Маньячная история

      С моим парнем, Максом, происходило что-то неладное. Нет, по мнению его папаши, и моего нанимателя, Степана Симеоновича Каретного, известного ранее в узких кругах под погонялом «Степа-Катафалк», с его отпрыском что-то не так было с самого детства. Слишком уж жадно пацан, постоянно ошивавшийся в папином спортзале, пожирал глазами накачанные тела бойцов Каретного. А уж когда Максик вернулся из северной столицы, крышу у него, по мнению любящего отца, сорвало напрочь. И окончательно.       Каретный-старший, к тому времени, как Максимку практически насильно дотащили до диплома юриста, вместо желанного дизайнерского образования, успел остепениться. Сменил «Джип Широкий» на вполне себе представительский Лексус и легализовал свою бригаду под видом охранного агентства. Так «Похоронная команда», как ее называли в городе, стала называться ЧОП «Каретный». Бойцы Степы-Катафалка поснимали голду с «гимнастами» и старались вести себя прилично. В меру собственного разумения, конечно. А вот Макс, вернувшись в родной город, ударился во все тяжкие. В основном, в части разнообразия собственной половой жизни, невзирая на желания и ориентацию потенциальных партнеров. Это привело к тому, что Максика ждал сюрприз, когда он в очередной раз выписался из больницы. Где ему оперативно поправляли нос, знатно отрихтованный заместителем главы администрации города.       Ввиду весьма непростого нрава и немалого влияния оскорбленного в лучших чувствах замглавы, Степан Симеонович решил приставить к сыночку личного телохранителя. Лезть в штаны к мужику, будучи пьяным в сосиску, на глазах жены и сотрудников последнего было далеко не лучшей идеей. Скандал получился знатный. Чего ему стоило замять конфликт, Степан Симеонович не распространялся. А к должностным обязанностям телохранителя была добавлена инструкция: «Не давать пить и глаз не сводить!»       Ребята из «Похоронной команды» в телохранители не годились. Их навыки и умения находились в противоположной плоскости. К Максику относились как к «сыну полка» — никакой строгости. Да и с выпивкой тут гарантии не было никакой. Посему Симеонович выбрал человека со стороны. Бывшего охранника бывшего главы администрации. То есть меня. Бывший шеф недавно попался на взятке, связанной с какими-то глобальными инвестициями, и пока томился в КПЗ областного центра. Замглавы, явно приложивший руку к аресту собственного начальника, первым делом сменил всю охрану. В ожидании собственного назначения на пост главы города. Что, надо признать, было вполне разумно. Замученный отсутствием каких-либо перспектив я принял предложение Каретного. И даже не попал под чары Максика. Поначалу.       Когда же Степа-Катафалк застал сына в постели с телохранителем, о своем решении пожалел. Тогда в свой загородный домик он нагрянул тоже не один. И точно не с женой. Обломившийся адюльтер, в комплекте с обманутыми ожиданиями, привели меня в травматологию, а Макса к модному заезжему психиатру.       На удивление, господин Каретный решил меня не убивать. И даже оплатил лечение. Возможно, тут сыграл роль явный шантаж со стороны Макса — свою жену Софию, которая в стиле «Бонни и Клайд» прошла с ним огонь, воду и медные трубы, Симеоныч откровенно побаивался. И небезосновательно. Вряд ли ее могло порадовать известие о визите мужа в загородный дом в компании едва достигшей совершеннолетия девицы нетяжелого поведения.       Впрочем, Макс еще добавил жару признанием папочке в стиле: «Люблю и жить без него не могу!» с последующим битьем посуды и оргтехники. Разочарованный в традиционных методах воспитания, Степан Симеонович, надеявшийся, что чадо все-таки перебесится, в качестве последней попытки отправил Макса к психологу. Или психиатру. Уж не знаю как это называется сейчас. «Если уж специалист по извращенцам не справится, — заявил Каретный-старший, — то пусть сынуля живет как хочет». С крепкой опорой в лице меня-любимого. Благо, синяки на моей физиономии уже почти сошли, а трещины в ребрах, причиненные увесистыми ботинками Каретного-старшего, этой опорой быть совершенно не мешали.       