Sweet Dreаms

«Любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко пуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И вот что необъяснимо: слепая страсть — самая упорная. Она особенно сильна, когда она безрассудна.» © Виктор Гюго, Собор Парижской Богоматери.

Последняя неделя для Венди прошла более, чем невыносимо. В груди у Уоррен от чего-то то и дело возникало чувство тревоги и щемящая боль, как будто ее кто-то сильно обидел. Хотя, это казалось не таким странным, если учесть то, что все эти негативные эмоции просыпались при присутствии Джеффри. И дело не в том, что он маньяк, что собственными руками хладнокровно без разбору кромсал людей. Это было из-за чего-то иного, и шатенка не могла понять, из-за чего именно. Поэтому Венди пыталась всячески убежать от этих эмоций, как и от самого Вудса. Она задерживалась допоздна в колледже и на работе, а на замечания, что это опасно, так как по улицам города разгуливает маньяк, иронично усмехалась. Джеффри же все так же болел, валяясь в кровати. Днем он чувствовал себя более-менее хорошо, но под вечер температура поднималась и Венди приходилось с ним возится. Наблюдая, как она сбивает градусник, как разбирается в различных баночках с лекарствами, он видел в ней… свою мать? И что-то невыносимо знакомое, неуловимое, что никак невозможно понять. Но также, получая эстетическое удовольствие от наблюдения за шатенкой, брюнет испытывал раздражение и злость. Его взгляд невольно устремлялся на ее ключицы и шею, на ее маленькую округлую грудь, обтянутую тканью футболки, на ее тонкие ноги. Все эти соблазнительные части тела хотелось истерзать ножом, посыпать раны солью, дабы услышать болезненные стоны. Потом пройтись по кровоточащим ранам языком, слизывая алую жидкость и остатки соли. Такие мысли невообразимо пробуждали бурлящие и горячие лавой чувства в его груди, сравнимые с нездоровым восторгом при зверских убийствах. Однажды, он даже не нарочно узрел сцену, когда Уоррен принимала душ. Она просто забыла запереть за собой дверь и когда вылезала из ванной, в этот момент зашел Джефф. Сказать, что в него летели разнообразные предметы, начиная полотенцем и заканчивая увесистым феном, это ничего не сказать. Тогда парень чувствовал себя как-то странно и вспоминая обнаженную тонкую девичью фигурку, в районе паха начинало болезненно давить и твердеть от внезапно пронзившего все тело возбуждения. — Господи, Джефф, ты весь горишь! — из смутного полудрема Вудса вывел немного встревоженный голос Венди. Он снял маску для сна, глядя на бледное лицо шатенки, которая щупала его лоб ладонью. Хоть девушка и говорила, что брюнет горит, но он так не считал. Его трясло от холода и кости неприятно ломило, но в тоже время вся его кожа изнывала от самых легких и незначительных прикосновений одеяла и покрывала, будто к телу прикладывали что-то раскаленное. — У тебя опять поднялась температура, — с какой-то горечью в голосе произнесла Уоррен и поднялась с кровати. За окном и в комнате было светло и свежо. Джеффри показалось, что было семь-восемь утра, когда несколько часов назад встало солнце и только-только начинали подниматься люди, дабы поспешить в детские сады, школы, колледжи, ВУЗы или работу. Послышался шум и скрежет, отчего Вудс поморщился: голубоглазая искала микстуру, которая помогла бы сбить температуру. Наконец девушка откопала в недрах вещей нужную баночку, но когда она открыла ее и заглянула внутрь, то устало и разочарованно вздохнула. — Что? — заметил многострадальный вздох Джефф и приподнялся на локтях. — Лекарство закончилось. Больше у меня нет ничего, что поможет сбить температуру, — раздраженно ответила Венди, убирая все на место. — Забей. Я посплю и все пройдет, — парень отмахнулся. Он вновь натянул маску и завернулся в одеяло, чтобы хоть как-то спастись от мерзкого озноба вкупе с ломотой во всем теле. — Нет, Джефф, просто так такая температура не денется, — Венди покачала головой и закончив убирать медикаменты, вяло поплелась из комнаты, шаркая тапочками. Вудс вздохнул. Она печется о нем, как