Связаны

В тот день Куроо так и не удалось побыть героем, но лучше уж быть простым смертным, нежели очевидным дебилом. А это описание вполне бы подошло, потому что, казалось, дальнейшие события в жизни Тетсуро можно было коротко назвать чередой неправильных решений, где надраться в клубе было бы самой пустяковой мелочью. С чем это было связано — непонятно, но не получалось остановиться. Куроо знал, что поступает неправильно, но лимит хороших дел заканчивался на тех, что были как-то связаны с Акааши или совершались в его присутствии. А дальше шла тьма. Убедиться окончательно пришлось в этом одним поздним утром. Ночью не смущали ни острые лопатки, ни светлые волосы. Куроо все нравилось, и он не сожалел ровно до того момента, как встретился глазами с Кенмой. Кенма мог быть страстным, но никогда не был громким. Акааши, будучи в другой части квартиры, точно не мог их слышать. Только проблема была не в этом, и стоило вспомнить, что на Акааши мир не заканчивался. Кенма не злился и не осуждал. Он даже не был разочарован, только расстроен, и это читалось в каждом его жесте. - Это было очень дерьмово, Куроо, - прозвучало вместо приветствия. - Вообще-то было хорошо… - попытался глупо отшутиться Тетсуро, но попытка была откровенно глупой и бесполезной. - Брось. Ты понял, что я имею в виду. И Куроо прекрасно все понимал. Знал ли он заранее, что все так выйдет? Мог ли он планировать это, когда только набирал сообщение? В этот раз не какой-нибудь дерьмовый клуб, а бар с хорошей выпивкой. Кенма плохо переносит смешанный алкоголь, и это Куроо тоже знал, как и то, что друг безоговорочно ему доверяет. Кенма и позволял себе расслабиться разве что в обществе Тетсуро, знал, что тот присмотрит и прикроет, если что. Что поможет, если это будет нужно. Конечно, то что произошло, не было односторонним, но какого хрена Куроо вообще к нему полез? - Я мог бы спать с тобой, если тебе это нужно, - продолжал Кенма, натягивая футболку, тем самым скрывая отметины на спине, - но ты же понимаешь, что тогда у нашей дружбы появится срок годности? - Ага, - приходится признать Куроо, - прости. - Надеюсь, все твои шуточки были лишь шуточками, и ты все-таки не втюрился в меня? - Нет-нет, Кенма! Просто, ты дорогой и близкий мне человек, который не будет трезвонить о случившемся на каждом углу, - выпаливает первое, что пришло в голову, парень, и что поразительно — сам в это верит. - Не врешь? - уточняет Кенма, все еще не оглядываясь на друга. Теперь причесывается, а руки дрожат. - Конечно, нет. - Если случится такое, то лучше сразу скажи. - Оя-оя, неужто у меня будет шанс? - Нет, - отрезал парень, и пусть Куроо не видел, наверняка сощурил глаза и взглянул бы так снисходительно, но строго, - просто хочу, чтоб ты был честен со мной так до конца. - Такое ощущение, что это не признание в любви будет, а объявление о смерти. - Фактически так оно и есть, - пожал плечами Кенма. - Еще надеюсь, ты не втрескался в какого-нибудь серого задрота и не пытался заменить его мной. - Ты не серый задрот… - начал было Тетсуро, но быстро прикусил язык, - то есть я не это имел в виду! Ни в кого я не влюбился. Наверно, просто не привык быть один. Какое тупое оправдание. Было бы к чему привыкать… Но не мог сейчас Куроо признаться, что да — втрескался, да — думал, что неплохо бы переключить свое внимание на кого-то другого. А Кенма заметно расслабил плечи и, наконец, оказался к Куроо вполоборота. У него дрожали не только руки, но и ресницы, уголки глаз были влажными, словно парень едва сдерживал слезы, и Куроо бы себе вмазал, но увы, уже поздно. Куроо для него был самым близким человеком, а теперь в каждом жесте Козуме читалось «я больше не буду пить», «я больше не могу тебе доверять», «я больше не хочу отвечать на твои сообщения». Знал ли Куроо? Определенно он этого не планировал, но где-то в глубине души вполне мог подразумевать такой исход. - Твою мать... прости, Кенма. - Ладно, забей. Ничего не было. Ага, как же. Переспать с другом детства, когда в соседней комнате твой законный супруг, по