Правда, до окончательного решения мозговых проблем Максима Каретного, мне было запрещено к нему приближаться. Чтобы не спугнуть излечение от голубизны. Того, что Макс вдруг станет натуралом, я абсолютно не боялся. В ориентации человека, который способен одним минетом довести до обморока, я был уверен. И считал, что никакие психологи крайне упертому во всем, а не только в убежденной тяге к мужскому полу, Максику не повредят. Скорее, он им. Как выяснилось, я сильно ошибался.       До окончания его общения с «психом» мы болтали, в основном, по скайпу. И мне стало казаться, что Макс в последнее время, ведет себя немного странно. Обеспокоенно, что ли. Но тогда я списал это на то, что в нашем тихом городке начал орудовать маньяк. Пара очень заметных персон, вроде уже упомянутого замглавы администрации, внезапно пропали и нашлись впоследствии по частям. В самых неожиданных местах и не в полном, положенном природой, комплекте. Звоночек прозвенел, когда бывший сослуживец, ныне опер, напросился в гости, и начал расспрашивать про Максима. А именно, про то, как парень, охранником которого я числился, проводил свободное время. Особенно упирая на некоторые дни. Например про тот, когда замглавы, любящий пиар больше жизни, исчез прямо посреди очередного помпезного приема. Чтобы потом оказаться на столе в местном городском морге в качестве выпотрошенного трупа, лишенного конечностей.       Выпроводив приятеля, я на полной скорости рванул к Каретным. Охрана босса меня пропустила без вопросов, и, промчавшись стрелой в рабочий кабинет, я нечаянно попал на семейный совет. Макс понуро сидел в кресле, поджав ноги и обхватив руками тощие коленки. София воодушевленно ругалась с мужем. Оба не просто говорили на повышенных тонах, а буквально орали и моего явления поначалу не заметили. — Это ты его маньяком вырастила! Мало того, что педик, так еще и убийца! Он людей на части режет! — Орал Степан Симеонович. — Кто бы говорил! В девяностые кладбища можно было твоим именем называть! И по частям тоже бывало закапывали, и с паяльниками в жопе! Так что не надо на меня орать! — София Каретная, в девичестве Махно, мужу темпераментом не уступала. — Опускать конкурентов на глазах мальчика меньше надо было! Вот и понравилось парню! Уголовник!       София, ткнув мужа пальцем в грудь, от чего тот отшатнулся, двинулась к выходу, но заметила меня, притормозила и с ходу переключилась: — О! Вот и Сергей здесь! Сер… гей… Кстати, милый, — она хищно улыбнулась, — в вашей гомосемейной почти паре кто мальчик, а кто девочка? Всегда хотела спросить, да как-то случая не выпадало.       Я густо покраснел. То, что София, которую я уважал и побаивался, в курсе наших отношений, было мне неизвестно. Да и вопрос ее был, мягко говоря, неудобным. Обычно в постели мы менялись, но и мне, и Максу нравилось, когда он был сверху. В этом он, как выяснилось, был офигенно хорош. София истолковала мое молчание в свою пользу: — Вот видишь, наш мальчик актив! Так что ко мне претензий никаких! Твоя работа! Твоя и твоих дружков уголовников! Привыкли там…       Степан Симеонович, пропустив мимо ушей упоминание своих друзей, многие из которых действительно немало посидели в свое время, с некоторым удивлением смерил еще более покрасневшего меня взглядом: — Да кто бы мог подумать… такой лось и на тебе! — Каретный-старший кинул взгляд на торжествующую жену и, поморщив лоб, не без усилий вспомнил причину семейного совета. К моему счастью. А то чувствовал я себя под его взглядом оочень неуютно: — Софа, ты мне зубы не заговаривай! Черт с ним, с педиком! Ладно. Я к этому привык уже. Но мой сын — маньяк! С этим-то что делать?!       