будто он ее малолетний сын, а не совершенно посторонний человек, да и к тому же психопат, который может натворить невесть что. Хотя, в принципе, посторонними этих двоих как-то язык не поворачивается назвать. Ведь уже полтора месяца они бок об бок живут в одной маленькой тесной квартире. Полтора месяца эта глупая девчонка скрывает его от полиции, однако, уже давно могла бы сдать и жить совершенно спокойно. Ни о чем не беспокоится, не боятся за свою жизнь и не вздрагивать каждый раз, когда видит его бледное лицо с широкой кровавой улыбкой. Но в последнее время она, похоже, перестала его боятся и не дрожит, когда водянисто-голубые глаза Вудса скользят по ее худому лицу и тоненькой шейке. И вместо того, чтобы шарахаться от него, желать смерти, как раньше поступали с ним все, даже родители, она заботилась о нем. Джефф до сих пор помнит, как лицо его матери исказилось отвращением при его виде после сложной и долгой операции. Особенно отчетливо помнит, что после того, как Вудс разрезал рот, таким образом подарив самую очаровательную и красивую улыбку себе, родители в ужасе стали паниковать. Но не из-за того, что их милый сын нанес себе ранение на ослепительно-белоснежное лицо. А из-за того, что боялись за собственные шкуры. После того, как мать дрожащими руками вцепилась в пистолет, он все понял. Мама с папой его не любят ни капли. Они его боятся. Презирают. Ненавидят. Эмоции от первого в своей жизни убийства были даже в сто крат ярче, чем-то чувство эйфории, когда он избил троих мудаков, которые осмелились наехать на него на автобусной остановке. «Лью…» — Джеффри замер и, кажется, даже перестал дышать. Он слишком долго не произносил имя брата даже у себя в мыслях. Джеффри бы раньше и никогда и не подумал бы, что сможет убить дорогого и любимого человека. Но если бы Лью узнал бы о том, как хладнокровно он расправился с мамой и папой, то он бы возненавидел Джеффа тотчас. Поэтому в одну из ночей в колонии для несовершеннолетних он убил его. Лучше пусть он умрет, любя Джеффа, как рассуждал сам маньяк. Звук шаркающих шагов заставил выйти Вудса из оцепенения и размышлений. Венди аккуратно вошла в комнату и Джефф почувствовал запах чего-то приятного. Вновь сняв маску, он увидел, что девушка что-то несет на подносе. Когда она села рядом с ним на кровати, то брюнет понял, что Уоррен принесла молоко и мед. — Садись, — мягко шепнула голубоглазая и выдохнув, Джеффри повиновался и сел на кровати, спиной облокотившись об подушку. Девушка подала ему теплого молока в какой-то яркой кружке и Вудс немного отпил. Тепло наполнило весь организм, пройдясь по пищеводу и приземлившись в желудке. Он блаженно выдохнул и отпил еще, но затем заметил на себе взгляд шатенки. Ее голубые глаза немного поблескивали, а на розовых губах играла легкая улыбка. Джеффа передернуло, как будто по всему его телу прошелся электрический разряд. Он попытался отогнать внезапно вспыхнувшие эмоции от одного взгляда на ее усталое лицо. Раньше он даже и не вглядывался ни в чьи лица, ведь его не интересовала физиономия жертвы. Да и до «карьеры» убийцы при виде какого-либо человека не появлялось трепещущее чувство внутри. Но даже и не это так сильно его волновало. Когда он смотрел в голубые радужки, то как будто смотрел в глаза кому-то знакомому. — Может меду? — Венди протянула небольшую баночку с тепло-оранжевым медом, жидковатым и вязким, как смола. — Да, — кратко согласился Джеффри, оторвавшись от теплого и свежего молока. Его кисти без конца дрожали и получилось так, что добрая половина меда пролилась прямо на руки и шею Уоррен. Она негромко ойкнула от неожиданности и от того, что липкая сладость начала крупными каплями скатываться по мраморной коже. Голубоглазая уже хотела сказать, что сейчас принесет полотенце и все вытрет, но только она приготовилась говорить, Джефф резко, даже грубо, схватил ее за плечи и рванул на себя. Как только не расплескались остатки меда и молока — загадка. И поэтому, чтобы ничего не разлить Вудс небрежно убрал все на прикроватную тумбочку, а сам