совместительству возлюбленный, решение настоящего интеллектуала. Куроо все понимал, но какого-то хрена его это не останавливало. Даже Акааши никогда не запирался у себя в комнате с Бокуто, хотя вполне имел на это право! Из-за любви Куроо не страдал, а из-за ночи с Кенмой вполне. Впрочем, выражение лица Кенмы быстро сменилось обычным, даже надменным. Куроо опешил от таких перемен, но друг лишь развел руками, дескать, сам повелся, лошара. То ли он все решил мастерски скрыть, чтоб Куроо не депрессовал сильно, то ли наоборот сперва добился раскаяния, а потом посмеялся, напоследок погрозив пальчиком. - Я в душ, а ты подумай над тем, чтоб реально с кем-нибудь завести отношения. Хотя бы постельные. Если бы все было так просто. Первого встречного не подберешь и не будешь посвящать его во все тонкости брачных отношений, чтоб в дальнейшем обойтись без последствий. Да и Куроо не животное, чтоб с ума сходить от неудовлетворенных потребностей. Секса по расписанию не хотелось абсолютно. Но какого хрена происходило в голове Тетсуро, когда он решил закадрить Кенму? Кажется, этому суждено было стать очередной неразгаданной тайной человечества, потому Куроо поспешил глотнуть освежающей минералочки. Может, хоть это взбодрит его мозг. Визит на кухню стал очередным ударом. Куроо от самого себя тошнило, и он уже был рад, что выбрал Кенму, а не первого встречного, что согласился бы скинуть напряжение. Спина Акааши была ровной, и одно это казалось таким осуждающим, будто супруг знал все. Абсолютно все до самого мизерного секретика в душе Тетсуро, что становилось стыдно за каждую грязную мысль. - Бодрого утречка, - со смешком Кейджи приветственно махнул рукой. Конечно, он ничего не знает, а если бы и знал, с чего ему злиться? - Кенма сказал, что не против перекусить, так что я решил разогреть вам завтрак. Все это обман, но сейчас добрая женушка в лице Акааши греет завтрак любовнику своего мужа, и Куроо понимает, что доводит ситуацию до абсурда, но не может ничего с этим поделать. Да, это не должно Акааши вообще никак волновать, ему плевать и точка, он не расстроится и не разозлится, может, даже счастья пожелает. И без извечного сарказма семейных драм. Куроо волен делать что угодно и с кем угодно. Акааши сам спит с другим парнем, и все прекрасно. Наверно, потому что у него это по любви. А у Куроо просто так. Остается набрать в грудь воздуха, и не выпускать бы, да не получается. Зато получается подойти со спины, опустить руки на пояс и уткнуться лбом в чужое плечо. Да, это наглость, но нужно же чем-то залечивать раны. - Почему мне не выдали мозгов? - разбито интересуется Куроо, чувствуя чужой запах и пытаясь дышать не слишком шумно. Это все уже слишком. - Разве не дали? - уточняет Кейджи, и в его голосе ни намека на насмешку. Чуткий. Словно и впрямь все понимает. - Ладно, может не в них дело. Тогда… здравого смысла, может? - Брось. Что бы ты не натворил, вскоре это покажется тебе фигней. А если не покажется, нет уже смысла переживать. - Может, я дом продал, а ты говоришь, что нет смысла переживать. Куроо чувствует ладонь в своих волосах и не хочет поднимать головы. Если бы только все можно было оставить так. Акааши мало, его чертовски не хватает, даже если он тут, если можно трогать, можно с ним говорить. Все-таки хочется целовать. - Ну, это вряд ли… - с сомнением отвечает Кейджи, - но если это правда, лучше сразу признавайся. Куроо смеется и сдавленно стонет. Голова побаливает. И нельзя целовать Акааши после пьянки. В самом деле, лучше одному оставаться, чем испытывать нечто подобное. - Давай дам тебе таблеток? Заботливый. Увы, чей-то чужой. Вечно так. Но даже если бы он был свободен, не факт, что у Куроо был бы шанс. Сердцу же не прикажешь? - Боже, ты такой милый, - откровенно выпаливает Тетсуро и отлипает, будучи готовым принять спасительные таблетки, - повезет тому, кто женится на тебе. - Вообще-то ты женился на мне, - усмехается Кейджи. Надо запомнить, что от похмелья лежат отдельно, в аптечке можно не копаться. - Я не об этом, - поясняет