На высоте гор

В замке царила суета. Еще никогда столь пышна свадьба не готовилась так быстро! Вечернее пиршество, знаменовавшее окончание любого турнира, решено было перенести на следующий день. Как рассудил король, сначала вручение приза победителю, а потом уже чествование самого победителя. Свадебная церемония должна была начаться в обед и закончиться вечерним, а может быть даже и ночным, празднеством. Слуги сбились с ног. Замок начали украшать еще с вечера, на кухне и в близлежащих трактирах готовилось огромное количество кушаний. Для обеспечения всего этого торжества продуктами в замок постоянно въезжали повозки. Их было так много, что от единственных ворот образовалась очередь. Наиболее смышленые придворные еще вечером, предшествовавшим турниру, отправили слуг за сменой парадно-выходной одежды, и возвращающиеся слуги так же не способствовали быстрому проезду продуктовых телег. Биллу повезло, что замок не разграбили, и приданное, как и свадебный наряд, который шили для его скорой свадьбы с Анисом, были сложены в отдельной комнате, которая хранила все парадные облачения Кирбитов. Однако, как и любой другой знатный жених, юноша должен был провести ночь перед свадьбой в кельях при замковом храме, где его тело и душу надлежало очистить и приготовить к первой брачной ночи. Поэтому все необходимое Биллу для обряда очищения и последующего венчания торопливо грузили в повозки. В этой беготне никто и не заметил, как ассасин, облаченный в черные одежды, ловкой тенью проскользнул в комнату жениха, от которого как раз вышел лекарь. Том расплылся в улыбке, едва завидел своего гостя. Он еще не успел надеть рубашку, и взору Билла предстали голая грудь и плечи, усыпанные синяками и неглубокими ссадинами. - Как ты сюда пробрался? - У всех появились более важные дела, чем слежка за мной, – усмехнулся Кирбит. – Я хотел удостовериться, что с тобой все в порядке - Как видишь, вполне здоров, чтобы завтра идти под венец. В комнате повисла неуютная тишина. Оба хотели сказать больше и у обоих были вопросы, но ни один не решался начать, наконец, Билл вздохнул и тихо спросил: - Ты уверен, что хочешь этого? Том надел рубашку через голову и сел на сундук, стоящий у кровати. Ассасин понимал, что ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, и не мешал. - Ты знаешь, что четыре года назад я уговорил своих родителей посватать тебя за меня? – и, не дав Биллу ответить, продолжил. – Я локти себе кусал, когда выяснилось, что тебя отдают за Булле. - Так уж и локти? – прищурился в польщенной улыбке Кирбит. - Твои родители сочли меня слишком молодым и незрелым, – пожал плечами Трюмпер, опуская глаза, и Билл нахмурился – было что-то еще, что тот не договаривал. - Но сейчас что-то изменилось? – осторожно спросил он. – Ты не хочешь меня больше? - Нет, я… – Том замялся, а потом, вздохнув, все-таки продолжил. – Я понимаю, как это неуместно, но мне надо знать! – почти отчаянно воскликнул он. – Ты девственник? - Неужели ты думаешь, что я посмел бы думать о браке с тобой, если бы это было не так? – неожиданно мягко спросил ассасин. Том поднял взгляд и увидел, что в карих глазах напротив нет ни капли обиды или злости. – Я знаю, ты был влюблен в него и… – попытался как-то оправдаться он. - Моя невинность не пострадала, если только не считать пары поцелуев, – все с той же мягкой улыбкой заверил Трюмпера Билл. Тот встал и, шагнув к нему, обнял. Ассасин не сопротивлялся, обнимая в ответ. - Спасибо! – немного отстранившись и посмотрев в лицо жениху, сказал Том. - За то, что не отдался Анису? – не пряча иронии, ответил Кирбит. - За то, что не злишься на меня. - И тебе спасибо, за то, что победил сегодня, – последние слова Билл прошептал совсем тихо, спрятав лицо у жениха на плече. – Я очень рад. Они обнимались еще какое-то время, радуясь тому, что им по-прежнему легко говорить друг с другом о самых сокровенных вещах, что взаимопонимание, всегда присутствовавшее в их отношениях, никуда не делось. А потом ассасин выскользнул из комнаты и направился во двор, где его ждала груженая повозка, на которой он направился в храмовые кельи. Он мог бы и дойти пешком, потому как храм располагался внутри замковых ворот и требовалось лишь подняться по склону, чтобы достичь маленьких комнаток, где жили жрецы, но будущему малле не надлежало напрягаться перед свадьбой. И путь по извилистой, узкой горной дороге в повозке занял намного больше времени, чем обычно. Билла определили в маленькую, довольно опрятную келью, где вместо кровати на полу лежала циновка, а на ней несколько теплых одеял. Юноша поужинал тем, что оставили ему жрецы на подносе, и лег спать – его