посмотрел на Венди. Он ожидал увидеть испуг и панику в ее глазах, но обнаружил в глубоких голубых радужках только искреннее непонимание и удивление. Хотя, быть может, девушка просто умело прятала все свои эмоции под маской. Впрочем, Джеффа сейчас не слишком сильно интересовали чувства и эмоции шатенки. Он, как заворожённый, глядел на ее руки и шею, испачканные в меду. Парень переместил широкие ладони с плеч на тонкие запястья и притянул к своему лицу. Уоррен не сопротивлялась, а с широко распахнутыми глазами наблюдала за действиями брюнета. Вновь бросив на Венди затуманенный от болезни и вспыхнувшего возбуждения взор, он медленно прислонился сухими губами к испачканной теплой коже, а после медленно слизал влажным языком сладкий мед. От этого действия его самого всего передернуло и с непонятным рыком он прикусил нежную кожу, прокусив ее. Уоррен поморщилась, но руки не отдернула, а просто наблюдала, как по измазанной сладостью коже стекает тоненький ручеек алой жидкости. Вудс стиснул запястье девушки сильнее, от чего она прерывисто выдохнула. Он вновь провел языком по руке шатенки, собирая лакомство, а затем вновь прокусил ее кожу и по спине Уоррен пробежался табун крупных мурашек. Оторвавшись от тонкой руки, Джефф мутным взглядом глянул на шатенку, немного тяжело дыша, как и сама девушка. Не говоря ни слова, он резко придвинул ее ближе к себе и особа не церемонясь, схватил за короткие волосы, оттягивая ее голову назад, тем самым подставляя себе шею. Венди не знала, почему не сопротивляется. То ли это страх разозлить Джеффри, то ли что еще — она не могла понять, потому что все эмоции, чувства, мысли и все, что было внутри ее души взорвались самым настоящим фейерверком, не давая трезво соображать. Но одно она знала точно — когда горячий язык убийцы коснулся ее шее, все тело затрясло в приятной судороге. Она была чувствительна к таким прикосновениям, что только еще больше усугубляло работу ее мозгов. — Джефф… — неосознанно позвала она по имени маньяка, наслаждаясь гуляющим языком на своих ключицах, как… «Стоп.» — Вудс замер, медленно убирая свой язык обратно в рот — «Какого хера я сейчас вытворяю?» — если бы не непривычно-мягкий голос Уоррен, то он бы и не остановился. Они максимально медленно отстранились друг от друга, прерывисто дыша, и оба пытались до конца сообразить, что вообще случилось. До Венди осознание происходящего дошло первой, после чего она оглушительно взвизгнула и соскочила с кровати, в один широкий прыжок очутившись около двери. Джеффри засуетился и заерзал на кровати, не отрывая глаз со смущенной девушки, а та в свою очередь всеми силами пыталась избежать зрительного контакта с брюнетом. — Прости! — по идее нужно было извинятся самому зачинщику этой ситуации, но шатенка все равно выпалила извинение, метаясь и не зная, куда деть себя от пронзительного взгляда бледно-голубых с легким блеском некого безумия и возбуждения. — Я сделал больно? — как-то сухо спросил Вудс и внезапно встал с кровати, загоняя Венди в угол в буквальном смысле. Она держалась за прокусы на руках, из которых по-прежнему сочилась кровь. Смотрелось это соблазняюще, и Вудсу захотелось понаставить таких отметин еще, но не только на руках. — Нет, не больно, — она ответила несколько резко и забегала глазами по парню и комнате в целом, как будто ища выходы к отступлению. — Джефф… Джефф… — повторяла Уоррен его имя, как будто пытаясь придумать отмазку для своего побега. — Я… Я хотела сейчас быстро съездить за лекарствами для тебя, — она говорила запыхавшись, словно только что бежала без перерыва не меньше километра. Убийца молча глядел на голубоглазую сверху вниз, а затем просто отступил от нее, давая пройти к выходу. Шатенка в последний раз бросила на него взгляд и юркнула прочь из помещения. Так будет лучше. Отсутствие девчонки облегчит его состояние — он сможет успокоится и прийти в себя. Ничего не должно отвлекать. Тем более, Джефф отсудив Венди, сможет расслабится и снять напряжение своим излюбленным способом — выйти на охоту после длительного перерыва.