На плечо ладонь мягкая ложится и жжение немного уходит. Голос обычно высокий, сейчас тихий и приглушённый. Ночь же, спят все. И Чимин тоже до этого спал. Вышел вот, в туалет или воды попить - хрен знает. Сидит теперь на диване в темноте рядом с Мином и к боку сонно прижимается, неосознанно скорее, чем специально. По-домашнему так, комфортно. И Юнги думает, что Чимин, наверное, единственный, кто смог бы вино это мерзкое выпить из него и не травануться, не сдохнуть. Рядом с ним хорошо и, наконец, спокойно. И не страшно ни капли. И доверяет он Паку давно. Всё бы доверил, что уж о своей заднице говорить. Чимин для него словно активированный уголь, который отраву впитывает, и хоть бы хны самому. Только вот реальность в том, что отношения в группе тема запретная, которую даже открывать никто не собирался. И что хрен его знает, что там внутри у самого Чимина, хрен знает, что он чувствует к Юнги и чувствует ли вообще. Потому что реальность в том, что Юнги не бокал, а Чимин не уголь. Это всё тупые сравнения, метафоры, рождённые в больном усталом мозгу Мина. Реальность сложная, в ней действовать за пределами собственного личного пространства становится для Юнги неосуществимым. И он шлёт свои мечты о вечном покое и таком же вечном Паке под боком в жопу. Нахрен думы о будущем. Он прямо сейчас спокоен. И засыпает рядом с Чимином на диване в гостиной, наслаждаясь этим безответным здесь-и-сейчас моментом. Нахрен будущее. Нахрен вино. Нахрен бокалы.