can you hear me

он смотрит куда угодно, но не на распластанные по земле трупы непонятного чего-то, больше не похожего на людей. он смотрит куда угодно, но не на чужие руки по локоть в противной зелёной крови, не на ботинки, на которых ещё можно рассмотреть чью-то мутную радужку, висящую на соплях. он вальяжно смахивает её белоснежной салфеткой, плюёт на асфальт, злобно шипит и матерится, проклиная всю эту вселенную, потому что "я, по-вашему, эти платочки из воздуха беру?" диппер хочет закричать, что билл из воздуха не может взять только собственный мозг, но смотрит в другую сторону, где голубое небо, заходящее солнце и, возможно, надежды на светлое будущее. дипперу двадцать семь, диппера убивали трижды, диппер не может собраться с силами, чтобы покинуть это место. это место — дом, здесь умерли все те, ради которых ещё хотелось дышать, и умирал он сам, никогда не умирая до конца. никто не спрашивает, чего он хочет; он хочет просто лечь на перепачканный болотной кровью, чьими-то кишками и плевками сайфера асфальт, вдохнуть в последний раз и сдохнуть, как полагается по новому уставу в этом мире. — чё раскисаешь, улыбнись, дерево, — диппер на секунду смотрит на сайфера: безумного, перепачканного, как асфальт, сайфера, но не смотрит в чужие глаза; там ничего, кроме едкого, красочного безумия, и пайнс слишком сломлен, чтобы поддаться яркости того, что обещает разрушения всего себя. — пошёл нахуй, — он отходит на несколько шагов, запрокидывает голову с резким хрустом, почти боясь, что скоро сможет дотянуться затылком до лопаток — для этого не хватает лишь сломанной шейки. — я-то пойду, а ты куда денешься? диппер вздыхает. они говорят об этом каждый день; сайферу противно здесь, ему не весело здесь, этот слой реальности весь прогнил — довольно буквально, — и от убийства ходящих непонятных упырей нет никакого удовлетворения; только марает ботинки да белоснежные платочки, которые падают обычно с неба. диппер вздыхает. диппер заебался, диппер устал, диппер хочет на асфальт и сломанную шею. диппер не может намотать сопли на яйца, чтобы наконец уйти отсюда, и чувствует себя плевком на асфальте. диппер достаёт пистолет из набедренного кармана, явно не приспособленного под всякого рода оружие, и не глядя стреляет по чужим ногам. пайнс знает, что попал, потому что сайфер вопит и ругается матом, но не понимает, почему попал — сайферу достаточно миллиардной доли секунды, чтобы увернуться. но он не уворачивается. и продолжает его воскрешать. ну что за дерьмо, а вроде и не понедельник. пайнс шагает куда-то в сторону огромных высоток; среди них часто можно найти кого-то живого — или повешенного, со сломанной шеей, как снится в лучших снах, — но диппер ни на что не надеется. — о, ну да, я спасай твою жопу, а ты мне по ногам стреляй, пиздец галантно, уважаю, по-мужски, — по отсутствию звуков за спиной знает, что он плетётся за пайнсом. — тебя здесь никто не держит, не ной, — диппер даже не усмехается. когда-то давно перепалки с взаимным обкладыванием половыми органами приносили эмоции; сейчас эмоции приносит только восходящее солнце, когда отчаяние наваливается с новой силой, меж аккуратных ладошек размельчая надежду в пыль. — последний пайнс, которого я видел, был свиньёй. не лучшая компания для путешествий, хоть и нельзя отрицать того, что свинина довольно вкусная. — ты что, зажарил его? — я на зоофила похож? диппер скулит. — сайфер! — с ним было скучно, а ещё у него в голове лишь грязь и грязь, лучше уж я с тобой покучу, вдруг ты всё-таки не откинешься среди тех огромных монолиток, к которым тебя потянуло, — диппер хочет, чтобы сайфер свернул ему шею своими руками, или дипперовыми, уже не особо важно, просто пусть от него отъебутся, господи, дайте ему умереть спокойно и справить какой-нибудь праздник в аду. — может, я хочу откинуться? — а может, никого не ебёт, чего ты хочешь? — пайнс перескакивает через скинутую кучу чьих-то вырванных конечностей, и его почти не тошнит. он не отвечает и просто идёт вперёд. отчаяние скоро пережуёт и его самого в пыль, ему недолго осталось. диппер перестаёт верить во что-то. в мире не остаётся ничего, во что можно было бы верить. — эй, сосна, что насчёт смотаться куда-нибудь в другую реальность? — эй, сайфер, что насчёт смотаться куда-нибудь нахуй? сайфер никуда не сматывается. диппер никак не собирается. ни с мыслями, ни с собственными отрубленными ногами. сайфер никуда не сматывается, и дипперу приходится четвёртый раз заново вдохнуть.