ждал тяжелый и долгий день. Будущих малле поднимали на рассвете и вели в холодную природную купальню, расположенную на высоте в расщелине: вода просачивалась через горную породу в нескольких местах и наполняла небольшую чашу, дно которой, как и темные своды образованной пещеры, покрывал мягкий, светящийся мох. Его споры, кружащиеся в воздухе, казались мелкими горящими песчинками, по какой-то причине утратившими свой вес и воспарившими над землей. Ассасин был здесь всего дважды, и тогда ему разрешалось лишь умыться водой. Но все было иначе в этот раз: жрецы, напевая молитвы, раздели его и завели в самую середину купальни, где он мог погрузиться в ледяные воды с головой. Позже служители храма растерли шерстяными полотенцами все его тело и отправили вниз, в центральную баню храма, где он должен был как следует прогреться в жаркой, наполненной ароматами трав парилке, принять ванну с молоком, а затем и вымыться. По завершению обряда он считался совершенно очистившимся от всего, что связано с мужской и властной природой. Малле должен был стать мягким и нежным, научиться уступать своему супругу и сопереживать вассалам. Солнце поднялось высоко над горами, когда Билла привели в одну из задних комнат храма и принялись облачать в свадебные одежды. Незаконченный наряд дошивали спешно, и даже когда жрецы вплетали в волосы Кирбита монеты, символизирующие пожелания долгих и счастливых лет брака, швеи подправляли то одно, то другое, заставляя юношу принимать весьма неудобные позы: сначала брюки обычного покроя, затем длинная сорочка из тончайшего шелка с широкими рукавами, поверх нее камзол значительно короче с разрезами спереди, по бокам и рукавам, это позволяло нижней сорочке игриво показываться и струиться при движении. Уставший ото всех этих приготовлений, Билл с облегчением услышал музыку, доносящуюся из главного зала – это началась церемония. Жених, которому надлежало стать старшим супругом, также проходил обряд очищения перед свадьбой, однако он не занимал много времени и заключался лишь в прочтении воззваний к Богу. За этим обрядом могли наблюдать все поместившиеся в зале храма гости. Жрецы засуетились вокруг будущего малле: огромное кружевное покрывало, сплетенное из тончайших нитей шелка, надлежало закрепить на плечах и в волосах так, чтобы жених мог откинуть его с лица во время церемонии. В отличие от остального наряда, выполненного в бежево-золотистых тонах и расшитого нежно-розовым жемчугом, привезенным из страны Южного моря, покрывало было необыкновенно белым и воздушным и, казалось, сияло изнутри. К удивлению ассасина, его свадебный наряд, если не считать длинного покрывала, тянущего его за волосы и одежду на плечах, был довольно удобным и не стеснял его движений. Золотые монетки мелодично позвякивали в волосах, а расшитые одежды приятно шуршали в такт его шагам. Сперва Билла проводили в маленькую комнату, где его ждал уже подписанный Томом брачный договор. В нем было множество страниц, но, пробежав их глазами, ассасин убедился, что практически все положения документа стандартны, и имеется лишь несколько вставок, регламентирующих управление его землями и вассалами. Фактически все имущество Кирбитов, за исключением приданного, обещанного по предварительным договорам сестрам Билла, переходило в распоряжение Трюмперов. Юноша вздохнул и подписал договор, впереди его ждала церемония, которая теперь являлась лишь формальностью. Главный зал храма представлял собой широкий вытянутый коридор, разделенный на три части двумя рядами колон и упирающийся в овальный алтарь. Сейчас все лампады, зажатые в руках фигур, выточенных прямо в колоннах, горели, чадя черным дымом и освещая храм красновато-оранжевым светом. Брачующиеся начинали движение к алтарю одновременно, оба при этом шли в проходах за колоннами, и люди, собравшиеся посмотреть на бракосочетание, вынуждены были расступаться, давая им дорогу. Билл шел уверенно, у него в голове не было никаких сомнений – он верил Тому. Они всегда находили общий язык, и сейчас найдут, в конце концов, что еще может понадобиться для удачного брака? В то же время ассасин понимал, что Трюмпер выручает его, тем самым, возможно, навлекая на себя опасность встать поперек дороги кому-то очень влиятельному, у кого получилось опорочить перед королем старшего из Кирбитов. Том уже был втянут в борьбу, исход которой предсказать сейчас было практически невозможно. Полившаяся со всех сторон музыка отвлекла юного ассасина от невеселых размышлений, и он понял, что дошел до конца колоннады, а развернувшись, увидел замершего напротив него Тома. На нем был парадный черный камзол, явно добытый из шкафа