gold inside

Докуривая сигарету, он смотрел, как рушится его мир. Точно так же, как и пепел, он расстилался хлопьями по перилам балкона, где их сдувал ветер. Точно так же, как и окурок, выпавший из трясущихся рук и сейчас летящий вниз почти с ощутимым свистом, его мир летел к херам, разбиваясь на миллиарды частей; на столько, что звезд в космосе не найдется. И, если честно, Зереф просто не знал, что делать. Отчаянный крик парня разорвал глотку, а соседи, наверное, в который раз вздрогнули и боязливо оглянулись. Он орал настолько дико, настолько болезненно, что, казалось, стекла трещат по швам, а голова, сжимаемая тонкими(для парня, конечно), бледными пальцами грозилась остаться без волос вовсе(он итак их терял на нервной почве). Со стороны, наверное, он был похож на наркомана в дикой ломке. От части, так оно и было. Лишь спустя несколько часов Зереф смог закурить вновь трясущимися руками. Руки. Черт бы побрал это дерьмо, этот мир и эти руки, вместе со всем остальным. Основой драмы является наличие антагониста и протагониста, вступающих в различного рода конфликт, в результате которого один или(и) другой погибает. И Зереф знал тысячи примеров пресловутой драмы. Вот только в его случае он не знал кто из них(со вселенной, видимо) является антагонистом, а кто протагонистом. Руки… любое касание для него означало смерть. И хер с ним, если бы это была просто какая-нибудь редкая херовая форма болезни. Нет. Драгнил слишком хорошо знал как устроен этот мир. Когда-то давно ему говорили, что, любое касание для него — смерть. Миллионы людей восхищались тем, как прекрасно всё устроено! Не придется искать родственных душ, они сами находят тебя касанием. «Всё просто!» — говорили они. — «Нужно чтобы любовь была взаимной!» А внутри Зерефа мир горел и золото жидкое разливалось. Он корчился, не в силах терпеть боль, что рвала грудную клетку, и соленые слезы, что больше походили на дорожки магмы, прожигающие лицо до костей, а руки до дыр насквозь(фигурально, конечно). И золото это вместе с остатками пепла от рухнувшего мира выходило наружу вместо завтрака(или вместе с ним?), а руки после этого тряслись ещё сильнее, на пианино играть можно без клавиш. Запястья, предплечья давно не заживали, исчерчены были линиями — кривыми и не очень, исписаны лезвием вдоль и поперек, истушены окурками собственных сигарет. И всё тоже золото выходило вместо крови, вместе с магмой изнутри. Да к херам всё! Парень срывается вниз, по лестнице, надеясь оступиться и сломать себе шею нахрен, всё равно он сегодня не жилец, всё равно всё настолько затрахало, что сил терпеть больше нет. Он всё для себя решил(и уже золото, кажется, в черных глаза плещется), он сдохнет сегодня так или иначе. Подлетая к ближайшей девушке, он на мгновение колеблется, узнав в ней бывшую девушку Нацу — Люси(силясь вспомнить, как давно это было), миловидную блондинку, сидящую на скамейке в метре от него, но все же делает шаг, протягивает руку и касается её волос. Жидкое золото. Жмурится, мечтая не мучиться больше в агонии(как все сраные 25 лет его сраной жизни) и замирает на мгновение, ощущая её руку на своих обожженных об сигареты пальцах. Внутри него всё то же золото. И всё тот же пепел. Но только на нем стоит мир. Новый. И золото теперь рядом с ним. И золото внутри.