Я присел на подлокотник кресла к Максу и попытался обнять парня. Все равно уже наши отношения ни для кого из присутствующих не тайна. Тот вздрогнул, поднял зареванную физиономию и пробормотал: — Серый, я ничего не помню. Ну вот вообще ничего…       Как выяснилось, Каретному уже звонили. Подозрения у следователя начались с визита к психиатру. Новые веяния, психологический портрет убийцы, то да се. Выбор, собственно, был невелик. Альдис Ионович Берг, столичный доктор с красным дипломом, был весьма популярен у верхушки нашего города, избавляя и чиновников, и их жен от всевозможных фобий, в основном вызванных страхом попасться на взятке или на очередной супружеской измене. Он был в этом весьма успешен. По крайней мере, по сравнению с нашими местными светилами психиатрии, в основном зарабатывавшими на жизнь не всегда удачным лечением алкоголизма.       Берг при встрече со следователем был, видимо, слишком болтлив. Или слишком убедителен в построении психологического портрета. Как будто хорошо этого маньяка знал. Правда, свои записи бесед без ордера он показывать отказался, но это был только вопрос времени. А о чем Макс говорил с психиатром, не на шутку озабоченный Степан Симеонович так из сына и не смог выбить, даже при активной помощи жены. Видимо, полная невозможность применения к собственному сыну привычного инструмента терморектального развязывания языков, или попросту — паяльника, сильно ограничивала его коммуникативные возможности.       Максик же сам не мог точно вспомнить о чем они говорили с психиатром. И совершенно не помнил чем занимался в день исчезновения чертового замглавы и другой несчастной жертвы. К которому, по мнению следствия, Макс испытывал весьма определенную личную неприязнь. По поводу второго пропавшего, бывшего компаньона Каретного-старшего, у следствия тоже были вопросы. Его терки со Степаном Симеоновичем, чуть не закончившиеся стрельбой, были хорошо известны всему городу. — Так, — София взяла дело в свои руки, — Степа, я точно уверена что наш сын не маньяк! И к убийствам непричастен. Но береженого бог бережет. Сам знаешь, стоит ему в ментовке оказаться — они его не выпустят. Больно уж громкое дело наклевывается. С новыми звездочками на погонах. Надо действовать, пока не поздно! Сергей, хорошо что ты здесь. Твоя задача — избавиться от психолога. — Увидев мое офигевшее лицо, она хищно улыбнулась: — А ты как думал? Любишь… кататься — становись в очередь! Без Берга у ментов на Макса ничего нет. Не будет его — не будет дела.       Каретный-старший меня успокоил: — Сергей, мокрухи не надо. Пока. Просто берешь его, ты бугай здоровый, в ментуре обученный, справишься. Отвезешь ко мне в тот домик. Ты помнишь. — Каретный ухмыльнулся. — Там подвал хороший, не выберется. Проверено. Расспросишь что знает. А если что, то там в гараже мой старый «Чероки» стоит. Он на ходу, только пара пулевых по корпусу. Мало ли в лесопосадку придется свозить, могилку заставить копать. После этого, обычно, все как соловьи поют. А уж с его записями в офисе я сам разберусь. Есть у меня специалисты по случайно замкнувшей проводке. После них даже трупы не находили!       После такого убедительного инструктажа операция прошла как по нотам. Попросил Берга, вышедшего утром из своей машины, прикурить. Когда он руками от ветра дорогую зажигалку заслонял, защелкнул браслеты. Потом врезал под дых, того аж пополам согнуло. И еще сверху добавил по затылку. Не оглядываясь запихнул в багажник, приложив случайно башкой еще разок. Насчет камер я не беспокоился — охранная фирма Каретного эту стоянку и охраняла. Думаю, они если что и записали, то кроме Степана Симеоновича это никто не увидит. Хотя, от «папаши» всего можно ожидать. Если его разозлить. Мог потом и придавить компроматом. Ну да ладно, это все после.       