Альберта, с которым они были почти одного роста, темные же брюки и ослепительно-белая сорочка, большего Билл и не смог бы разобрать – лицо ему закрывало свадебное покрывало. А вот Трюмперу ничто не мешало смотреть, и то, что он видел, заставляло трепетать его сердце. Его никто не назвал бы влюбчивым или падким на красоту, но перед обаянием своего юного жениха он оказался совершенно беззащитен. В его груди теснилось огромное, всеохватывающее чувство восторга, благоговения. Том купался в этих ощущениях, наслаждаясь каждым взглядом, жестом и движением. Он был счастлив. Ему, как и Биллу, вручили длинную восковую свечу, и, повинуясь требованиям обряда, они двинулись вокруг алтаря, чтобы остановиться за ним и скрестить свои свечи над чашей воды. Жрецы, встав по бокам от женихов и взявшись за основания свечей, принялись читать клятвы: - Клянетесь ли разделить один кров, один путь и одну жизнь? - Клянемся, – немедля, одновременно отвечали брачующиеся, а жрецы быстро поворачивали мягкий воск свеч, сплетая их. - Клянетесь ли вы посвятить всю жизнь друг другу? - Клянетесь ли чтить супруга прежде любой ценности? - Клянетесь ли вы быть верными этому союзу до конца своих дней? Новобрачные клялись, а их свечи сплетались все теснее, пока на самом верху не превратились в одну. - Сплетаю вас, как эти свечи. Отныне вы богаты, ибо принадлежите друг другу безраздельно, и душой, и телом. Жрецы ходили вокруг брачующихся, окуривая их благовониями и читая молитвы, пока Том, поставив свечи на алтарь, снимал со своего новоиспеченного супруга брачное покрывало. Оно упало к ногам молодоженов, и в храме раздались поздравительные возгласы. Толпа шумела и забрасывала новобрачных зернами и мелкими монетами, пока те вслед за королем и его немногочисленной свитой шли к выходу из храма. - Твои родители не успели на церемонию? – взволнованно спросил Билл, едва они оказались в коляске, следующей к сердцу замка. - Я только вчера послал им весточку, надеюсь, что они успеют на пир, – Том помолчал немного, а потом сжал холодную руку малле. – Не переживай, они будут рады нашему браку. - Не думаю, что они настолько же безрассудны, как ты, – улыбнулся юноша. Они прибыли во двор дома, где уже были расставлены корзины с едой и бочки с элем и квасом для простолюдинов. Внутри же их самих ждали ломящиеся от яств и вина столы. К разочарованию обоих, родители Трюмпера не успели и на пир, однако гонец, отправленный ими вперед, уверял, что они будут на месте уже ночью. Время понеслось вскачь: поздравления, увеселительные представления и песни бардов служили неплохим развлечением для гостей. Вино и эль текли рекой, и изрядно захмелевшие придворные, потеряв всякий стыд, кинулись в пляс, музыканты, которые не отставали в количестве выпитого, с удовольствием подыгрывали им, исполняя все более и более залихватские мелодии. Наконец, Билла увели в покои готовиться к брачной ночи, а Том, отбиваясь от слишком разошедшихся от выпивки и еды шутников, нетерпеливо ерзал на лавке под пристальным взглядом короля. - Ты сегодня заключил выгодный брак, – издалека начал монарх. – И я надеюсь, ты понимаешь, что я ожидаю от тебя полной лояльности. - Моя семья всегда верой и правдой служила тебе, государь, – не желая вступать в разговор и давать лишнюю пищу для размышлений, промолвил Том. Недовольный король поджал свои тонкие губы. Ему не нравилось, что этот мальчишка совсем не хотел идти навстречу, в то же время конфронтация с еще одним крупным северным кланом вполне могла обернуться войной. Горцы стерпели казнь Кирбита, но еще одно обвинение вполне могло всколыхнуть недовольство. Северяне всегда стояли горой друг за друга, и едва кто-нибудь заикнется о том, что король и его свита жаждет разорения северных земель, как вся провинция отколется от государства. Однако подошло время торжественных проводов жениха в спальню, куда тот практически сбежал под улюлюканье и свист собравшихся. Спальню украшали многочисленные свечи и ленты, но Тома не интересовало убранство комнаты – он смотрел лишь на своего мужа, который сидел на кровати, стыдливо прикрываясь покрывалом, сорочка сползла с одного его плеча, а монетки в волосах переливались и горели, отражая неровное пламя свечей. Том несмело шагнул к нему, все его существо было объято желанием обладать, сделать своим, прижаться к губам, сжать тонкое тело, овладеть им. Трюмперу казалось, что у него кружится голова, когда он присел в изножье кровати и принялся расшнуровывать завязки на рубахе. Билл внимательно наблюдал за ним, не произнося ни слова, наконец, Том вздохнул: - Ты же знаешь, что я не могу оставить тебя девственником? Я слишком тебя