Куроо, хотя думается, в этом нет нужды. Он успевает налить воды и проглотить таблетку, прежде чем выдает очередную гениальную вещь, - если Бокуто бросит тебя из-за какой-то херни, я дам ему по роже. На это Акааши откровенно смеется, но Куроо остается в себе уверен. Кейджи — просто идеал, он в принципе не может сделать ничего тупого. А вот Бокуто вполне, так что если вдруг он потеряет этот алмаз, у Куроо будет даже не один повод ему вмазать. За то, что ступил, за то, что расстроил Акааши, за то, что отказался от того, чего нет у Куроо. Похоже, что это банальная зависть. Но если они расстанутся, Тетсуро все равно не будет счастлив. Все по тем же причинам, плюс Бокуто его друг, а несчастью друзей не радуются. - Надо полагать, в обратную сторону тоже работает? - Слабо верится, - подумав, с сомнением ответил Куроо, - но вполне. Но все-таки вряд ли. Очень вряд ли. Но если сказать об этом вслух, будет совсем подозрительно. Казалось, стратегия не палить свои чувства и без того трещит по швам. Нужно было заканчивать с милостями и валить в душ, там врубить режим арктических льдов и понемногу приходить в себя, но Кенма никогда за десять минут не управлялся, так что приходилось ждать. - Знаешь, - неожиданно произнес Акааши тем самым тоном, которым обычно сообщают что-то вроде «мы расстаемся» или «я спалил, как ты дрочишь на мою футболку». Ни того, ни другого вроде бы Куроо не грозило, но подвохом веяло за версту, - на самом деле Бокуто не разговаривает со мной уже четыре дня. Круглым глазам Тетсуро позавидовала бы урожденная сова, потому что таких новостей он совсем не ожидал. Бро любит развести драму из мелочей, но какой может быть повод, чтоб до такого доводить? Ко всему прочему голова не варит, и Куроо приходится признать, что он в принципе не способен сейчас самостоятельно что-то додумать, можно и не пытаться, но к тому времени супруг решает сжалиться, поведав тайну. - Он обиделся из-за того, что я запрещаю ему сливать фотки. Мне немалых моральных усилий стоило вообще согласиться иногда фотографироваться… знаешь, мало ли телефон посеет или какой-нибудь вирус подцепит. А там куча компромата. Но самостоятельно выставлять их в социалки — это фактически самоубийство. Если бы Куроо испытывал чутка поменьше жалости к себе, смог бы заметить сразу? Что Акааши немного нервничает, что он обижен и расстроен, что палец водит по столешнице и отстукивает одному ему известный ритм. Это едва заметно, все же Кейджи мастер прятать эмоции, но Тетсуро думал, что отлично научился их различать. Сейчас же он видит едва заметную складочку между бровей. - Ну, это логично… - за секунды раздумий выносит вердикт Куроо. - Я бы даже сказал, очевидно. - Вот именно, - твердо чеканит супруг, и в нем будто заново закипает потухшая ярость, - но не для Бокуто. А он и впрямь злится. Его раздражает непонимание и то, что Котаро не желает признавать очевидные вещи. Что он не понимает, какие проблемы может принести из-за своей мимолетной блажи. Фото на память — это круто, но не обязательно. И уж точно не обязательно тыкать каждому ими в нос. Счастье любит тишину, вроде бы как-то так говорится… Но все люди хоть сколько-то эгоисты. - Ну, хочешь, поговорю с ним? Тут ты очевидно прав, и я готов это объяснить. - Нет, - качает головой Акааши, и весь внезапный запал мгновенно улетучивается. Он словно остыл, осознал, что источник бед не тут и попусту тратить силы не имеет смысла. - Какой толк, если мы сами не научимся преодолевать трудности? Если кто-то вечно будет решать наши проблемы, ничем хорошим это не закончится. Мудрое решение, возможно, даже слишком. Но Бокуто нетерпеливый, для Акааши достаточно показать свою стойкость, раз логика не выиграла, как тот мигом приползет, покаявшись в грехах. Может, не признает вину, но это не обязательно. Делать что-то против воли Кейджи он не будет. И Куроо, наверно, тоже стоит решать свои проблемы самостоятельно, а не втягивать в них других. Сегодня Кенма, завтра кто-нибудь еще. Это не дело. Все, вопрос закрыт, и хватит об этом