Обшарил карманы и портфель, который «клиент» на бетон поставил, ключи от его конторы передал двум «специалистам по проводке». И рванул в домик. Психиатра к возможной могиле повез. На одно надеялся — если что, Симеонович это мокрое дело на себя возьмет. Ему не привыкать. Чувствовал, что ради Макса он и не на то пойдет. Как и я, наверное… Уж больно прикипел к этому засранцу. Да и не верил я, что мой Макс — маньяк. Ну никак.       Поездка заняла часа полтора. Пока ехал все маты сложил. Надеюсь, Симеоновичу икалось как следует — его «Дорстрой Каретного» и тут постарался. Из города его замглавы покойный выпер — фирму из Питера пригласил. Взятка видно маловата показалась. Вот и получилось, что в городе дороги нормальные, а как за знак выедешь — привет подвеска. Хорошо что я в Лексусе Каретного. Хрен бы я куда на своей доехал. Хотя преувеличиваю. Я-то доехал бы. А вот психолог в багажнике — вряд ли.       Добрался, тело. Синяков на мужике явно прибавилось. Но вроде дышит. Отволок Берга в подвал, прицепил наручником за одну руку к какому-то потертому чугунному вмурованному в стену кольцу. Видать, не один человек здесь уже посидел пристегнутый. Карманы еще раз у мужика обшарил, забрал смарт из пиджака. Тонкий сука, пропустил тогда на стоянке. Похлопал по щеке. Он вроде глазами заморгал, живой значит. — Пить, — говорит, а сам морщится.        Рассмотрел я его — мужик симпатичный. И на Макса смахивает, такой же белобрысый, волосы длинные в хвост забраны. Хотя, судя по весу — заметил, пока тащил — куда покрепче будет.       Не успел я ему бутылку с минералкой принести — телефон звонит. Каретный, крестный отец дорожной мафии. Вышел скорее из подвала, даже дверь запереть не успел. Симеонович в трубку орет: — Сергей, давай ко мне! Срочно! Менты свидетеля нашли, Макса на опознание повезли. Будем ему алиби делать. Я уже на тебя показал, что он с тобой был. Быстро за руль, телефон на громкую, сейчас все обговорим. Живо, голубок. Если подведешь — сам лично закопаю!       Бросил я отнятый у Берга телефон перед дверью, под вешалку, хорошо, хоть выключить догадался. Вылетел из дома как ошпаренный. И понесся на скорости под двести. Мимо камер. Пофиг, пусть штрафы Каретному приходят. Не до его денег сейчас. Макс, блять, скотина, что же ты натворил…       Макс был в порядке, как выяснилось. Тот свидетель, какой-то чиновник из администрации, видел маньяка только сзади и кроме длинных светлых волос и стройной фигуры ничего не заметил. Замглавы, уже сильно упитый, выползал с какой-то конференции с банкетом, где его и перехватил убийца. Опознать Макса операм с уверенностью не удалось. А сам он, хорошо накачанный родителями, говорить что-либо наотрез отказывался. Ни с адвокатом, ни без. Что я, как бывший опер, не мог не одобрить — моим коллегам бывшим лишь бы к чему прицепиться. А там и невинного легко можно законопатить на нары. А когда дело чиновников касается, то тут могут даже деньги и связи Каретного-старшего не помочь. Да и в том, что Макс невинный как овечка, даже меня сомнения грызть начали.       Правда, сомнения сразу отступили, когда Симеонович вручил мне потрепанного и измученного Максима. И под охраной отправил в одну из своих городских квартир. Под неусыпный надзор. Даже, говорит, и в кровати вместе, и в толчок вдвоем. Глаз не спускай. Да я и не против.       Максик еще в машине откинулся на сиденье и засопел. Такой невинный. Нет, ну не мог он это сделать. Ну никак. Не такой он у меня. Кое-как завели мы его сонного в квартиру, сгрузили на кровать. Охранник, из папочкиной компании, консьержку выгнал и внизу сел. В подъезде. А я Максимку раздел и рядом лег. Обнял его и в макушку подбородком уткнулся. Он ко мне всем телом прижимается. Во сне, тепло ищет. А самого дрожь колотит. Бедный парень. Не мог он убийцей быть. Обнял его покрепче, прижал к себе. Мой, никому не отдам! И не маньяк он никакой, тут уж точно!       