хочу. - А кто сказал, что я хочу им остаться? – в темных глазах ассасина загорелись смешинки. И Том, передвинувшись ближе, провел пальцами по лбу малле, слегка отодвигая волосы, а затем и по щеке, поглаживая. Билл зарделся от этой ласки. Все казалось ему нереальным, волнующим и несколько стыдным. Не то чтобы он стеснялся Тома, но мысль о том, что это теперь его муж, почему-то смущала. Как будто кто-то догадался о его скрытых, тайных желаниях принадлежать только ему. Трюмпер наклонился и прижался к малле в поцелуе, испытывая восторг от того, что такие желанные, мягкие и влажные губы открываются ему навстречу и ласкают его. Дыхание сбилось, и Том практически сорвал с себя рубашку и штаны, устраиваясь рядом с Биллом под покрывалом. Вскоре и малле лишился своей сорочки. Соприкосновение обнаженных тел обожгло его, и он выгнулся, теснее прижимаясь к мужу и задевая его своим ожившим членом. Понимание того, насколько он возбужден, поразило Билла, он весь сжался, в ужасе глядя на Тома и тяжело дыша. - Тише, не бойся. В этом нет ничего страшного, – Трюмпера раздражала задержка и метания малле, и он перевел дыхание, стараясь сдержаться. - Это непозволительно и стыдно, – отвернувшись, прошептал Билл. Том стиснул зубы, его молодой муж был слишком важен для него, чтобы легко поддаться низменным порывам и просто утолить свою страсть. - Посмотри на меня, – потребовал Трюмпер, – я хочу тебя и хочу, чтобы твое тело отвечало мне. Забудь про глупые россказни жрецов. Мы женаты, нам можно все. Эти слова не убедили малле, но он не мог остановить порывов собственного тела, которое плавилось под руками мужа, чутко отзываясь на каждую ласку, это было так естественно, что никакие доводы разума не могли совладать с этим томительным желанием. Том ласкал его тело, исследуя самые интимные и потаенные места, и Билл обнимал и целовал его в ответ, наслаждаясь каждым мгновением. Однако когда муж ввел в него один палец, а затем и второй, все в малле воспротивилось этому вторжению. Тело сопротивлялось, причиняя своему обладателю массу неприятных ощущений. Ассасин не был так уж невинен и знал, что и как происходит между супругами в постели, в конце концов, слуги, да и просто подпившие гости не раз демонстрировали весь процесс на практике, зажимаясь прямо по углам зала, где проходили пиршества и увеселения. Но он никогда не думал, что это настолько неприятно. Том целовал его, иногда отрываясь ото рта и переходя на шею, грудь, захватывая соски, и Билл старался отвечать, но все больше с настороженностью прислушивался к своим ощущениям. Он испытал облегчение и даже несколько расслабился, когда пальцы покинули его тело, но то, что последовало за этим, заставило его стиснуть зубы, чтобы громко не заорать. Боль была нестерпимой. Малле казалось, что она охватила его всего и жжет ледяными шипами. - Потерпи чуть-чуть, – выдохнул ему в ухо Том. Билл хотел ему верить и терпел, сжимая руками простынь, но боль не уходила, она резала его изнутри, и он никак не мог к этому привыкнуть. Трюмпер почувствовал, что тело малле окаменело под ним, он поднял глаза и даже в свете свечей отчетливо увидел, как побледнел его муж, как нездоровые капельки холодного пота выступили над верхней губой и лбу. Возбуждение внезапно покинуло Тома, оставив лишь легкую усталость. Он аккуратно вынул практически невозбужденный член и лег на спину, притягивая к себе Билла и успокаивающе поглаживая его у основания шеи. Тот уткнулся ему в плечо, боясь поднять глаза. - Прости, – тихо прошептал малле. - Шшш, – остановил его Том, проводя рукой по волосам и слушая мелодичный перезвон монет. – Ты будешь носить обруч или оставишь монеты? – поинтересовался он. Билл пожал плечами. Замужние женщины и малле носили на голове обручи или вплетали в волосы монетки – по одной за каждый год брака. Обычно во второй день свадьбы все монеты снимали с волос и складывали в шкатулку или мешочек. Полагалось раз в год доставать по монетке и вплетать ее в косу. - Я бы оставил монеты. - Мой папа, – начал Том, – всегда так звенел, когда приходил рассказать сказку и пожелать нам спокойной ночи. Этот звон ассоциируется у меня с детством и счастьем. - Тогда я точно оставлю монеты, – улыбнулся Билл, и Том почувствовал эту улыбку на своей коже. – Я не хотел… – начал было малле после непродолжительной паузы, но муж прервал его: - У нас еще будет время, мы переволновались, и я поторопился. В следующий раз все получится. Он сел, нашарил покрывала и шкуры, которыми укрыл Билла и себя. Хотелось спать, и они поддались этому желанию, тем более что по утру их ждал второй свадебный день, который мог оказаться не легче первого.