вспоминать! - Я от тебя без ума, - в который раз откровенничает Тетсуро, но теперь клянется, что на этот час это последнее компрометирующее высказывание. И улыбается. - Я от тебя тоже, - с улыбкой отвечает Акааши и щелкает по носу. Ох, если бы ты знал, если бы ты только знал… Не возникает чувства неловкости или хотя бы интимности. Не возникает недопониманий или проблем. «Без ума от тебя», - это не обязательно любовь, но это что-то определенно очень сильное и светлое. Куроо разом съедает любезно предоставленную дольку помидора и благодарит небеса, что Кенма наконец-то вылез. Для последнего в рекордно-короткие сроки, но сейчас это мало кого волновало. Пока благоухающий свежестью блондин вытирал полотенцем волосы, Куроо успел проскочить в ванную, даже не дав закинуть обратно полотенце. Он не сбегал, совсем нет. Просто после пьянки хотелось помыться, а еще не вонять перегаром, которого возможно и нет, перед Акааши. И только Куроо хотел нырнуть под прохладные струи душа, как прихваченный и брошенный в карман шорт на автомате телефон щелкнул оповещением об смс. Можно проигнорировать, но, это же всего лишь маленькое сообщение, больше минуты не займет. От кого: Кенма. «Это Акааши». Приходится несколько секунд глазеть на экран, абсолютно не понимая, в чем тут дело. Смысл абсолютно непонятен, но раз Кенма не сумел подождать несколько минут, то приходится отправить ему ответ, содержащий лишь лаконичное: «Что?» «Ты хочешь его. Ты влюбился в Акааши». О, черт возьми, маленький засранец, как он вообще мог прийти к такому выводу? Нет, как он понял? Когда и за сколько секунд? Перед Куроо маячила прекрасная возможность скинуть с плеч частичку груза и поделиться с кем-то своими печалями. Кенма отличный друг — осуждать не станет и постарается поддержать. Да даже просто высказаться было бы полезным. Но Куроо не хочет. Тайна, которую знают двое — уже не тайна. Должно быть это какая-то извращенная форма мазохизма, но он не хочет делиться своими чувствами с Акааши ни с кем. Чтоб никто-никто и никогда не знал, чтоб даже вслух подобное никогда не произносилось. Чтоб они грели только Куроо, сжигая изнутри до последней капельки души. А еще Куроо уже успел сказать обратное. Сперва говорить «нет», а потом сознаваться что соврал, да еще и кому? - Кенме! Это будет двойным ударом для котенка, нельзя с ним так поступать. Потому со спокойной душой улетает единственный верный ответ: «Нет». «Ты без ума от него». «Он правда красивый. И очень классный. Такой добрый и приветливый». «Но только для тех, кто захочет это увидеть». Сообщения идут одно за другим, Куроо даже не успевает начать думать над ответом. Если у Кенмы начинается словесный поток, ничего хорошего ждать не приходится. Парень усаживается на стиральную машинку, глядит в экран и очень не хочет быть грубым, но иного выхода, кажется, не существует. Можно выйти из ванной и поговорить, глядя в лицо друг другу, но так даже будет хуже, наверно, потому Куроо выбирает менее болезненный вариант, решая подыграть со всеми этими смсками. Ведь Кенме тоже не обязательно было ждать, когда друг уйдет. «Я знаю, ты обижен, но не впадай в крайности и не ищи скрытые смыслы». Мобильник откладывается в сторону, парень все-таки добирается до душа, обзаведясь очередным поводом остыть. Не стоит грубить Кенме, особенно, когда тот прав, но почему-то не получается не злиться. Хочется крикнуть что-нибудь в духе: «Не лезь не в свое дело»! И это очень дерьмово. Остыть получается не до конца, но Куроо выходит заметно посвежевшим, спокойным, тем не менее проверяет телефон с опаской, надеясь, что перепады настроения на сегодняшнее утро себя исчерпали. «Извини. Ты прав. Я знаю, что ты ни в чем не виноват, а если и виноват, то не больше, чем я. Просто я немного не в себе». «Много». «Мне лучше уйти». «Но не накручивай себя. Просто проветрю голову, все будет в норме». Будто мысли Тетсуро из головы выдернули. Должно быть, у них с Кенмой сейчас одинаковая каша в голове, но они же друзья детства, такая хрень не может все испортить. Не может.