Хотя, у Макса, видимо, было на этот счет свое мнение. Утром, когда я, наконец, продрал глаза, гаденыша в квартире не было. Вне себя от злости, едва успев одеться, я скатился по лестнице. Охранник был на месте: — Серега, привет! Как там твой… Подавив желание врезать ему по заспанной физиономии, я заорал: — Это тебя надо спросить! Ты куда смотрел?! Смылся Макс. Вот гниденыш! Поймаю — убью!       Хотя убили все-таки кого-то другого. Вопреки ожиданиям, не меня. Степан Симеонович лишь пару раз от души врезал по физиономии, оставив меня без клыка на верхней челюсти. А к вечеру, уже когда мы устали носиться по городу, перетряхивая всех знакомых, друзей и бывших любовников и любовниц Максима, Каретному его знакомые в ОВД сообщили новость — пропал единственный свидетель. Тот, который его опознать уверенно не смог. Прямо из дому. И к поискам Макса подключилась полиция. С тем же самым результатом.       К исходу третьего дня, ни предполагаемый маньяк, ни предполагаемая жертва так и не были найдены. А я вспомнил про прикованного «психа». Не из-за того, что мужик окочуриться мог, а потому что мог на Максика вывести. Да вот такой я. Какой есть.       Заправил уже освоенный Лексус, на заднем сиденье которого до сих пор портфель Берга валялся. Симеонычу было не до машины. Он сейчас лечил горе традиционным путем — квасил по-черному, переложив поиски на меня и Софию. Выехал с заправки и рванул. Настроение было жуть. Неужели все-таки Макс? Как такое вообще возможно? А притворялся овечкой невинной, сука больная! И как притворялся…       За этими мыслями сам не помню как и доехал. Оставил машину за воротами, иду в дом. Дверь, которую я уезжая так и не удосужился запереть, была распахнута. Насторожившись я прислушался — ничего. Почти. Какой-то странный звук вроде из подвала. И запах. Густой. Знакомый. Запах крови.       Выматерив Каретного, который запретил во время поисков Макса брать оружие, я тихонько добрался до машины и взял из багажника здоровенную железку непонятного назначения. Какое никакое, а все оружие. Глубоко вдохнув, я вошел в дом.       Выворачивало меня долго. Над телом хорошо потрудились, фактически разобрав его на органы. Вскрыв живот и разложив их на столе в какой-то безумной композиции. Кожа с лица была снята вместе с волосами, и я даже не мог определить Берг это, или тот чиновник. Думаю, теперь неуверенности в этом вопросе, из-за которой и отпустили Максима Каретного, у него не осталось. Правда, для него уже поздно. Да и для меня, наверное…       Пришел я в себя на крыльце дома, ковыряя землю импровизированной дубинкой. От звуков, исходящих из-за приоткрытой двери в подвал. Мрачно посмотрев на слово «МАКС», написанное мной на земле, я поднялся и пошел к подвалу. Мне уже было почти все равно, что я там увижу.       Включаю свет и подхожу к человеку, прикованному к кольцу в стене. Пиджак измят, на руке под браслетом следы запекшейся крови. Выглядит неважно. Три дня в подвале на пользу обычно не идут. Особенно, если туда ты прибываешь в багажнике и хорошенько избитый. Лицо опущено и светлые волосы неопрятными космами закрывают его полностью. Провожу рукой по волосам. Кровь. Парень, скрипя зубами, пытается отбить мою руку своей свободной и получает под дых. Не хотел. Рефлекс сработал. Я сейчас один большой рефлекс. Узник хрипит и хватает ртом воздух. Рвотные спазмы скручивают худое тело. На пустой желудок, впрочем, это бесполезно. Откидываю волосы, поднимаю пальцами его подбородок и смотрю прямо в глаза. Голубые, почти прозрачные. Глаза Макса. Макс! Блять!       Когда я с Максимом на руках вышел из подвала, Альдис Ионович Берг, дипломированный психиатр, спокойно курил, сидя на крыльце. С пистолетом на коленях.

