Тебе

      Девять лет, солнце моё. Девять, представляешь? По нашим сумасшедшим временам — вечность. Меняется всё. Даже то, что казалось незыблемым. Однако нисколько не меняешься ты.       В этот день вот уже девять лет подряд солнце, но сегодня ты постарался на славу: ясное небо и 18С без ветра. Сначала я не понял, что к чему. Посидел у тебя, а потом поехал к нашему псу (горло перехватило, но рыдать не стал. Честно!) и к твоим родителям (они, как всегда, вручили мне соленья-варенья и, о чудо, виноград, выросший у них в саду). Вернулся к тебе как раз, когда пацаны подтянулись.       И вот, подхожу я к тебе с банкой солёных огурцов в руке, которую прихватил из пакета, собранного твоей мамой, случайно, словно кто под локоть подтолкнул, а пацаны такие: — О! А мы как раз про огурцы вспоминали. Хотели взять и забыли. — Это от его родителей, — киваю на тебя я.       Мы копошимся с закуской, вспоминаем тебя, и тут к нам присоединяется наш с тобой припозднившийся товарищ, первым делом доставая из пакета… Маринованные огурцы! — Прикиньте, — говорит. — Подъезжаю уже к кладбищу, и тут в голову приходит мысль, что без огурцов делать мне здесь нечего. Развернулся, заехал в Пятеру, купил.       Тут не только я, даже пацаны твой намек уловили. Поржали, добавили солёный огурец к закуске и стакану водки на твоей могиле и, в который уже раз, убедились в том, что где бы ты ни был, за нами ты приглядываешь. И настроение у тебя отличное.       Я посмотрел на ошейник с проржавевшей пряжкой, обмотанный возле вазы с цветами у твоего изголовья, и как-то разом выдохнул. Ты больше не один. Наш псин с тобой и радует тебя так же сильно, как много лет радовал меня.       И мы с пацанами, подчиняясь твоим желаниям, чокались солёными огурцами; вспоминая только хорошее, смеялись над твоими выходками, которым не было числа, и говорили о том, что ты собрал нас при жизни, но не даёшь потеряться после смерти. Мы ведь и правда собираемся вместе лишь один раз в год. У тебя. С тобой. Мы помним, солнце мое.       И сегодня, благодаря тебе и нашему псу, вашему хорошему настроению и подъебке с огурцами, я окончательно смирился с тем, что если твой любимый человек умер, а ты почти десять лет жив и вроде как будешь жить и дальше (да минует нас корона и прочая нечисть), то просто обязан перестать существовать и начать жить в полную силу. Я обязан! Ради тебя и того, что ты для меня сделал.       Никто не заменит тебя в моем сердце, но в нем хватит места и для других — не менее дорогих и любимых. И я не буду винить себя за них, потому что точно знаю: вы с псином не против.       Люблю вас. Отныне не только ваш, Алекс.