она мой апрель, а я её март

      Человеку хватает только пары фраз, чтобы стать морально мертвым. Чтобы отогнать от себя всякое желание жить.       Каково это — скрываться от мира, чтобы он не узнал о твоей ненормальности? Аня знает. Она знает каково это. Прятать то, что она не похожа на других, только потому что влюбленна в девушку из параллели. Она знает, каково это — прятать свои запястья под множеством браслетов, утаивая имя своего соулмейта. Шастун знает каково ловить на себе презрительные взгляды своего предмета обожания, потому что было ошибкой открыться ей.       Аня каждый день ходит, оглядываясь по сторонам, надеясь, что её маленькая тайна все ещё является её маленькой тайной. Но всё ведь начиналось прекрасно. Они пару лет назад были лучшими подругами. Но стоило Шастун признаться, что её чувства вовсе не дружеские, то отношение Саши к девушке резко изменилось.       Ведь Александра Попова не бросит своего парня, имя которого написано на её запястье. Ведь Александра Попова не будет рушить все только ради какой-то неважной девчушки, которая раньше была её лучшей подругой.

***

      Аня не то чтобы преследовала Попову, но когда ты подсознательно хочешь находится рядом с тем, кого любишь всем телом и душой, то автоматически оказываешься рядом. Признаться честно они даже живут недалеко друг от друга.       Аня спешит к кабинету алгебры/геометрии, и Саша находится неподалеку от него. Зеленоглазая — к спортивному залу на урок физкультуры -и у них сдвоенный урок с классом Поповой. Шастун — в столовую, и через столик сидит брюнетка со своими подругами что-то увлеченно обсуждая. И нет, младшая могла бы выучить расписание уроков, чтобы заранее знать, где будет находится дама её сердца. Но кто вообще знает расписание, особенно, в самом начале года?       Но учебный день заканчивается, и все с радостно-уставшими лицами уходят домой, откладывая все школьные проблемы в лице плохих оценок, конфликтов с учителями и вечными терками с одноклассниками       Середина сентября встречает Анну холодным ветром и затянутым небом. Наушники в уши, капюшон чёрной толстовки на голову, руки, унизанные кольцами и браслетами, по карманам и можно идти домой, если бы не одно «но» — переди нее шла Саша. Брюнетка с кем-то спорила по телефону и, судя по её манере разговора — это была одна из её многочисленных подруг. Шастун изредка кидала на неё взгляды, все ещё удивляясь грации этой девушки. Ведь она присутствовала в каждом её, пусть даже и обыденном, движении.       — Ну и какого черта ты весь день ходишь по пятам за мной? — девушка внезапно останавливается и сбрасывает вызов.       — Но… я… — это было слишком внезапно для Шастун. Зеленоглазая уставилась на Попову, стараясь вообще понять что от неё хотят.       — Знаешь что? Я не хочу снова слушать твои разглагольствования по поводу того, что ты мой соулмейт, о том как сильно ты меня любишь и все в этом духе. Мне все это уже вот где сидит. — произнесла девушка, показывая рукой чуть ниже подбородка, — Ты каждый день за мной таскаешь и каждый день смотришь на меня щенячьими глазами на протяжении уже нескольких лет. Но знаешь, это последний год.       — Но… — девушка не могла что-либо сказать, хотя бы потому что Саша продолжала кричать на неё. Но знали бы вы, как часто её приходилось это слушать. И слушать это не первый год. В голосе Саши столько ненависти и презрения, но в глазах младшая всегда видела отчаяние и неспособность что-либо сделать.       — Никаких «но». Ты раздражаешь меня теперь одним своим существованием. В реальной жизни соулмейтов не бывает, хватит слушать бабушкины сказки, тупая ты овца! А это чушь на твоей руке — просто ошибка! Да вся ты — одна большая ошибка!       Аня готова разрыдаться. Попова называла её по-разному. Но можно ли любить человека настолько, что бы закрывать глаза на всю его ненависть к собственной персоне?

***

      Ночь, улица, фонарь и крыша. Пачка сигарет «Винстон» и ледяной ветер, который курит сигарету быстрее, чем это делает сама девушка. Она хотела бы взять вино из родительской коллекции, но пропажа была бы слишком заметной, и девушка получила бы не хилых пиздюлей. А нужно ли ей это сейчас? В любом случае хуже уже не будет.       Она ошибка. Она одна большая ошибка.       — А ошибки умеют летать? — тихий шепот, слышимый лишь ветру и ночному городу. Здесь слишком красиво, чтобы портить их красивый двор своим не очень красивым трупом. Ноющая боль в районе запястья не давала девушке спокойно докурить сигарету.       — Ну давай же, ответь. Умеют ли ошибки летать?! — снова шепот, но теперь уже переходящий в крик. — Если ошибка научится летать, то станет ли мне легче?       Человеку хватает только пары фраз чтобы стать морально мертвым.