***

      Может быть я и поступил неправильно, но мы с Бергом договорились. Наверное, тут сыграло роль то, что на всех хирургических инструментах, которыми была выпотрошена последняя жертва, были отпечатки Максима. Об этом психолог позаботился. Как и о том, чтобы припрятать их как следует. Этот человек вызывал у меня невольное уважение. У меня не было шансов против столь изворотливого противника. Да и ни у кого не было. Оставшись в подвале, он, отломав свободной рукой язычок от поясного ремня, открыл наручники, выбрался и нашел свой смартфон. По нему этот достойный представитель психиатрической науки отследил свой планшет, который так и катался до сих пор со мной в портфеле на заднем сиденье Лексуса. Альдис знал о том, где я нахожусь, и, исходя из этого, спланировал свои дальнейшие действия. Гений импровизации. Потом, вместо того, чтобы бежать сломя голову, как поступил бы любой другой нормальный человек на его месте, он обыскал дом, завел обнаруженный в гараже древний джип и отправился в город. Пистолет, кстати, был в этом самом джипе, в хитрой нычке, про которую и сам Каретный забыл. Но не настолько хитрой, чтобы укрыться от внимания Берга.       В городе он спокойно оформил документы в страховой по сгоревшему офису, засветился в паре мест, старательно избегая пересекаться с моим маршрутом. Дождавшись вечера, выманил Макса телефонным звонком. Который я, надо признать, слышал сквозь сон, но не придал этому особого значения. Когда Берг ждал парня на стоянке рядом с моим одолженным Лексусом, третья жертва, вытащенная из дома под угрозой ствола, была уже в машине. Дальнейшее понятно и без объяснений. Да их никто мне и не давал.       Но сделка с дьяволом нами была заключена, и Альдис Ионович вышел сухим из воды. Дал нужные нам показания, промыл снова мозги Максу, который вспомнил где и с кем он был во время преступлений. А самое главное, это вспомнили другие люди. В количестве, спасибо Каретному-старшему, более чем достаточном для алиби. Степан Симеонович, видимо, так и остался в неведении о настоящей роли психолога в этой истории. А все преступления свалили на так и не найденного третьего покойника, останки которого мы с Максом похоронили в лесополосе. Покойный, как и другие жертвы, был пациентом нашего психолога-маньяка. Хобби у него было видимо такое — пациентов потрошить.       Хотя Альдис, как-то между делом, проговорился, что они это вполне заслужили. В общем, Берг в результате чистеньким свалил из города. Свалили и мы с Максимом. Со снятыми обвинениями, весьма приличной суммой от Симеоновича, и от греха подальше.       Сейчас мы в Голландии, где Макс грызет гранит дизайнерской науки в университете Роттердама, а я работаю охранником в кампусе и учу язык. Все произошедшее мне уже кажется сном. Очень дурным и безумным. Точнее, казалось. В интернете, разглядывая новости своего родного городка, я случайно наткнулся на статью о начале строительства у нас в городе крупнейшего в Европе нефтегазового комбината. Того самого, на взятке от хозяев которого, погорел бывший глава. Хотя, уже не бывший. Дело закрыли, и он, как ни в чем не бывало, перерезал на фотографии ленточку над котлованом. В статье отмечали, что по странному совпадению все погибшие были активными противниками стройки. И, в свое время, почти добились отмены проекта. Может быть, не сошлись в цене с будущими хозяевами комбината, известным международным концерном. Или наоборот, с их конкурентами сошлись. Когда на кону такие деньги, то я в идеализм не верю. От слова  совсем. Когда же этой троицы не стало, проект резко получил зеленую улицу. При очень активном участии, внезапно поменявшего мнение насчет строительства Степана Симеоновича Каретного, чья фирма получила контракт на охрану будущего производства.       Возникшие у меня вопросы — был ли господин Берг настоящим маньяком и какова роль отца Макса во всей этой истории — мы с моим парнем не обсуждали. И постарались об этом забыть. И почти забыли. Ведь спросить-то все равно не у кого. Зачем тогда голову забивать? Вот так мы и считали ровно до тех самых пор, пока мне на почту, в аккурат к годовщине нашей скромной свадьбы, не пришла фотография с парой голубков, разгуливающих по центральной площади Роттердама и подписью «Met liefde, Aldis».